Parallax

‎‎ ‎      — Тебе холодно? — участливо спросил Том, снимая с себя идеального кроя сюртук. Его нежная забота о Нагайне была ещё одной формой владения, признанием её хрупкости, которую он намеревался оберегать, как оберегают самый ценный трофей. ‎ ‎      — Нет,— покачав головой, ответила мистеру Реддлу его возлюбленная, легко одетая для столь ветреной ночи. — Холод не имеет власти надо мной. Так же, как и время. ‎ ‎      Том подошёл ближе, желая ощутить исходящую от неё прохладу, тот странный, неземной аромат, что всегда витал вокруг неё — смесь увядших роз и чего-то землистого. Рукой коснулся её обнажённого бледного запястья. ‎ ‎      Кожа была ледяной. Мертвенно-холодной. Такой холодной, что на мгновение мистеру Реддлу показалось, будто он прикоснулся к мраморной статуе, пролежавший века в склепе. ‎ ‎Нагайна не отдёрнула руку, лишь медленно перевела на него свой взгляд. И в этот миг туман рассеялся, и лунный свет упал прямо в её глаза. ‎ ‎      И Том увидел в них не отражение луны, не игру света на привычном янтаре её радужки, а абсолютно чёрную бездну, лишённую всякой теплоты и жизни. Взгляд хищницы, замершей в ожидании. ‎ ‎      Он замер, парализованный не страхом, а ужасающей правдой. Все её слова, её неестественная бледность, сила, странная осведомлённость о вещах, которые не могла знать ни одна леди в юном возрасте… Всё сложилось в единую, чудовищную картину. ‎ ‎      Нагайна улыбнулась. И в этот раз улыбка обнажила идеальные, слишком белые и… до невозможности острые клыки. ‎ ‎      — Не бойся, мой возлюбленный, — прошипела она нежно. — Ты говорил, что жаждешь вечности. Я просто показываю тебе… её истинное лицо. ‎ ‎      Но Том Реддл не отшатнулся, не отпрянул. Он всматривался в бездну зрачков своей невесты и нашёл там самого себя. ‎ ‎       Отражённое в бездне её глаз будущее — тёмное, вечное и ненасытное.