Только друг у друга

Холодная рука проскользнула под мой лонгслив, и мокрая ладонь коснулась спины. Павел сильнее прижался ко мне, приобнял за шею. Юноша закрыл глаза, перебирая пальцами мои волосы. Как кот он поластился головой об подушку, отчего каштановые волосы взъерошились. Дальше губы разомкнулись, послышался тихий и ослабевший шёпот: — Не поверишь же ни за что. — Во что, Паш? — звучала очень устало. — Передумал, — открыл глаза, — Расхотелось говорить, — обижено произнёс. Зазвонил телефон, Павел цокнул и отодвинулся. Уже хотела поднять трубку, но Короленко выхватил мобильник, не посмотрев на экран. — Да живая она! Достал уже со своими звонками! — крикнул, не скрывая злости, — Лен, скажи что-нибудь этому невротику. — Я в порядке. — Звучит неуверенно, добавь эмоций, а то он не верит, — пауза, — Успокоился? — сбросил и вернул телефон, — Уберёшь? — кивнула, — Поцелуй меня. — Что? — перестала моргать, а юноша схватил за щёки, губы соприкоснулись, почувствовала скользкий язык во рту, ком подступил к горлу. — Это было зря? — отодвинулся. — Что? — ощущение тошноты подступало; главное, чтобы не вырвало, — Что это было? — мои глаза забегали, нижняя губа задрожала. — Ничего, — решила сесть, а Павел повторил то же самое, — А что не так? — Э-э-э, — а что говорить? — Мне делать вид, что этого не было? Или вынуждаешь выпросить ответ на вопрос? — Какой вопрос? — голос звучал серьёзно; он пришёл в себя? — Что это значило? — хорошо, что позавтракала только бутербродами с сыром и маслом. — А-а-а, — ударил себя по лбу, — Забей, — следом вытер тыльной стороной ладони свой язык. — Я же реально так и сделаю, в курсе? — Всё-всё, — принялся выталкивать ногами из кровати, — Отвалила, Боголюбова. — Могу и из номера уйти. Только намекни, — встала, а Короленко схватил за запястье, — Что? — Никуда не уйдёшь, — схватил за плечи, — Ты только моя, слышишь? — понятно, я точно останусь седой. — Паша, — Боже, начинало злить происходящее, — Слышу, но, — вспомнила Женю, захотелось ударить маньячелло в лицо, — Что ты несёшь? — Ничего, — пристально глядел и не моргал, — А что такого сказал? — в янтарных глазах переливался доносящийся свет из окошка, — Сядь, — мягко и ласково проговорил полушёпотом, но я сделала шаг назад. Павел тут же схватил меня за кисть, вцепившись, как клещ, не давал и шанса вырваться. Следом юноша резко потянул, опрокинув на кровать. Томное дыхание нависло над лицом, проникая глубже, касаясь мочки уха. Оно было горячим и по-звериному диким. Пыталась встать, вылезти из этой ловушки. Запах карамельно-ванильного мужского парфюма ударил в нос, в ушах отчётливо будто бы зазвенела чья-то колыбельная. Женское и ритмичное мычание превращало убаюкивание в настоящую душераздирающую пытку. Голос усиливался, когда Павел занял привычную позу: сел на мои бёдра, как делал это со своими жертвами. Точнее с девушками, которых он лишил будущего. Чьих-то дочерей, будущих жён, матерей. Они перестали в эту секунду быть для меня безликими силуэтами. Нет, они не жертвы, а простые люди. Паша продолжал держать очень крепко за руки, нависая надо мной, юноша словно бы изображал приход ночного паралича. Такой же большой, тёмный и страшный, что перехватывало дыхание. Пальцы его колючей лозой опоясали запястья. Лицо парня покраснело и опустилось вниз, где губы коснулись моей дрожащей шеи. Глубоко выдохнула и посмотрела на потолок. Чужая и такая материнская колыбель усиливалась. Короленко схватил за полосатую кофту правой рукой, а левой крепко держал за запястья. Павел хотел приподнять мою одежду, тогда и зажмурилась со всей силы. Побыстрее бы этот кошмар закончился. Нет сил сопротивляться. Больше не могу бороться. Сама виновата. Не должна была его защищать. Тело бесконтрольно дрожало из-за холода и ужаса. Сжалась всем существом и отвернула голову в сторону, тогда чужая хватка хищника ослабла, освободив измученные руки. Глаза открылись в такт поворота головы к лицу Павла. Юноша аккуратно слез, скрывая мокрые глаза. Что? Он тут же накрыл моё тело одеялом, покинув кровать и прошептав себе под нос, что ему это помогало. Вцепилась в мягкую ткань, прислушиваясь к невыносимой и неловкой тишине, которая нависла над нами: колыбель пропала. Слёзы сами подступили, но не могли никак выйти наружу. Кончики пальцев дрожали в такт учащенного пульса. Всё казалось лишь кошмарным сном. Взгляд не мог ни на чём сфокусироваться. Попыталась приподняться, чтобы сесть и осмотреться, но безрезультатно: тело совсем перестало подчиняться командам. Со стороны послышался нервный смех, не скрывающий явной насмешки. Или это была истерика? В ту же секунду у меня получилось сесть. Павел сидел на полу, взявшись за волосы. Тяжёлый взгляд юноши был обращён на пол. Руки подёргивались во время каждого приступа надвигающейся «истерии». Он обнял себя за плечи, немного покачиваясь то вперёд, то назад. Затем Короленко медленно поднял голову, а я сильнее укуталась в одеяло. Юноша прикрыл рот рукой, а затем убрал со лба назад взъерошенные волосы. Он плавно схватился за угол кровати и приподнялся. Услышала, как сердце бешено забилось, воздуха будто бы перестало хватать. Взгляд янтарных глаз словно переставал характеризовать этого высокого и отвратительного парня, теперь это был испуганный ребёнок во взрослом теле. Чувство, что я на пороховой бочке, которая вот-вот и взорвётся. Лампочка на потолке неожиданно и резко замигала, из-за чего вздрогнула в испуге и начала ползти по кровати в другой угол комнаты. Паша сделал шаг назад от кровати, тогда я и застыла. Каштановые брови печально опустились, а рот немного приоткрылся на тяжёлом выдохе. Ком подступил к горлу, я оказалась на краю кровати. Павел безропотно поднял руки вверх и сел в противоположный угол от меня, откинув покрывало. — Пожалуйста, — медленно убрал ладони за спину, — Я перегнул, малышка, — жалобная интонация пыталась расположить к себе, — Неужели ничем не отличаюсь от мачехи? — вздох, — Жаль, — звучал крайне искренне. — Ты убьёшь меня? — янтарные глаза без удивления посмотрели в мою сторону. — А должен? — пожала плечами на этот вопрос, а юноша не отводил взгляда, всё сильнее приходя в себя, — Нет, не убью. Странный диалог, да? А всё началось с купе поезда. — Паша, — голос дрожал, — Зачем всё это было? — пододвигаться не решалась. — Надеялся до последнего, что я ничем не отличаюсь ото всех, — считал за секунду моё ответное недоумение на лице, — Впрочем, неважно. Лена, ты же понимающий человек, — пауза, — Хочешь чай? — Что? — Чай с мятой хорошо успокаивает. Налить? — встал и направился к кухонному столику, — Сколько ложек сахара, солнце? — Без, — неуверенно ответила, не понимая, что происходило, — Можно без ласковых прозвищ? — Конечно, — лампочка электрического чайника загорелась синим цветом, что я тут же вспомнила про Евгена, — Думаю, что ребята скоро придут, — Паша будто читал мысли, — И тебя заберут, — или это силы медиума пробудились? — Извини, что сейчас отпустить не могу: нужны гарантии. — Понимаю, — ни о чём не думай, Елена, — Пар идёт из чайника, его можно отключить. — Правда, — достал какую-то маленькую баночку с непонятными травами, а я взглянула на чайные с ягодами пакетики, торчащие из коробки неподалёку от кружек. — Паш, — встала с кровати и подошла к юноше, сохраняя дистанцию, — Могу? — взяла пакетик, — Мне не нужна мята, — разглядывала непонятную склянку, — Я не против и просто чёрного чая со вкусом ягод, — положила в пустую чашку, залив кипятком, — Спасибо за предложение, — села на кровать, накинув на плечи одеяло, — Горячо, — сделала глоток и поставила на пол. — Как хочешь, — подул на кружку, обхватив её двумя руками, — Нормально, — отхлебнул, — Неловко как-то, не находишь? — пожала плечами, — Знаешь, какой урок сделал из своей жизни? — Ну, и какой же? — в голосе послышалось небольшое раздражение из-за надвигающейся усталости организма, — Слушаю. — Человек должен только любить человека, иначе весь мир превратится в хаос, — на его слова поджала губы, — Что? Я серьёзно. — Верю, Павлуша, — цокнула, — Чёрт, мы ж договорились, чтоб без «Елен» и «Павлуш», извини. — И вообще, — смотрел прямо в глаза, продолжив строгую и сухую интонацию, — Не хочу, чтобы ты думала, что я это решил из-за каких-то чувств, — кивнул сам себе, — Нет, это только из собственных побуждений о справедливости. — Пашок, — усмехнулась, — Что-что, а вот это даже прояснять не надо. Прекрасно понимаю, что ты не питаешь ни к кому настолько сильных чувств, чтоб отодвигаться от планов. Надеюсь, что ничего обидного не сказала. — Нет, — сделал глоток и положил чашку на стол, — Ты права, — пауза, — Как и всегда. А на правду обижаться нельзя, согласна? — кивнула. — Что дальше по сценарию? — неожиданно во мне загорелись силы с уверенностью. — Он уже вас не коснётся. — Зачем связывался с Сашей? — он приподнял удивлённо брови, — Мне же не показалось, не привиделось и не почудилось. — Может подумаешь о безопасности? — усмехнулся, — Хотя тебе нравится отвлекаться от своих проблем на другие. — Хочу создать иллюзию контроля, — пауза, — Хотел же на эту мысль намекнуть? Даже если и так, то что? Это плохо? Ужасно? Отвратительно? Попаду в «ад»? Моё сердце остановится из-за попытки взять хоть что-то в свои руки? — Нет-нет, — сел на стул, поставив его напротив меня, — Лена-а, — помахал рукой перед лицом, — Я не обязан ни на что отвечать. — Хорошо, — смотрели друг другу в глаза, — Подставить нас собрался, да? — тишина, — Ау, — махнула ладонью перед лицом юноши, — Меня слышно, Короленко? — Угу, — проглотил слюну, вытер ладони о штаны, — Выкрутитесь. — Могу задать вопрос? — Задавай, а не спрашивай разрешения, — закатил глаза. — Ты воспринимаешь всё за игру? — парень приподнял бровь, — Заметила это ещё во время того, когда мне было плохо. Ты словно не верил, что такое бывает. И ещё, — укуталась посильнее, — Как тебя вспомнили и нашли души? Умершие просто так не узнают причину своей смерти. Им нужен триггер какой-нибудь. Ты же их и вызвал, заставив обо всём вспомнить, да? — По порядку и по желанию отвечать? — последовал кивок, — Но я с конца начну, — закатила глаза, — А что? — Просто продолжай, — подняла с пола чашку и сделала глоток, — Блин. — Что такое? — Всё-таки хочу сахар, — Паша тут же обернулся назад и протянул два кубика в раскрытой ладони, — Если бы так сделала, — приподняла саркастично бровь, — То ты бы раза три спросил, — вздох, — Мыла ли я руки. — Да, но ты не я, — кинул в чашку сахар, — Да-а, — отклонился на спинку стула, — И вправду их вызвал, помог обо всём вспомнить, но не ожидал такой реакции и агрессии в свою сторону. — Удивительно. — Почему? Откуда мог знать, что вызову злость, а не страх и слёзы? — Я не об этом, — перебила, — А чем чай мешать? — обернулся и поднёс ложку, — Спасибо. Так о чём мы? — Короленко криво улыбнулся, — Ах, да. Это тоже поражает. Зачем покойнику бояться живого, если он не хост, который может их заточить в сознании? — Вот ты сейчас сказала, — Паша глубоко выдохнул, — И это так логично звучит. — А что насчёт игр? — Ну-у, — постучал пальцами по колену, — Если скажу, что «да» и аргументирую, то в ответ ты победишь в полемике, и я буду выглядеть идиотом. — У тебя высшее образование, — мешала сахар в чашке, — Придурком не посчитаю. — С каких пор оценки или образование — показатель интеллекта? — Надо же было как-то тебя подбодрить. — Согласен, — обернулся, — Конфеты будешь? — Мама говорила, что у чужих дядь ничего из рук нельзя брать. — Это Женя такое ляпнул? — усмехнулся. — Я так и сказала, — прищурила взгляд, — Ладно, давай, — подал пакет, — Ириски? — кивнул, — А разве к твоему возрасту не появляются пломбы, которым такое вредно? — Нет, — пауза; взяла маленькую вафлю в рот, — У меня просто вставная челюсть, — чуть не подавилась, нервно засмеявшись, — Не умирай, а то мне не поверят, что тебя убили конфеты. — Вскрытие предоставит алиби, — выкопала из пакета «Марсианку», — О, ты же их не любишь? — удивился, — Могу съесть, — развернула фантик. — Вот и как на тебя может подняться рука? — парень сунул руку в пакет, лежащий на моих коленях и достал карамельку. — Ужасная шутка появилась, — мои щёки покраснели. — Ну, — приподнял бровь, не спешил класть сладость в рот, — Даже подожду. — Я тебе не по зубам оказалась. — Ага, — вздох, а дальше последовал истеричный хохот от меня, который перебил Короленко, — Всё нормально, это нервное, — принялся рассасывать карамельку, — Так про руку говорил, — кивнула, вытирая слёзы из-за смеха, — Мы будто бы на одной волне. — Пожил бы с моё, — пробубнила, — Тут и не такое начнёшь понимать. — Всё? — допил чай, — Закончила прогонять на мне стенд-ап программу? — кивнула, — Могу серьёзно поговорить? — пожала плечами, — Зато честно, окей. — Не знаю, — не могла остановиться в смехе, что аж начала задыхаться. — Эй-эй-эй, — пододвинулся и взял мои трясущиеся руки, — Лена, что с тобой? — его перебивал дикий и истеричный хохот, — Леночка, — большими пальцами массировал открытые ладони, — Успокаивайся, — зазвонил мой телефон на кровати, Павел потянулся за ним и взял трубку, пока я пыталась прекратить истерику, — Алло, Геш, — включил громкую, — Слушаю. — Поздравляю, — глубокий вздох Шетелиха доносился из трубки, — А почему отвечает не Лена? — пододвинул телефон ко мне. — Мы очень весело проводим время, — ответил Павел, — Не слышишь смех? — Короленко! — крикнул громко и почти истерично Евгений, — Что у вас происходит?! — Жень, побыстрее можно?! — уже повысила голос я. — Все поорали? — будто бы подвёл итог этим вопросом Паша, — Спасибо, — вдохнул воздуха и выпрямил спину, — Узнал, что хотел, Геш? Пока, — не дождавшись ответа, Короленко сбросил. Широко открытые янтарные глаза посмотрели на меня, застыли на лице, пытаясь что-то разглядеть. Юноша аккуратно потянулся всем телом и положил телефон на кровать рядом со мной. Длинные пальцы почесали макушку, а затем убрали пакетик с конфетами. Истеричный смех прошёл. Снова отчётливо и серьёзно следила за каждым движением и вздохом парня, пока тот не начал повторять то же самое, но со мной. Пододвинулся поближе на стуле и потянулся к рукам, а я покорно поддалась, чтобы не разозлить. Короленко закрыл глаза и мягко улыбнулся. Сделал глубокий выдох и поднял веки. Чёрные ресницы захлопали, напоминая веер. — Иногда, — проговорил, — Думаю, а что бы случилось, «если», — убрал с моего лица волосы за уши, — И каждый раз прихожу к наилучшему варианту событий, — взгляд стал опьяняющим, — Они всегда лучше того, что сейчас. В этих фантазиях всегда поступаю правильно, там мною каждый доволен. А самое главное, что в них любим, — только сейчас смогла разглядеть ещё внимательнее тёмные синяки под глазами такого «идеального во всём» юноши, — Когда было шестнадцать, то впервые подумал, что не умею любить. Потом влюблялся много раз, — выдох, — В каждую из них. Они все становились особенными, желанными и отвергнутыми. Изначально думал, что виноваты все вокруг в бедах, кроме меня, — пауза, — Но годами злился на себя, а не на мачеху, ведь всегда мог пойти в полицию. Потом понял, что жизнь несправедлива, поэтому сам стал решать всё по справедливости, — янтарные глаза прожигали насквозь, — Затем повстречал двух идиотов и одну дуру и сразу осознал, что вершить суд можно только над собой. И нет, — руки его похолодели ещё сильнее, — В вас нет ничего такого примечательного, но события, которые с нами происходили. Каждый раз раскрывались новые детали вашего прошлого, что мешали в настоящем, но которые вы разрешали для будущего. Для вас существует только одна справедливость: «Я должен не просто выжить, а почувствовать жизнь». Это буквально коллективная мантра какая-то. Можете убить кого-то во время защиты, не уберечь друзей, сделать друг другу больно, но при этом каждый твёрдо уверен во втором шансе. Правило коснулось всех, кроме меня, — сохраняла молчание, — Мои ошибки оказались слишком фатальными, а я жутко сломанным для перезапуска. Никогда не верил, что изменюсь с вами. И тут правда была за мной. Чем дольше мы общались, тем хуже и невыносимее становилось. Хотел просто уйти, пропасть и сбежать, но оставался. Это не было от большой любви, — держал крепко за руки, — Просто ждал того момента, что вас сломает, но он никак не наступает. Даже если убил бы тебя, то с трудом, но пацаны бы это пережили и двигались дальше. Никто из вас не умрёт из-за другого, каждый считает свою жизнь важной, а себя особенным. — Нет, — перебила, — Мы не особенные, а простые люди. Паша, всё своё время проводила с семьёй внутри секты, пролистывая иногда новостную ленту через компьютер. Во мне уж точно нет ничего «эдакого», но второго такого человека точно не существует. Мы все простые и для кого-то скучные, но копий наших просто нет. Если думаешь, что, например, я считаю себя особенной, то ошибаешься. Могу быть кому-то интересна, но и не по душе приходиться тоже, — пододвинула лицо, добавив, — То же самое касается и ребят. Мы знаем про свою обычность. — Получается, что особенным себя считал лишь я? — пожала плечами, — А в остальном же оказался прав? — молчала и не моргая смотрела на говорящего, — Почему ты считаешь себя достойной жизни? — Всё просто, — улыбнулась, — Не хочу умирать. У меня нет тысячи аргументов, почему должна жить, чем ценно моё существование, но уверена в том, что не хочу терять это чувство. Хочется просто дышать, касаться, любить, злиться, радоваться, грустить и удивляться. — Наверное, этого и боятся лишиться все? — А ты будто бы не боишься? — моргнула, рассмотрела серьёзное выражение лица юноши, — Помню, как трясся за свою жизнь. — Бояться надо, когда есть что терять, — улыбнулся, — Твои же мысли. — Да, мои. — Кстати-кстати, — отодвинулся и посмотрел в сторону шкафа, — Примешь последний подарок? — встал и направился к коридору. — Что? Какой? — повернула голову в сторону юноши, который открыл дверцу шкафа. — Пообещай, — не решался вытаскивать, — Что не выкинешь его, что бы ни случилось, — пауза, — Вещь никогда не виновата в том, кто её подарил, — достал небольшой пакет, — Это за оказанное понимание, — подошёл и протянул вперёд подарок, — И веру до последнего. Даже в этой ситуации смотришь на меня, как и всегда. Будто я такой же человек. Лен, у тебя тот же наивный, как в первую встречу, взгляд испуганного и потерянного ребёнка, — глядел сверху вниз, — Который ищет дом, думая, что бездомный подскажет дорогу. Теперь, полагаю, — положил на кровать пакет, — Это я должен спрашивать путь у тебя. Взяла неуверенно уложенный в пакет подарок, протянула вглубь руку. Что-то мягкое коснулось кончиков пальцев. Вытянула небольшую и пятнистую игрушечную белую собачку. У неё были блестящие чёрные глаза, в которых увидела собственное отражение. Маленький и коричневый с бледным пятнышком нос был плотно пришит к короткой шёрстке щенка. Длинные уши свисали по обе стороны мордочки. Взглянула с удивлением на Павла, который спрятал руки за спину. Юноша смущённо отвёл взгляд в сторону и добавил: «Это не всё, присмотрись». Положила на колени игрушку и раскрыла пакет двумя руками. Внутри лежал красивый скетчбук с крафтовой бумагой. На обложке красовалось маковое поле, нарисованное будто бы мазками. Когда пролистала его, то почувствовала книжный запах. Уже хотела отложить пакет, как что-то в нём зашумело. После этого Паша улыбнулся, напомнив мне Богдана, объясняющего заботливо когда-то, чем личность отличается от вещи. Глубоко вздохнула, пытаясь будто скрыть подступающие слёзы. Сунула руку. — Что? — не могла передать удивление словами. В ладони оказался тонкий серебряный браслет, усыпанный белыми камнями. Посередине красовались три широкие восьмиконечные звёзды. Украшение переливалось под освещением лампы. Паша продолжал смотреть на пакет, который я тут же вытряхнула. На пол выпала маленькая открытка с рисунком лаванды. Потянулась к красивой и белой картонке. На обратной стороне была надпись: «Есть звёзды, которые не угасают и не тухнут. Они настоящие и никогда не падают для исполнения чужих желаний. Ты тоже настоящая». Широко раскрыла глаза и подняла высоко брови, взглянув на Павла, у которого читалось опустошение на лице. — Я всё-таки понял, — проговорил неуверенно парень, — Ты мне не нравишься. — Господи, зачем такие подарки? — Наверное, просто уважаю и ценю за твою искренность и честность. Лен, пока ты восхищалась чем-то во мне, я делал то же самое по отношению к тебе. — Как это принять? — оглядела все вещи, — Собачку-то зачем? — Когда детям сняться кошмары, то им предлагают покрепче обнять игрушку, с которой они спят. Подумал, что у тебя появился свой дом, а вот из детства так и не оказалось такой простой вещи, — улыбнулся, — В каждом же доме должен быть свой преданный защитник. Игрушкам ничего не нужно, кроме любви. Пытался, — янтарные глаза смотрели в мои, — Найти такую зверушку, что была бы похожа на тебя. — Не знаю, насколько правильно такое брать от тебя. — Не ассоциируй подарки со мной, — сел на кровать, но на небольшом расстоянии от меня, — Это за пройденные жизненные испытания. Когда герой достигает целей, то даже в самой плохой игре дают награду, чтобы стимулировать игрока бороться и дальше за лучшую жизнь. — Паша, — слёзы всё-таки полились по моим щекам, — Оно же всё, — начала задыхаться, — Лучше бы, — затрясло, — Чёрт! Да оно мне и не нужно, — опустила голову, слезинка за слезинкой падали на игрушку, лежащую на коленках, — Просто хотела другую жизнь, спокойную и, — пыталась нормализовать дыхание, — Зачем так поступаешь с нами? — закрыла лицо руками, — Почему так больно?! — внутри что-то заныло, и я застонала, — Никто такого не заслуживает. Мальчики, — подняла голову, — Они сейчас безумно переживают, а ты осыпаешь подарками. Так старалась, — пыталась набрать кислорода в лёгкие, губы тряслись, — Возненавидеть, — вздох, — Но ты снова и снова пробираешься под кожу, — схватилась за горло, — Прямо в сердце! Так мечтала, чтобы Варя была жива, чтобы ты был именно тем Богданом, к которому мы все привыкли. Самое ужасное, — выдохнула дрожащим голосом, — Что вижу в тебе одновременно и Богдана, и Пашу. Плохо от того, насколько сильно чувствую тебя и твои мысли. Давно мне же всё стало понятно. До ужаса внутри жаль всех беззащитных девушек, которых ты лишил жизни ни за что. Безумно сочувствую и тебе, потому что прекрасно знаю, что привело к такой жизни. А больнее всего знаешь, — вдох, — Что? — Что же? — виновато произнёс. — Что я не могу оправдать ничем человека, который стал мне другом. — Холодильник. — Ты о чём? — вытирала слёзы. — Мачеха придёт раньше в мою квартиру любыми способами, — перевёл взгляд в окно, — Холодильник и тумбочка возле кровати в спальне. Это всё, чем могу помочь. — Хорошо, — видимо, он говорил про улики против него, — Есть что ещё сказать? — глубоко вдохнула, пытаясь нормализовать сердцебиение. — Мне жаль. Теперь точно всё. Вскоре в дверь постучались. Это были ребята, которые прервали продолжающийся между нами разговор. Павел встал с тяжёлым выдохом и подошёл к двери, открыв её. Уложила все вещи в пакет, придерживая его за ручки. Тут же Дима оттолкнул Короленко, а в номер следом же ворвался Евген с сумкой на плече. Он подбежал и стал внимательно рассматривать меня. Взял за предплечье и заставил встать с кровати. Женя коснулся покусанной мочки моего уха, потом просто ещё раз пробежался глазами по внешнему виду, взгляд остановился на пакете. Следом же он достал платок из кармана и вытер моё лицо. Шетелих строго и со злом перевёл внимание на стоящего рядом с альбиносом Павла. Геша повернулся к Виктории и кивнул. Девушка заговорила: — Где мои вещи из чемодана, Паша? — Сейчас принесу, только не кипятитесь. Парень пошёл вперёд в спальню и сел на корточки, чтобы достать чемодан, лежащий близ кровати. Юноша сидел к нам спиной, немного закопошился, тут же Шетелих вытащил какой-то большой фонарь из неизвестной мне сумки, быстро подбежал к Короленко. После соприкосновения со спиной парня последовал звук электрошокера. Паша тут же скорчился и сматерился, тогда Женя и свистнул. Ударил током ещё раз Короленко. Альбинос тут же подбежал, достав наручники из спортивных штанов. Дима оттащил маньяка к батарее, которая была рядом с кроватью. Раевский моментально заковал в наручники Павла. Евген убрал фонарь-электрошокер в сумку. Ногой Шетелих приподнял чемодан, откуда показался кухонный ножик, и плюнул на пол, засучив рукава клетчатой рубашки. Дима же покрутил головой в стороны. Оба встали напротив ошеломлённого и лежащего на полу Паши. — А может я рано шокер убрал? — Шетелих посмотрел в сторону друга. — Кажется, что это и близко не стоит с тем, как этот хлыщ издевался над девчонками и нами, дружище. — Тоже так думаю, — полез в сумку. — Говорил же, что Вика его хорошо отвлечёт, — восторженно добавил Дима, задрав нос. — Чёрт с тобой, Раевский, ты голова всё-таки неплохая. Чего смотришь, малышка? — Женя усмехнулся, взглянув на Короленко, — Холодильник значится, да? И что там? — удивлённо подняла брови, — Кстати, — Геша сел на корточки, — Я зачем стоял-то тогда в комнате? Думал, как набрать на твой телефон Викин номер и закинуть куда-нибудь. Мало ли что-то интересное бы услышали. И вот когда ты блевал и с Димкой переговаривался, а Лена витала в облаках, то я так и сделал, — пауза, — Хе-хе, — карикатурно произнёс. — Ви, — повернулся альбинос, — Не тормози. Собирай вещи и сваливаем отсюда. А тебе мы утром только откроем, дружочек, — залез в сумку друга, достал бутылку воды и допил, — На, — швырнул, — Нужду справишь, — поставил рядом с пустой бутылкой пятилитровую, — Мы ж не изверги, если что, то попьёшь. — Бить током его ещё-то будем? — Всё-таки не куколд? — на вопрос приятеля темноволосый юноша отрицательно покачал головой, — Ну, от такого Пахан и в обморок может рубануться. А ещё тут дамы, нельзя в мясо избить. — Лена! — закричал Паша, а я смотрела на лежащий на полу нож, находящийся близ чемодана, из которого доставала вещи Вика. — Каждый сам вершит своё правосудие, да? — подняла взгляд в сторону Павла, — Всё равно тебя никто не убьёт, — вздох, — Подарок принимается, — пауза, — В отличии от слов о сожалении. Отделайте его и за меня, парни, — опять перевела взгляд на нож, который Павел пытался до этого спрятать под чемоданом и, видимо, вытащить, — А игрока за ошибки бьют враги, поэтому терпи, Павлуш, может дурь выбьется. — Можно уже?! — завизжал Шетелих, на что кивнула, — Ура! — взял за волосы Короленко, — Но вначале, — ехидствовал, — Что в холодильнике и тумбочке, малыш? — Голова Риты, — пауза; Евгеша отпустил волосы неприятеля, — А в тумбочке мелочи девчонок, — улыбка, — Сувениры. — Не, — перебил Раевский, — Ну, я всё понял, — ударил ногой в пах, послышался стон. — Вообще-то это я хотел! — крикнул Евген. — Прошу, пожалуйста. Женя замахнулся, и Паша схватил его свободной рукой за ногу, повалив на пол. Но Шетелих приземлился на чемодан пятой точкой, испугав Вику, которая даже не смотрела в сторону Короленко. Евген не растерялся и ударил другой ногой юношу в лицо, что тот тут же его отпустил. Женя потёр поясницу и встал, достал из сумки снова шокер и командным голосом обратился к Раевскому: «Держи его вторую руку». Парень послушался и схватил Павла. — Что? — закричал Короленко; янтарные глаза забегали, — Думаешь, что лучше меня?! — Чего? — засмеялся, — Я не думаю, а знаю! — ударил током в бок, — А что? Есть возражения? Хочешь поспорить со мной? — в другой бок, — Давай! Я готов к, — пауза, — Что ты там говорил? К полемике? — Думаешь, что тронул твоё? — откашлялся. — Почему? — Геша отключил фонарик, замахнулся его боковой стороной над Павлом, — Думай проще: это просто месть. Ты хотел подставить меня, — ударил твёрдым и тяжёлым фонарём, — До этого заставил коллективно разбираться в деле, где ты и являлся преступником, — ещё удар, — В конце концов успел пару раз довести меня до нервного срыва, — бум, — Потом ещё и девушку мою довёл, — бам, — Заставил подлизываться к тебе, — изобразил звук рвоты, — Как вспомню, аж тошно! — удар. — А где витамины? — прервала Вика. — В тумбочке, — ответил Паша, — Я их просто тоже пил. — Продолжайте, — прошептала Виктория, обойдя злого Шетелиха. — Спасибо, Викуся! Так, — засмеялся, — Не договорили, ага. — За маму и папу ещё ударь, — подливал масло в огонь скованный в движениях Павел. — Точно! — два раза ударил, — Молодец, что напомнил. — Как мои побои объяснишь? — усмехнулся. — Не переживай! — сел на ноги Короленко, — Я твой шантаж вертел на одном месте. Полиция уже в курсе обо всём. Мы спасали нашу подругу, пирожок сладкий, — положил руки на шею, — Сыграем в игру, ты ж их любишь. Но я больше по играм театральным, чтобы с ролями. Вот ты будешь Алёнкой, а я, — снял рубашку, оставшись в футболке, — Буду Пашей, — накинул на шею, глаза Павла забегали в подступающем ужасе, — Какой беззащитный и слабый, — смешок, — Умиляет, знаешь ли. — Слезь. — Извини, что глаза без зелёного отлива, но они тоже светлые, — натянул посильнее рубашку, — И у меня достаточно женственное лицо для тебя, Павлуша? — парень попытался скинуть с себя Шетелиха, — Бесполезно, дорогой. Выгляжу слабым, но у меня очень крепкая хватка что в ногах, что в руках, — затянул на горле рубашку, а юноша закричал, — Не кричи, малыш, — ласково и будто бы почти шёпотом ответил Женя, — Тебя никто не услышит. Всем плевать, — улыбался, сделав удавку. — Хватит! — Нет-нет, нельзя останавливаться, когда процесс идёт. — Не-ет! — Неприятно? — Евгеша отполз, сняв рубашку с шеи оппонента, — Я не учитель, чтобы объяснять простые вещи. Просто, — отряхнул грязь с колен, — Было интересно, насколько ты сам боишься концовки, которой обрекал невинных людей. До твоего уровня не смогу опуститься, да и ты недостаточно унизился за их жизни, к сожалению. Благо остальное за судом. Я и подольше помучил бы, но побоялся, что обоссышься. Пошли, ребята, думаю, что это всё. Надеюсь, что с того света девочки услышали, как ты визжал, малышка. — Проваливайте! — кричал Павел, сидящий на полу. Вика выдвинулась с пакетом вещей на выход, за ней же последовал и Дима, не оборачиваясь на Пашу. Я же застыла у выхода, рассматривая юношу, который прожигал глазами пол. Женя стоял рядом, придерживая ручку двери. Никогда Паша не выглядел таким жалким и озлобленным, как сейчас. Не знаю: победа ли это? А можно ли вообще здесь выиграть? Есть ли победители? — До завтра, Паш, — на мои слова он просто кивнул. Евгений дождался, когда я уйду и закрыл за мною дверь. В полной тишине зашли в лифт и спустились на первый этаж. Дима и Вика двинулись в столовую, где был шведский стол. Я же глубоко выдохнула, не желая сейчас полноценно обедать. Тело продолжало потрясывать, в голове был туман, в ушах немного звенело. Евген пронзительно посмотрел на меня, когда остались одни и сказал: «Хочешь по мороженому? В магазине купим и посидим на улице, пока осенняя погода располагает». Просто кивнула и последовала за парнем, продолжая крепко держать ручки пакета. Купили по фруктовому льду и сели на лавочку, которая смотрела на проезжую часть дороги и людей. Трёхцветное мороженое блестело в лучах солнца. В воздухе витала пыль и осенняя прохлада. Положила голову на плечо Шетелиха, который немного ссутулился. — Выпрями спину, — сделала замечание. — Хорошо, — послушался, моя голова слегка приподнялась, — Очень страшно было? — Безумно, — рука с мороженым дрожала, — Думала, что он меня, — слёзы покатились, — В один момент. — Понял, можешь не продолжать. — Жень, ты же наврал про телефон, — тихо произнесла, — Не было этого, такое я бы точно не пропустила. Скажи правду. — Я позвонил Вадиму и всё рассказал, — облизнул мороженое, — Вместе с Владом, кстати, твой брат обещал оторвать уши Паше. И когда мы поговорили, то я вспомнил один эпизод, — приподняла голову и посмотрела на юношу; бледно-голубые глаза стали немного ярче, — Знаешь какой? — пожала плечами, — Помнишь, как ты убежала в лес, когда была в деревне, а я тебя нашёл? — кивнула, — Призраки хорошо отыскивают родственников. Я всё видел и слышал, — глаза горели синевой, — С помощью твоей матери. — И зачем соврал тогда? — ярко-голубой оттенок «затухал». — Не хотел тебя этим трогать как-то, — кивнула, а парень спросил следом же неуверенной интонацией, — Зря ответил сейчас? — Нет, — приобняла руку юноши, — А то Паша сто процентов что-нибудь ляпнул бы неприятное, Мистер Губка. — До смерти припоминать будешь? — И после. Но ничего не сравнится по ужасу с сегодняшним днём, — укусила мороженое, что тут же загудели зубы, — Обнимешь меня? — Если дашь письменное согласие, то вообще выпускать из объятий не буду, — дала слегка подзатыльник, — Ай! За что? — Больная ты голова, Шетелих, — пауза, — Но любимая, — Женя приобнял меня за плечо свободной от мороженого рукой, — Неужели это конец? — Чёрт его знает, — смотрел вдаль, — Но мы всё выдержим. Твой брат купил монополию и ждёт нас, так что вернуться уж точно придётся. Ещё ему, по-моему, Вика приглянулась. — Славно, заживём обычной жизнью, решая паранормальные делишки? — Студенческая жизнь, — улыбнулся, — Назар Авраамович пообещал помочь с поступлением и дал этот фонарь. Мы договорились друг за друга свидетельствовать. — Это прекрасно, Геш, — ещё раз укусила мороженое, а другой рукой приобняла Шетелиха за талию, — А ты много, что умеешь готовить? — кивнул, — Научишь? — кивок сопровождался смешком, — И вообще бытовым премудростям. — Хорошо-хорошо, а то я уже думал реально, что борщи от вас рожать буду и детей варить. Разделишь со мной эту участь в качестве оплаты обучения. — Без проблем, родной. — Родной, — усмехнулся. — Что смешного? — Как ты вначале не переваривала, а теперь я родной. Это, наверное, самое приятное обращение, которое слышал за всю жизнь. Приедем домой, и я тебе включу аниме одно. Ты сразу поймёшь, где видела то место из моего сладкого наваждения. — А-а-а, — дошло, — Я поняла! — Можешь повторить? — доел мороженое и выкинул обёртку, обняв следом же меня и второй рукой. — Что именно? — То приятное обращение, — уткнулся губами в мою макушку. — Ты о чём говоришь, родной? — Спасибо, — прижал сильнее, — Просто за тебя же спасибо тебе. — А тебе спасибо за всё, Женя: что было, есть и будет. Аромат сирени и мокрого асфальта развеялся в ту же секунду, как отложила мороженое, положив его рядом на пакет в обёртку, и обняла Женю. Теперь слышались нотки чистого и нежно-сочного ненавязчивого парфюма, который смешивался с запахом стираной одежды. Чувствовала, как стучало сильно его сердце. Казалось, что выдохнула с облегчением впервые за все эти полгода по-настоящему, но что-то внутри не давало до конца успокоиться.