По ту сторону двери

Всю ночь я провела в активной фазе — а именно, рисовала. Мои пальцы онемели и горели от долгого держания карандаша, спина ныла от скрюченной позы. Вокруг царил хаос, вырвавшийся из меня наружу: куча скомканных бумажек, груда грязных кружек, постельное белье, сброшенное на пол в порыве бессонницы. А всё потому, что мой мозг отказывался успокаиваться после вчерашнего дня с Кеем. Он был повсюду. В ритме, что отстукивали мои виски. В призрачном ощущении его плеча рядом, того самого, на котором я чуть не уснула. В эхе его смеха, низкого и хриплого, который грел изнутри лучше любого одеяла. Одна только мысль о нём заставляла моё сердце вырываться из груди и ударять бешеным, диким ритмом где-то в основании горла. Это было похоже на падение. На головокружительный полёт с обрыва, где внизу сиял город, полный огней и опасностей. Я влюбилась в него. Сейчас, стоя посреди этого беспорядка, с трясущимися руками, я наконец-то позволила себе признать это. Не просто симпатию, не тягу к чужому теплу. А всё — этот страх, это безумие, это невыносимое, щемящее счастье, которое больно резало изнутри. И от этого становилось только хуже. Потому что какая я, в конце концов, партнёрша? Сломанная кукла, у которой вместо набивки — опилки панических атак и депрессивных эпизодов. Которая всю свою жизнь только и делает, что борется с внутренними демонами, проигрывая им снова и снова. Кому нужна такая? Ему — шумному, живому, настоящему? Он был как солнце, а я — как погребённая под землёй моль, которую яркий свет может уничтожить. Это не приведёт ни к чему хорошему. Только к боли. К его разочарованию. К моему окончательному краху, когда он увидит всё это и отвернётся.       Сейчас, из-за недосыпа и этого непонятного, разрывающего нервозa, всё буквально валилось из рук. Я пыталась навести порядок — ритуально, отчаянно, я трясущимися пальцами роняла кружки, не могла ровно сложить одежду. Каждая неудача была ударом. Хаос вокруг лишь отражал хаос внутри, и я безнадёжно тонула в нём. Час до сессии с Ашером растягивался в вечность, наполненную тягучим, липким ужасом. И тут в дверь постучали. Сердце ёкнуло, замерло, а затем рванулось вскачь с новой силой. Кей. Мысль пронеслась яркой, болезненной вспышкой. Может, он… Но нет. Стук был другим — более лёгким, настойчивым, но не его фирменным кодом. С опаской я прильнула к глазку. За дверью стояла Лесли. В её руках болтался пластиковый пакет с парой бумажных стаканчиков, от которых поднимался лёгкий пар. Но выражение её лица было не обычным — беззаботно-весёлым. Оно было мягким, сосредоточенным, глаза внимательно изучали дверь, будто пытаясь увидеть что-то сквозь дерево. Я глубоко вздохнула, пытаясь прогнать дрожь из рук, и открыла. — Дженис! — её голос прозвучал нарочито бодро, но я увидела, как её взгляд скользнул по мне, быстрый и оценивающий, задержался на моих запавших глазах, на нервно подрагивающей руке, всё ещё сжимавшей дверную ручку. — Занесла тебе кофе с тем сиропом, который ты в прошлый раз хвалила. И… э-э… просто решила проведать. Она вошла, и её глаза сразу же принялись сканировать комнату. Я увидела, как они отмечают груду смятых эскизов в углу, разбросанные по полу подушки, немытую посуду на стойке. Она видела следы моей ночной битвы. — Спасибо, — прошептала я, принимая стаканчик. Голос мой прозвучал сипло и неестественно. — Я как раз… прибиралась. — Вижу, — сказала она мягко, без иронии. Она поставила свой стаканчик и, не спрашивая, начала собирать кружки со стола. Её движения были спокойными, ненавязчивыми. — Как ты? Выглядишь уставшей. Во мне всё сжалось. Притворяться было бесполезно. Она всегда видела меня насквозь. — У меня сегодня… э-э-э… необычный звонок, — выдохнула я, глядя в пол. Слова давались с трудом. — Сразу с двумя. Лесли замерла с кружкой в руке. — С двумя? С Мартой и… с тем, другим? Я молча кивнула, сглотнув комок в горле. Мысль о двойной сессии, о том, что мне предстоит выдержать двойной взгляд, двойной допрос, заставляла живот сжиматься в ледяной комок. Лесли медленно поставила кружку в раковину и повернулась ко мне. — Джен, — её голос стал тихим, но твёрдым. — Я останусь. — Что? Нет, Лес, не надо… — Я посижу на кухне, как скала, — перебила она. — Ни слова, ни звука. На всякий случай. Просто… чтобы ты знала, что я здесь. Она смотрела на меня, и в её глазах не было ни жалости, ни любопытства. Была лишь непоколебимая, упрямая поддержка. И в этот момент, измученная предстоящим, сломленная собственными страхами и этой новой, всепоглощающей путаницей чувств к Кею, я поняла, что не могу отказаться. Что не хочу оставаться одна в этой битве. Сопротивление разом ушло из меня, оставив после себя лишь усталую, безвольную пустоту. Я слабо кивнула, чувствуя, как по щекам катятся предательские слёзы облегчения. — Хорошо, — прошептала я. — Останься.       До начала созвона оставалось всё меньше и меньше времени, и Лесли, не теряя ни секунды, взяла ситуацию в свои руки. Её энергия, обычно такая взрывная и хаотичная, сейчас была сфокусированной, почти хирургической. Она не ждала моих одобрений или протестов, просто начала действовать. — Так, мусор — в пакет. Кружки — в посудомойку. Бельё — обратно на кровать, с ним разберёмся позже, — командовала она тихим, деловым тоном, и я, словно автомат, повиновалась. Но внутри меня бушевала своя, тайная паника. Мой взгляд метался по комнате, выискивая улики. Незаметно, пока Лесли возилась с посудой, я схватила случайный клочок бумаги, на котором дня три назад нарисовала его ухмылку — всего несколько линий, но для меня это был он, весь, с его насмешливым прищуром. Потом в поле зрения попала его кружка — та самая, с крысой, которую он использовал вчера. Я швырнула смятый рисунок в мусорное ведро, а кружку с такой силой затолкала в дальний шкаф, что та звонко стукнулась о стенку. Лесли, стоя на коленях и собирая с пола карандаши, на секунду замерла. Её спину можно было прочитать, как книгу — она заметила это странное, лихорадочное движение. Но она ничего не сказала. Только тихо вздохнула и продолжила уборку, будто ничего не произошло. Эта её тактичность, это невмешательство в мой безумный ритуал сокрытия, обожгли меня сильнее любого вопроса. Когда в комнате наконец воцарилось подобие порядка, она подошла ко мне и взяла мои руки. Мои ледяные, негнущиеся пальцы. — Ну вот, уже лучше, правда? — сказала она, пытаясь поймать мой взгляд. — Чистота — залог… ну, ты знаешь. Всё наладится, Джен. Ты справишься. Ты же сильная. Её слова были тёплым одеялом, которое я так отчаянно хотела принять, но не могла — оно жгло кожу, напоминая о пропасти между нами. О том, какой я была раньше, и какой стала сейчас. И тогда её тон изменился. Лёгкая, подбадривающая болтовня смолкла. Её пальцы сжали мои ладони чуть крепче, и она заглянула мне в глаза так пристально, что я почувствовала, как по спине бегут мурашки. — Дженис, — произнесла она тихо, и в её голосе не было ни капли привычного веселья. — Ты знаешь, я твоя подруга, а ты — моя. И мне, наверное, стоит тебе сказать. Я попыталась отвести взгляд, но её взгляд был неумолим. — Я знаю, что мои слова могут задеть тебя, но я больше не могу молчать. Ты точно в порядке? Меня пугает твое состояние. Ты так закрылась… Раньше с нами такого не было. — Лес, я просто… — попыталась я найти оправдание, но она покачала головой. — Да, я знаю, что ты та ещё затворница, но всё же. Раньше ты не игнорировала меня так долго, а сейчас даже на сообщения толком не отвечаешь. Да и ты выглядишь иначе… Её взгляд скользнул вниз, к моим рукам. Прежде чем я успела среагировать, её пальцы осторожно отодвинули рукав моего свитера. Я замерла, сердце заколотилось где-то в горле. Под тканью виднелся край свежего, ещё розового шрама. — Твои руки? — её голос дрогнул. — Ты опять резалась? Джен, что с тобой? Что происходит? Внутри всё оборвалось. Паника, холодная и тошнотворная, поднялась комом к горлу. Я не могла сказать правду. Не могла рассказать о пустоте, о тихом, методичном решении, которое созрело во мне. Не могла признаться, что эти таблетки, которые должны были меня «спасти», уже давно лежат на дне мусорного ведра. — Это… это была просто паническая атака, — выдохнула я, отводя взгляд и натягивая рукав. — Сильная. И нервный срыв, наверное. Всё накопилось. Я заставила себя посмотреть на неё, пытаясь вложить в взгляд хоть каплю убедительности. — Честно, сейчас… сейчас всё лучше. С новыми таблетками. Словно туман рассеивается. Всё приходит в норму. Ложь горчила на языке, оставляя вкус пепла. Я видела в её глазах борьбу — желание верить мне и ужасающую ясность, что что-то не так. Очень не так. — Правда? — тихо спросила она, и в её голосе была неподдельная, щемящая надежда. — Новые таблетки… они правда помогают? Я кивнула, слишком быстро, слишком нервно. — Да. Помогают. Становится… тише. Лесли медленно выдохнула, её плечи опустились. Она не отпускала мои руки, её взгляд всё ещё был полон тревоги, но в нём появилась крошечная, осторожная уступка. — Ладно, — прошептала она. — Ладно… просто… обещай, что позвонишь. Если станет плохо. В любое время. Это «ладно» было не концом разговора. Это было перемирие. Хрупкое, ненадёжное. Она видела трещины, но соглашалась делать вид, что не замечает их, потому что не знала, как иначе до меня достучаться. А я… я использовала её доверие, её любовь, как щит, чтобы скрыть свою самую страшную тайну, тихо зреющую в глубине этой обманчивой, вымученной «нормы». — Конечно. — я заставила себя едва улыбнуться, — Сейчас уже позвонят, нужно включить ноутбук. — Хорошо, — она неестественно выдохнула, — Я пока сделаю чай.       Я кивнула, разворачивая ноутбук на столе с таким расчётом, чтобы экран был скрыт от кухни, а камера захватывала только нейтральный угол комнаты — стену с парой моих старых, самых безобидных эскизов. Никаких следов хаоса. Никаких намёков на Лесли, чьё присутствие за спиной ощущалось как тёплый, но беспокойный огонёк. Я слышала, как она наливает воду в чайник, и этот обыденный звук казался единственной нитью, связывающей меня с реальностью. Ровно в назначенное время на экране появилось уведомление о входящем звонке. Я сделала глубокий, дрожащий вдох и приняла его. — Дженис, здравствуй! — Марта сидела в своём привычном кресле, и её лицо озаряла мягкая, широкая улыбка. — Рада вновь видеть тебя. Ты выглядишь замечательно. Её слова ударили в самую точку моего обмана. «Замечательно». Пока я сидела здесь, с руками, спрятанными под столом, чтобы скрыть дрожь, и с душой, изодранной в клочья. Эта похвала, такая искренняя, смутила и обожгла меня. Она видела лишь бледную, но чистую версию меня, прибранную комнату и вымученное спокойствие. — Здравствуйте, Марта, — я заставила свои губы растянуться в ответ. — Я тоже рада Вас видеть. Знаете, всё словно налаживается. Спасибо Вам. — Это прекрасно слышать, — её голос звучал тепло и ободряюще. — Что ж, я настояла на совместной сессии, так как помню о твоих словах про Ашера. Мне хотелось бы увидеть его работу с тобой, обсудить наши наблюдения. Он скоро подключится, а пока расскажи, как ты себя чувствуешь на самом деле. Не только «словно», а по-настоящему. Её взгляд, всегда такой проницательный, мягко изучал меня через экран. Она не покупалась на мою дешёвую театральность. Она искала трещины. — Честно? — я опустила глаза, играя с краем коврика под столом. — Бывают дни получше, бывают… сложнее. Но в целом, тревога отступила. Я даже… выходила на улицу. Ненадолго. Это была не совсем ложь. Выход в гейм-центр с Кеем был подвигом, который я до сих пор не могла осмыслить. — Я очень рада это слышать, — Марта кивнула, делая пометку на своём планшете. — Сегодня я хотела бы, чтобы мы втроём обсудили дальнейшую стратегию лечения. Я ознакомилась с последними отчётами Ашера и хочу выработать единый, наиболее эффективный для тебя подход. Иногда бывает полезно собрать пазл из разных точек зрения, чтобы увидеть картину целиком. Сердце ёкнуло. «Отчёты Ашера». Что он там написал? Мои яростные вспышки? Моё отчаяние? Его холодные, аналитические выводы, которые резали правдивее любого лезвия? — Я понимаю, — тихо сказала я, чувствуя, как по спине пробегает холодок.       Ровно через пять минут в углу экрана появилось новое окно. Ашер Камински. Его гладкое, каменное лицо, бесстрастный взгляд из-под очков. Он появился без предупреждения, как призрак, материализовавшийся из цифрового шума. — Добрый день, Дженис. Доктор Морган, — его голос, ровный и безличный, прозвучал как приговор. Игра началась. Ашер не тратил времени на формальности. Его взгляд, холодный и сфокусированный, упёрся в меня через экран, будто отсекая всё лишнее — и Марту на соседнем «окне», и тихий хрустальный звон чашки, которую Лесли осторожно ставила на барную стойку за моей спиной. — Дженис, — начал он, его голос был ровным, как сканер, считывающий данные. — Давайте вернёмся к моменту вашего переезда в Юджин. Вы упоминали, что изначально обратились к терапии вскоре после прибытия. Что стало триггером? Я откинулась на спинку кресла, позволив плечам расслабиться. Поза была неестественной для меня, вымученной, но я держалась. Голос звучал ровно, почти монотонно, словно я зачитывала заученный текст. — Моя подруга настояла на этом, — сказала я, глядя куда-то в точку рядом с камерой. — Лесли. После отчисления… всё пошло под откос. Я вновь оказалась в заточении собственного разума. Не могла справляться с потоком мыслей. Было тревожно. Одиноко. Я чувствовала себя… чужой. Не в своей тарелке, будто надела не ту кожу. Из-за спины донёсся лёгкий шелест — Лесли перелистывала ленту в телефоне. Я краем глаза видел её силуэт. Она сидела сгорбившись, уткнувшись в экран, но по напряжённой спине я понимала — она слушает каждый звук. — Почему для побега был выбран именно Юджин? — продолжил Ашер, его пальцы бесшумно скользили по поверхности планшета, делая заметки. Я позволила себе короткий, беззвучный выдох, похожий на усмешку. — Всё просто. Я хотела сбежать. От контроля матери, от её вечных вздохов и взглядов, полных разочарования. От того города, где каждый уголок напоминал о провалах. Лесли скинула список возможных вариантов, Юджин был в их числе. Я думала… — я на секунду запнулась, подбирая слова, которые звучали бы правдоподобно, — я думала, что смена декораций, новый старт… что переезд поможет мне стать нормальной. Построить ту самую «новую жизнь», о которой все твердят. — И что произошло? — его вопрос прозвучал, как очередной логический шаг в уравнении. — По началу… было лучше. Эффект новизны. Но со временем… всё вернулось. Только в других стенах. Те же страхи, та же боль. Те же стены, просто… в другом городе. Я рискнула взглянуть на экран с Мартой. Она сидела, подперев щёку рукой, её взгляд был мягким, но внимательным. Она что-то записывала, изредка кивая, будто подтверждая свои собственные догадки. Она наблюдала не только за мной, но и за Ашером, оценивая его методы, его подход. Ашер не комментировал мои слова. Он просто принимал их как данные. — Опишите это ощущение — «всё вернулось». Это был постепенный процесс или некий переломный момент? Я закрыла глаза на секунду, притворяясь, что погружаюсь в воспоминания. На самом деле, я просто пыталась заглушить нарастающий гул в ушах. Эта игра в откровенность была изматывающей. — Постепенный, — ответила я, открывая глаза. — Сначала это были редкие дни, когда я не могла заставить себя выйти из комнаты. Потом эти дни стали сливаться в недели. Паника в магазинах вернулась. Мысли… стали громче. Я снова начала чувствовать себя заложницей. Просто в более просторной клетке. В этот момент Лесли зашевелилась. Она тихо встала и направилась к раковине, чтобы сполоснуть кружку и налить себе ещё чая. Её движения были нарочито медленными, бесшумными, будто она боялась нарушить ход сессии. Наша с Ашером беседа висела в воздухе комнаты тяжёлым, незримым облаком, и её тихое присутствие было одновременно утешением и напоминанием о том, сколько я скрываю. Ашер наблюдал за мной с невозмутимым спокойствием учёного, изучающего редкий, но предсказуемый феномен. В его мире не было места хаосу, который клокотал у меня внутри. Был только паттерн. Симптом. История. А у меня не было места правде. Только хорошо отрепетированные половинчатые признания, призванные скрыть ту единственную, окончательную истину, что зрела во мне тише, чем шёпот, и громче, чем любой крик. — …и тогда всё снова стало ощущаться, словно я за стеклом, — продолжала я, мой голос был ровным, почти отстранённым, будто я рассказывала не о себе, а о персонаже из книги. — Густой, прозрачный купол, который отделяет тебя от всего. Ты видишь людей, слышишь их, но до тебя ничего не долетает. Ни смех, ни раздражение… ничего. Только собственные мысли, гулкие, как в аквариуме. Я позволила взгляду скользнуть за кадр, к силуэту Лесли. Она перестала листать ленту и сидела неподвижно, уставившись в стол. Слышно было, как тикают часы на стене. — И когда я окончательно перестала выходить на связь, именно Лесли нашла меня. Вернее, вломилась ко мне, — я чуть заметно усмехнулась, но в голосе не было веселья. — И буквально за руку отвела к психотерапевту. Так я и очутилась у Марты. Ашер кивнул, его пальцы замерли над планшетом. — И каковы были ваши первые ощущения от сессий? Изменилось ли что-то в восприятии этого «купола»? Я задумалась на секунду, подбирая безопасные, но правдоподобные слова. — Марта не похожа на тех, у кого я бывала прежде. Она… не давит. Не пытается вскрыть тебя, как консервную банку, чтобы добраться до «сути». Да, мне всё так же было страшно. Я боялась выходить из дома, чтобы дойти до её кабинета. Но со временем… это стало превращаться в периодические фазы. Я могла неделю, а то и две, жить относительно спокойно, даже более-менее активно. Но стоило случиться чему-то… какой-то мелочи, сломанному карандашу, слишком громкому звуку за стеной… и я снова захлопывалась, как раковина. Откатывалась назад.       В этот момент на экране плавно и мягко вмешалась Марта. Её голос, тёплый и уверенный, разрезал методичный поток вопросов Ашера. — Доктор Камински, — сказала она, вежливо, но твёрдо. — Прошу прощения, что прерываю. Я думаю, мы можем переходить к совместному общению. Мне бы хотелось обсудить те самые «откаты», которые описывает Дженис, в контексте данных, которые я наблюдала в последнее время. Ашер медленно перевёл на неё свой бесстрастный взгляд и кивнул, откладывая планшет. — Конечно, доктор Морган. Я к вашим услугам. Атмосфера в цифровом пространстве мгновенно изменилась. Холодная, стерильная комната Ашера как будто соединилась с тёплым, наполненным книгами кабинетом Марты. И я сидела между ними, в центре этого виртуального треугольника, чувствуя, как моя искусственная расслабленность начинает давать трещины под тяжестью их совместного, пристального внимания. Игра входила в новую, куда более опасную фазу.       Ашер откашлялся, привлекая внимание. Его голос прозвучал как холодный доклад на консилиуме. — На основании наших сессий, я фиксирую у пациентки выраженные признаки сопротивления методу экспозиции. Налицо вегетативные симптомы — тахикардия, тремор, повышенное потоотделение в моменты погружения в травмирующие воспоминания. Кроме того, — он посмотрел на свои записи, — наблюдается ярость, направленная на процесс терапии, которую пациентка интернализирует. Слова «пациентка», «симптомы», «интернализирует» висели в воздухе цифровыми шипами. Я сидела неподвижно, сохраняя на лице маску безмятежного понимания. Внутри всё сжималось. Он был прав. Каждая сессия с ним была пыткой, которую я выдерживала только потому, что знала — скоро это закончится. И тогда заговорила Марта. Её голос был тёплым одеялом, наброшенным на лезвия формулировок Ашера. — Дженис, — обратилась она ко мне, игнорируя медицинский жаргон. — Я читаю отчёты, и я вижу… я вижу, как тебе больно. Эта «ломка»… это как если бы у тебя отняли костыль, к которому ты привыкла, каким бы уродливым он ни был. Старые способы справляться — изоляция, контроль, даже боль — перестали работать, а новые… — она мягко кивнула в сторону Ашера, — новые кажутся тебе бесчеловечными. Похоже на то, как будто тебя заставляют смотреть на рану, не давая её лечить. Это вызывает гнев. Я права? Она смотрела на меня с такой бездонной эмпатией, что мне захотелось кричать. Вместо этого я сделала маленький, почти изящный жест рукой, как будто отмахиваясь от чего-то несущественного. — Понимаете, Марта, сейчас… сейчас всё иначе, — мой голос звучал удивительно гладко, я сама почти верила в эту роль выздоравливающей пациентки. — Да, сначала было сложно. Очень. Но я чувствую, как новый подход… и таблетки, конечно, — я специально вставила это, встречаясь взглядом с ней — начинают работать. Тот самый «купол»… он стал тоньше. Иногда я даже слышу, что происходит снаружи. Я улыбнулась, стараясь, чтобы улыбка дошла до её глаз. Это была сложнейшая акробатика — изображать прогресс, достаточный, чтобы их успокоить, но не настолько стремительный, чтобы вызвать подозрения. Марта изучала меня. Её взгляд был мягким, но невероятно проницательным. Она искала трещины в моём новом фасаде. — Ты говоришь о таблетках, — тихо произнесла она. — Ты принимаешь их регулярно? Без пропусков? Вопрос повис в воздухе, острый и точный. Сердце на секунду замерло, а затем забилось с удвоенной силой. Я чувствовала на себе взгляд Ашера, холодный и аналитический, и взгляд Марты, тёплый и испытующий. — Конечно, — солгала я, и голос мой не дрогнул. Я посмотрела прямо в камеру, в её добрые, умные глаза. — Это же основа. Я понимаю их важность. Чувствую, как они… стабилизируют фон. Позволяют всему остальному работать. Я говорила это с такой убеждённостью, что на мгновение и сама почувствовала призрачное облегчение. Вот оно, спасение. Ложь, ставшая правдой. Я видела, как Марта слегка откинулась на спинку кресла. Она не до конца поверила, но и не стала оспаривать. Моё враньё было слишком убедительным. — Я очень рада это слышать, Дженис, — наконец сказала она, и в её голосе прозвучала нота осторожного оптимизма, смешанная с тенью чего-то ещё… беспокойства? — Это прекрасная новость. Ашер молча наблюдал за этим обменом, его лицо оставалось невозмутимым маской. Два подхода — холодный анализ и тёплая эмпатия — столкнулись не друг с другом, а с моим монолитным, отполированным до блеска обманом. И пока они пытались собрать меня воедино, я тихо и методично готовилась к своему последнему, единственно верному решению. Марта, отложив планшет, сложила руки на коленях. Её взгляд стал ещё мягче, почти интимным, будто она приглашала меня на доверительную беседу у камина. — Дженис, я хочу вернуться к тому, что ты сказала раньше. О «маленьких шагах». Ты упомянула прогулку с Лесли. Это важно. Это движение. А есть ли в твоём настоящем, прямо сейчас, кто-то новый? — она сделала небольшую паузу, давая словам просочиться вглубь. — Кто не ассоциируется со старыми ранами? Кто просто… есть? Вопрос повис в воздухе, тёплый и неожиданный. Я почувствовала, как по спине пробежал лёгкий холодок. Из кухни донёсся едва слышный звук — Лесли, похоже, переставила чашку, затаив дыхание. Я инстинктивно бросила взгляд в её сторону, но увидела лишь её силуэт, склонившийся над столом. Она делала вид, что увлечена телефоном, но по напряжённой спине я поняла — она вся превратилась в слух. Сердце застучало где-то в горле. Говорить? Молчать? Но атмосфера в комнате была иной — не судебным заседанием, а скорее… безопасной гаванью. И присутствие Лесли за спиной, её молчаливая поддержка, которую я чувствовала кожей, давало какую-то призрачную смелость. — Ну… — я начала неуверенно, глядя на свои руки, сцепленные на коленях. — Сосед. Кей... он иногда… помогает. Дверь открыть, если руки заняты пакетами… Я произнесла это скупо, стараясь выхолостить из слов любой намёк на чувства. Но само имя, вырвавшееся наружу, отозвалось внутри тихим, сокрушительным эхом. К моему удивлению, следующим заговорил Ашер. Его голос по-прежнему был лишён эмоций, но вопрос прозвучал не как допрос, а как уточнение к данным. — Опишите его поведение. Оно предсказуемо? Он требует чего-то взамен за свою помощь? Я посмотрела на него, и на мгновение мне показалось, что в его бесстрастных глазах мелькнул искренний интерес. Не к «паттерну», а к конкретному человеку. — Нет… — ответила я, и в моём голосе прозвучало неподдельное удивление, как будто я и сама только что это осознала. — Он просто… помогает. И уходит. Ничего не просит. Марта мягко кивнула, как будто что-то важное для себя подтвердила. — А бывает, что вы общаетесь дольше? Не только на пороге? Давление нарастало, но оно было не давящим, а ведущим. Они вели меня за собой, и я, уставшая от лжи, измученная внутренней бурей, позволила себя вести. Слова рвались наружу сами, тихие, сбивчивые, но настоящие. — Мы… иногда сидим. На пожарной лестнице. — я выдохнула это признание, чувствуя, как горит лицо. Это казалось таким монументальным, таким личным. — Говорим ни о чём. О музыке. О том, как воняет мусор в подъезде… Я снова украдкой глянула на Лесли. Она сидела совершенно неподвижно, уставившись в экран телефона, но я видела, как изменилось её лицо. Исчезла обычная весёлая гримаса, её черты застыли в выражении крайней концентрации. Она складывала пазл. Странные мои реакции, его внезапные появления, а теперь вот эти тихие посиделки на лестнице. Для неё, живущей в мире простых и ярких эмоций, всё вставало на свои места с кристальной ясностью. — А твои рисунки? — мягко вернула меня к себе Марта. — Они всё ещё рождаются из порыва гнева? Или сейчас в них есть что-то другое? Я задумалась. Это была правда, в которой не нужно было кого-то убеждать. — Бывает и так, и так. Иногда… мысли сами наводят на то, чтобы взять в руки карандаш. Чтобы выплеснуть их на бумагу. Не всегда чтобы разорвать её. Иногда… просто чтобы увидеть, какой они формы. Когда сессия подошла к концу и экраны погасли, в комнате повисла тяжёлая, но на удивление чистая тишина. Я не чувствовала себя разбитой и опустошённой, как после часов с Ашером наедине. Я была вымотана, да, до дрожи в коленях, но внутри не было привычной горечи и желания причинить себе боль. Была лишь оглушительная тишина после бури и странное, щемящее ощущение, что меня… услышали. Не разобрали на детали, а именно услышали. И где-то в глубине, под толщей усталости, теплился крошечный, испуганный огонёк — осознание, что я только что впустила их в самое сокровенное. И мир от этого не рухнул.       Тишина после сессии была густой, но не неловкой. Она была живой, наполненной эхом только что произнесённых слов. Я сидела, уставившись в тёмный экран ноутбука, чувствуя, как дрожь понемногу отступает, сменяясь странной, хрупкой лёгкостью. Словно я сбросила тяжёлый рюкзак, который таскала за спиной годами. Первой нарушила молчание Лесли. Она поднялась с табурета и осторожно, как будто подходя к дикому зверю, подошла ко мне. — Джен… — её голос был тише обычного, без привычной буйной энергии. — Это же… тот самый сосед? Тот бабник с гитарой, который орет ночами? Я не смогла смотреть на неё. Уткнулась взглядом в свои колени и кивнула. Один-единственный, короткий кивок. Лесли замерла на секунду, а потом я услышала её сдавленный, полный понимания вздох. — Боже мой… Джен. — она села рядом на диван, и диван слегка прогнулся. — Ты же… Ты же в него втрескалась! В её голосе не было насмешки. Там был настоящий, неподдельный восторг, смешанный с изумлением, будто она обнаружила редчайший цветок, проросший сквозь асфальт. И тут во мне что-то оборвалось. Все те эмоции, что я так тщательно скрывала, хлынули наружу, но не яростным потоком, а тихим, сбивчивым признанием. — Я не знаю, что это, — прошептала я, и голос мой дрогнул. Слёзы, горячие и солёные, сами потекли по щекам, но это были не слёзы отчаяния. Это были слёзы страха перед чем-то новым, огромным и необъяснимым. — Мне… спокойно. Когда он рядом. И страшно. Но не так, как обычно. А как… перед прыжком. И я не хочу, чтобы он уходил. — я подняла на неё заплаканные глаза. — А я всегда хочу, чтобы люди уходили, Лес. Всегда. Лесли не стала ничего говорить. Она просто обняла меня. Крепко, по-дружески. И я, к своему собственному удивлению, не оттолкнула её. На секунду я позволила себе утонуть в этом простом, тёплом человеческом прикосновении. — Чёрт, Джен, — выдохнула она прямо мне в волосы. — Это же круто. Это страшно, да, охренеть как страшно, но это так круто. Мы с тобой разберёмся, ладно? Я с тобой. И тогда я рассказала. Сначала сбивчиво, потом всё быстрее, слова вырывались наружу, как будто я боялась, что они снова застрянут внутри. Я рассказала про гейм-центр, про то, как он повёл меня через этот шумный ад, как он был словно гора — непоколебимой защитой между мной и миром. — Он создал вокруг нас такой… маленький мирок, — говорила я, размахивая руками, пытаясь передать невыразимое. — Где было только он, я и эти дурацкие пиксельные призраки. И я не боялась. Ну, почти. Я рассказала ей о его глазах — таких голубых, что в них, казалось, можно утонуть, и таких уставших. О том, что он совсем не тот, кем кажется. — Все думают, он просто плохой парень, бабник, шумный сосед. Но это не так, Лесли. Однажды он пьяный пришёл… и рассказывал о своём детстве. О семье. О том, как сбежал сюда, в Юджин, пытаясь найти себя. Я вижу его, понимаешь? Не маску. А его. Настоящего. Лесли слушала, не перебивая, её глаза блестели. Она видела, как я преображаюсь, говоря о нём, и это, казалось, радовало её больше, чем любые сплетни. — Ты только не забывай про меня, Джен, — вдруг сказала она, и в её голосе прозвучала лёгкая, но искренняя нотка беспокойства. — Конечно, нет, — я тут же ответила, и это была чистая правда. — Ты же моя единственная подруга. Лесли улыбнулась, вскочила и навела нам кофе — крепкого, сладкого, такого, как мы обе любили. Мы устроились на диване, поджав под себя ноги, и чашка в моих руках согревала ладони, а слова Лесли — душу. — А знаешь, я эти чёртовы экзамены сдала! — выпалила она, и её энергия, знакомая и такая живительная, снова заполнила комнату. — На отлично! У препода аж челюсть отвисла. Думает, я только тусоваться могу. — Я никогда в этом не сомневалась, — улыбнулась я, и улыбка на этот раз была настоящей. — Ты всегда добиваешься того, чего захочешь. — И я подумываю в модельное агентство податься! Ну, не прямо в супермодели, но попробовать. И новые шмотки купила, просто охрененные! И… — она понизила голос, делая вид, что делится страшной тайной, — со мной тот самый парень с факультета дизайна позавчера на свидание сходил. Тот, с кудрявыми волосами. — И? — подзадорила я её, чувствуя, как понемногу оттаиваю. — И ничего! Пока просто пиццу ели и он рассказывал про какие-то дурацкие шрифты. Но он милый! Мы смеялись, болтали, и это было так… нормально. Так по-старому. Я слушала её истории, поддерживала, верила в неё, а она, в свою очередь, радовалась за мои, такие хрупкие и такие важные, успехи. Впервые за долгие месяцы между нами не было этой невидимой стены. Были просто две подруги, сидящие на диване, с кофе и самыми сокровенными мыслями. И в этой простой, душевной атмосфере я вдруг с надеждой подумала, что, возможно, не всё в моей жизни идёт под откос.       Мы сидели на диване, и комната всё ещё звенела от нашего смеха и болтовни, как вдруг в дверь раздалось два стука. Чётких, отрывистых, как наш тайный код. Тот самый звук, что стал за последнее время и пугающим, и таким желанным. Сердце у меня в груди провалилось куда-то в пятки, а затем выпрыгнуло прямо в горло, забившись в бешеном, неистовом ритме. Глаза, казалось, вот-вот выскочат из орбит. Я не ждала его сегодня. И мысль о том, что сейчас, когда здесь Лесли, всё откроется, заставила кровь похолодеть в жилах. Но Лесли уже сорвалась с места, как ужаленная, опередив мою парализованную панику. — Открываю! — весело бросила она и рванула к двери. Я застыла, не в силах пошевелиться, слушая, как щёлкает замок. — Эм, привет… — услышала я его голос, слегка ошарашенный. — А Дженис…? — Да она тут, всё в порядке! — жизнерадостно пропела Лесли, и я представила её сияющую улыбку. Это заставило меня двигаться. Я подскочила и подбежала к прихожей, чувствуя, как горит всё лицо. Я тут же ткнула Лесли в бок, пытаясь передать взглядом вселенскую мольбу: «МОЛЧИ! РАДИ ВСЕГО СВЯТОГО, НИ СЛОВА!». Я ведь не признавалась ему, да и сама до конца не верила в эту «одностороннюю влюблённость», о которой ему знать было совершенно не обязательно. — Привет… — сдавленно просипела я, появляясь в дверном проёме. Кей стоял в коридоре, его взгляд скользнул с сияющей Лесли на моё пылающее лицо. Но он тут же поймал себя, и его черты приняли привычное, слегка насмешливое выражение. Уголок его губ дрогнул в улыбке. — Привет, мышка, — сказал он, и на его щеке проступила та самая, сводящая с ума ямочка. — Я тут в магазин собрался и решил узнать, не нужно ли тебе чего? Заодно и прогуляешься. — Я… я даже… — я замерла, мозг отказывался генерировать внятные слова. — Она хочет пойти с тобой! — снова встряла Лесли, подталкивая меня локтем в бок. Кей поднял бровь, его взгляд скользнул между нами. — Но вы вроде тут вдвоём время проводили? — Ага-а, — протянула Лесли с театральным вздохом. — Но мне уже пора, меня ждут! На свидании. В одном новом рестике. — Что? — удивилась я, нахмурившись. За секунду до этого мы планировали смотреть сериал. — Да, я просто не успела тебе рассказать! — она махнула рукой, делая вид, что это сущая ерунда. — В общем, этот парень, ну, ты поняла, — она многозначительно подмигнула, намекая на того самого дизайнера, — позвал меня на второй свидание. И я не могу же опаздывать. Это не прилично. — Ты уверена? — спросила я, пытаясь поймать её взгляд и прочитать истинные намерения. — Да, да, да! — закивала она с преувеличенной энергичностью. — А ты вот, сходи с соседом в магазин. Видишь, как ему одиноко? Да, Кей? — она снова подмигнула, уже ему на сей раз. Кей фыркнул, но в его глазах мелькнула искорка весёлого понимания. Он прекрасно видел этот спектакль. — Да, это правда, Каспер, — он с деланной грустью вздохнул, глядя на меня. — Я без тебя там с ума сойду среди полок с лапшой. Я почувствовала, как ещё больше краснею. Но внутри всё ёкало от смешной, дурацкой надежды. — Что ж… — я сглотнула, пытаясь вернуть себе дар речи. — Мне только нужно переодеться. — Хорошо, — его улыбка стала шире, ямочка — глубже. — Я подожду в коридоре. Он отступил на шаг, а Лесли, сияя как новогодняя ёлка, проскользнула мимо него, на прощание сжав мою руку и прошептав: «Всё будет отлично!». Дверь закрылась, и я осталась стоять в прихожей, слушая, как бешено стучит сердце, и пытаясь осознать, что этот безумный, прекрасный, страшный день на этом ещё не закончился.