Пыль и пепел - сезон первый

Стивен провёл пальцами по краю кухонной столешницы, ощущая холод гранита под кожей. Его взгляд скользнул по силуэту жены, сидящей на тумбе — её бёдра слегка раздавили край рубашки, обнажив полоску загорелой кожи. — Ну не знаю, — она нарочито медленно перекрестила лодыжки, — если хорошо попросишь… Её голос был густым, как недопитый бренди. Стивен почувствовал, как в висках застучало. Он шагнул ближе, намеренно задевая её коленом. — А я и не знал, что должен просить об этом жену, — проворчал он, цепляя большим пальцем подол её шорт. Ткань спортивных штанов скользила под ладонью, обнажая всё больше. Она закусила губу, но не отстранилась. Вместо этого её пальцы впились в его воротник, резко притягивая к себе. — Тогда, может, просто покажешь, как сильно хочешь? — прошептала она ему в губы, уже чувствуя его прерывистое дыхание. Стивен не заставил себя ждать. Его рука опустилась ниже, сжимая её бедро так, чтобы под пальцами оставались следы. — Это не просьба, — проворчал он. — Это напоминание. Она засмеялась — низко, глухо, — и её ноги обвили его талию. — Дурная привычка… — прошептала она, но уже не было сомнений, что остановки не будет. Губы Стивена обожгли её шею — влажные, жадные, оставляющие солёный привкус на коже. Она вскинула голову, упираясь затылком в шкаф, и её ногти впились в его плечи сквозь тонкую ткань рубашки. — Ты всегда такой нетерпеливый, — выдохнула она, но её бёдра уже приподнялись навстречу его ладони, которая грубо скользнула под растянутый край шорт. Он усмехнулся, чувствуя, как дрожит её тело. — А ты всегда так много говоришь. Её ответ потерялся в стоне, когда его пальцы впились в мокрую плоть. Она сжала его запястье, но не оттолкнула — лишь сильнее прижала к себе, чтобы он почувствовал каждый её вздох, каждый спазм. — Вот видишь, — Стивен прикусил её мочку уха, — даже просить не пришлось. Она застонала, когда он резко подхватил её, сбросив со столешницы. Фарфоровая ваза грохнулась на пол, но ни один из них не вздрогнул. Его зубы скользнули по ключице, оставляя красные метки, а её ноги сомкнулись на его пояснице, притягивая ближе. — Это не привычка, — прошептал он, срывая с неё рубашку. — А что тогда? — она выгнулась, когда его ладонь охватила её грудь. — Проклятие. Их смех смешался с прерывистыми вздохами, пока кухня наполнялась звуками кожи, стуков сердца и сдавленных стонов. Всё остальное могло подождать. — Проклятие, — повторил он, и его голос обжёг её ухо, как горячий коньяк. Она чувствовала его дыхание на своей коже, губы, которые снова нашли её шею, оставляя новые отметины, словно татуировки на холсте. Её руки скользнули вниз, цепляясь за его пояс, пытаясь удержаться в этом шторме, который он разжёг внутри неё. — Не торопись, — прошептала она, но её тело противоречило словам, выгибаясь навстречу его прикосновениям. Стивен усмехнулся, его пальцы скользнули по её спине, оставляя следы, которые наутро превратятся в синяки. Он любил оставлять следы, метки, которые напоминали бы ей о нём, даже когда он будет далеко. — Ты сама сказала, что я нетерпеливый, — его голос был низким, грубым, словно гроза над горизонтом. Он приподнял её, уронив на кухонный стол, и она почувствовала холод дерева под своей кожей. Её дыхание участилось, когда он опустился на колени перед ней. Его руки обхватили её бёдра, и она почувствовала, как её тело дрожит в ожидании. — Стивен, — её голос был хриплым, прерывистым, но он не дал ей закончить. — Молчи, — приказал он, и его пальцы скользнули вниз, обнажая её полностью. Она закусила губу, чтобы не закричать, когда его дыхание коснулось её кожи. Он был медленным, методичным, словно знал, что ей нужно больше, чем просто скорость. — Ты всегда так напряжена, — прошептал он, и его губы коснулись её мокрых складок. Она сжала его волосы в кулаках, но не оттолкнула — лишь сильнее прижала к себе, чтобы он почувствовал каждый её вздох, каждый спазм. — Вот видишь, — он поднял взгляд, его глаза горели, — ты тоже не можешь ждать. И она не возражала, погружаясь в этот момент, где не существовало ничего, кроме них двоих. Всё остальное могло подождать. Его губы скользнули ниже, оставляя влажный след на её животе, и она почувствовала, как её живот сжался от напряжения. Стивен задержался там на мгновение, его дыхание горячим веером растекалось по её коже, вызывая мурашки. Он знал, как довести её до края, как заставить её тело петь, даже не прикасаясь к самым чувствительным местам. — Ты так прекрасна, — прошептал он, и его голос звучал как шёпот ночного ветра, проникающий в каждую клетку её сознания. Её пальцы вцепились в край стола, ногти впились в дерево, оставляя крошечные следы. Она хотела сказать ему что-то, что-то резкое, что-то, что могло бы остановить это безумие, но слова застряли в горле. Вместо этого из её уст вырвался стон, когда его язык коснулся её. Стивен усмехнулся, ощущая, как она дрожит под его прикосновениями. Он был профессионалом в этом, знал каждую её реакцию, каждый её изгиб. Его пальцы скользнули вверх, обхватывая её грудь, и он сжал её, заставляя её выгнуться ещё сильнее. — Ты так хочешь этого, — прошептал он, и его голос был полон удовлетворения. Она не могла отрицать это. Её тело говорило за неё, каждый её мускул напряжён, каждая клетка кричала о нём. Она чувствовала, как её сердце бьётся в такт его действиям, и знала, что он чувствовал это тоже. — Стивен, — прошептала она, её голос оборвался, когда он снова опустился на неё, его язык стал настойчивее, требовательнее. Она закрыла глаза, погружаясь в ощущения, которые он вызывал в ней. Его руки, его губы, его дыхание — всё это сливалось в один огненный вихрь, который захватывал её полностью. Она чувствовала, как её тело начинает отдаваться ему, как волны удовольствия накатывают на неё, и знала, что скоро она не сможет удержаться. — Давай, — прошептал он, и его голос был полон обещания. — Я хочу слышать тебя. И она не могла сопротивляться. Её тело содрогнулось в ответ, и из горла вырвался протяжный стон, эхом отразившийся от стен комнаты. Она чувствовала, как с каждой секундой теряет контроль, как разум уступает место инстинктам. Прикосновения Стивена были одновременно нежными и властными, словно он играл на её теле, как на музыкальном инструменте, извлекая из него самые сокровенные мелодии. Он поднялся выше, его губы нашли её губы, и поцелуй был полон страсти и желания. Она ответила ему, вкладывая в него всю свою тоску, всю свою потребность. Их языки сплелись в танце, и она почувствовала, как её тело вздрагивает в унисон с его. Мир вокруг перестал существовать, осталась только она и Стивен, их тела, их дыхание, их безудержное желание друг друга. Он отстранился на мгновение, глядя ей в глаза. В его взгляде она увидела отражение своего собственного желания, жажду, которую он разжёг в ней. Он провёл рукой по её волосам, откидывая их с лица, и прошептал: — Ты моя, — и в его голосе звучала такая уверенность, такая власть, что она не могла не поверить ему. Её руки обвили его шею, притягивая его ближе. Она хотела чувствовать его всем телом, хотела, чтобы он наполнил её собой. Она прошептала его имя, и в этом шепоте была вся её уязвимость, вся её преданность. Стивен понял её без слов. Он приподнял её на руки и понёс к кровати, зная, что сейчас произойдёт нечто особенное, нечто, что навсегда останется в их памяти. Он бережно опустил её на мягкие подушки, и она, не дожидаясь, потянулась к нему, желая как можно быстрее ощутить его близость. Стивен последовал её порыву, накрывая её своим телом. Он целовал её шею, плечи, грудь, оставляя на коже лёгкие следы. Она отвечала ему стонами, показывая, насколько ей приятны его ласки. Его руки скользили по её телу, изучая каждый изгиб, каждую линию. Он знал, как доставить ей удовольствие, как заставить её потерять голову. Она чувствовала себя хрупкой вазой в его руках, и в то же время – дикой кошкой, готовой выпустить когти. В нём она видела своего хозяина и своего раба, свою силу и свою слабость. Одежда казалась невыносимым бременем, и они торопливо избавлялись от неё, скидывая на пол ненужные сейчас условности. Их тела встретились, горячие и жаждущие друг друга. Она обвила его ногами, притягивая ближе, и он ответил ей таким же безудержным желанием. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь их прерывистым дыханием и тихими стонами. Они отдавались друг другу без остатка, забывая обо всем на свете. В этот момент существовали только они, их тела, их страсть и безудержное желание. И когда, наконец, пришло освобождение, они лежали, обессиленные, в объятиях друг друга, чувствуя себя опустошенными и наполненными одновременно. Их взгляды встретились, и в них было столько нежности, столько любви, что слова казались излишними. Они знали, что эта ночь изменила их навсегда, связав не только тела, но и души.