Ставка на невинность

Следующие несколько дней Элис прожила в библиотеке. Она существовала в мире, ограниченном стопками книг, конспектами и жёсткими, как удар хлыста, комментариями на полях её эссе. Красная ручка Анны Викторовны не щадила ничего: каждая неточность, каждое расплывчатое определение, каждое недостаточно подкреплённое доказательство были безжалостно подчёркнуты. Это была не просто правка — это был урок нового языка, языка «структурной жёсткости», на котором здесь говорили. Она почти не виделась с Максом и Катей, отмахиваясь от их приглашений в столовую короткими сообщениями: «Учу. Орлова». Этого кода они понимали достаточно. --- В пятницу утром, за час до дедлайна, Элис с отпечатанной и переплетённой папкой в руках подошла к кабинету Анны Викторовны. Сердце бешено колотилось. Она ожидала найти дверь закрытой, планируя незаметно подсунуть работу под неё или секретарше. Но кабинет был открыт. И из него доносились голоса — низкий, насмешливый баритон Марка Сергеевича и тот самый, узнаваемый, мелодичный контральто. Элис замерла в нерешительности в полуметре от порога. И в этот момент из кабинета вышла она. Анна Викторовна была не одна. Рядом с ней, склонив голову в почтительном, но доверительном внимании, стоял тот самый Артём, парень с гитарой. Анна Викторовна что-то говорила ему тихо, положив руку ему на предплечье. Это был лёгкий, почти невесомый жест, но в нём читалась такая интимная собственничность, что Элис стало не по себе. — ...и обязательно загляни в архив, — говорила Орлова, её пальцы слегка сжали его рукав. — Там должны быть письма Красина. Думаю, ты найдёшь их весьма... вдохновляющими для своей работы. Скажи, что от меня. — Конечно, Анна Викторовна. Спасибо, — Артём ответил с тем самым выражением благоговейной преданности, которое Элис уже видела у него на семинаре. — И, Артём, — голос Анны Викторовна стал чуть тише, но оттого только весомее, — не забудь о субботнем собрании. Мне будет нужна твоя помощь с проектором. Ты же мой главный технический гений, правда? Она произнесла это с лёгкой, игривой ухмылкой, подчёркивая, что это не просьба, а милость, оказанная избранному. Парень закивал с таким рвением, будто его посвящали в рыцари. И вот в этот момент взгляд Анны Викторовны скользнул мимо него и упал на застывшую в нерешительности Элис. Лёгкая, тёплая улыбка не исчезла с её губ, но в глазах что-то изменилось. Лучистость сменилась холодной, оценивающей внимательностью. Рука с предплечья Артёма не убралась. — А, мисс Миллер, — произнесла она, и её голос снова приобрёл ту самую, безупречно-нейтральную академическую интонацию. — Вы принесли работу? — Да, профессор, — Элис сделала шаг вперёд, протягивая папку. Анна Викторовна не стала её брать. Она лишь кивнула на небольшой стол рядом с дверью, заваленный бумагами. —Оставьте там, пожалуйста. Я изучу её позже. Контраст был настолько ярок, что у Элис перехватило дыхание. Секунду назад она была свидетелем почти материнской, хоть и доминантной, близости. А сейчас с ней обращались как с курьером, привезшим посылку. Артём, почувствовав смену атмосферы, смущённо отступил в сторону. Анна Викторовна снова перевела на него внимание, снова превратившись в лучезарную и доступную. —Так вот, Артём, насчёт тех писем... — она снова взяла его под локоть и мягко, но неуклонно повела в сторону от двери, спиной к Элис, демонстративно продолжая разговор, словно Элис уже и не было. Элис молча положила папку на указанное место. Она развернулась и пошла прочь, слыша за спиной их сдержанный смех и тихий, доверительный голос Анны Викторовны. --- Она ждала ответа неделю. Неделю, в течение которой она снова наблюдала за игрой Анны Викторовны со своими «любимчиками». Теперь она видела это везде. Вот она в коридоре, окружённая кольцом студентов, среди которых были и Артём, и черноволосая Вика. Орлова что-то объясняла, и её рука легла на плечо Вике, задерживаясь там на секунду дольше необходимого. —Вика, дорогая, ты ведь разбираешься в этом лучше меня, — слышала Элис её голос, полный тёплой, почти кокетливой иронии. — Проследи, пожалуйста, чтобы все материалы были у группы к четвергу. Я на тебя рассчитываю. Это был не приказ. Это было возведение в ранг доверенного лица, наделённого особыми полномочиями. И по лицам других студентов было видно, как они жаждут оказаться на её месте. Вот она на семинаре. Студентка, не из числа приближённых, задаёт робкий вопрос. Анна Викторовна отвечает холодно, сводя всё к формальностям. Но вот вопрос задаёт её «фаворитка» — та самая Вика. И ответ тот же по сути, но поданный совершенно иначе: с лёгкой улыбкой, с намёком на общую шутку, с взглядом, полным интеллектуального соучастия. —Отличный вопрос, Вика. Это как раз то, о чём мы поговорим на следующем занятии, если кто-то, — её взгляд скользнул по аудитории, — окажется достаточно подготовленным, чтобы оценить глубину. Элис сидела и копила это молчаливое, жгучее наблюдение. Она понимала правила игры. Благосклонность Анны Викторовны нельзя было заслужить просто хорошей учёбой. Её нужно было выпрашивать. Заслужить особым рвением, личной преданностью, готовностью быть «полезной». И эта игра была унизительна и притягательна одновременно. Ответ пришёл в конце недели. Элис проверяла почту в телефоне, стоя в очереди за кофе, когда увидела новое письмо от «orlova.av@nsu.ru». Тема: «По работе». Текст был лаконичным,как всегда. «Миллер. Исправления приняты. Качество возросло. Тема, обозначенная вами, представляет определённый интерес. Запишитесь на мой спецкурс «Нарративы постпамяти». Расписание у секретаря. Орлова». Ни слова похвалы. Ни намёка на личное участие. Сухая констатация факта. Но это был пропуск. Пропуск на следующую ступень. Приглашение подойти ближе к солнцу, которое обжигало одних и согревало других. Элис взяла свой кофе и вышла в коридор. Она увидела Анну Викторовну вдалеке. Та стояла, опершись о подоконник, и что-то оживлённо обсуждала с Марком Сергеевичем. Поймав взгляд Элис, она на секунду прервалась, едва заметно кивнула — не как человеку, а как сотруднику, подтвердившему свою профпригодность, — и снова повернулась к собеседнику. Элис поняла. Это было не признание. Это был допуск к стартовой линии. Теперь ей предстояло самая сложная часть — не просто хорошо учиться. Ей предстояло научиться играть.