В Башне

Дни тянулись медленно, сливаясь в бесконечный поток однообразия. Тело Олега постепенно восстанавливалось: переломы срослись, но левая все ещё нога ныла при каждом шаге, заставляя полагаться на костыли. Физиопроцедуры — электрические импульсы, пронизывающие мышцы, и грубый массаж — оставляли кожу покрасневшей и раздражённой, словно после ожога. Лечебная физкультура превращала простые движения в настоящую пытку: растяжки, вызывающие слезы на глазах, подъёмы ног, сопровождаемые резкой болью, и шаги под неусыпным присмотром Сергея. — Хороший мальчик, — шептал тот своим мягким, вкрадчивым голосом, похлопывая Олега по плечу. — Ещё немного, и будешь как новый. Мой идеальный малыш. Воля Олега сломалась после "годовщины" — того рокового дня, когда стёрлись все следы чего-то хорошего, остался только Птица: Сергея с жёлтыми, полными хищной нежности. Теперь Олег принял на себя роль куклы: ел по команде, вставал по приказу, улыбался по требованию. Круглосуточный надзор — медсёстры, санитары и охранники, тщательно подобранные Сергеем, следил за каждым его шагом. Они передавали распоряжения Разумовского: "Сделай зарядку. Выпей таблетку." Олег подчинялся без вопросов, внутри всё онемело, как после удара током. Его разум стал пустым, безвольным, словно он был марионеткой в руках опытного кукловода. Однажды, после особенно изнурительной ЛФК, когда мышцы горели от перенапряжения, Олег стоял у окна пентхауса, опираясь на костыли. Его отражение в стекле — бледное лицо с синяками под глазами, спутанные волосы и пустой взгляд — смотрело на него, как на незнакомца. Сергей вошёл в комнату с букетом ярких цветов, их аромат смешался с запахом антисептиков и дорогого одеколона. — Как поживает мой малыш? — спросил он, обнимая Олега сзади. Его дыхание обожгло шею, вызвав дрожь, и Олег повернулся, поцеловал его в щёку. На лице было выражение благодарности, натренированное до автоматизма. Птица рассмеялся — низкий, довольный смех, а потом начал заигрывать с другими: с татуированным охранником, который приносил еду, с приходящим врачом, чьи руки были слишком грубыми во время осмотра, с молоденькой помощницей, прибегавшей от Федора за личной подписью Сергея. Он касался их рук, шептал комплименты, улыбался той самой улыбкой, от которой у Олега мурашки бежали по спине. Это напоминало ему: он — собственность, а Сергей свободен. Кукла не реагирует без разрешения. Олег наблюдал за этими сценами молча, чувствуя ревность, смешанную с облегчением — ведь это значило, что внимание Птицы не сосредоточено исключительно на нём. Через пару недель Олег вышел в парк у башни "ВМЕСТЕ". Физиотерапевт посоветовал прогулки на свежем воздухе для ускорения выздоровления, и Сергей Разумовский, после недолгих раздумий, разрешил. Впервые за много месяцев, Олег покинул башню. В парке воздух был свежим и чистым, солнце ласково грело кожу, а запах свежескошенной травы напоминал о свободе, которую он почти забыл. Люди вокруг гуляли: пары держались за руки, дети бегали по аллеям, а в отдалении слышался смех и разговоры. Мир казался огромным, полным возможностей, но для Олега он сузился до шагов: нога ныла с каждым движением, костыль скрипел по гравию, напоминая о хрупкости его тела. Он присел на лавочку у пруда, где вода искрилась под лучами солнца, и огляделся. Никто за ним не следил. Его выпустили одного. В голове эхом прозвучало: "Беги!". Мысль вспыхнула ярко, как искра от костра. Он мог скрыться в толпе, нога болела, но адреналин мог бы помочь. Сердце забилось чаще: свобода была так близка, так реальна. Но куда бежать? У него никого нет. Добраться до полиции, и потом рассказать что? К тому же, Олег не мог бросить Сергея или кто он там. "Сегодня вечером у нас будет ужин, Серёжинька расстроится если я не приду". Олег встал, опираясь на костыли, и заковылял обратно к башне. Каждый шаг был тяжёлым, но решительным. Свобода казалась далёкой мечтой, а пентхаус — единственным домом. Внутри он был куклой, но так же его ждала иллюзия любви. И этого было достаточно, чтобы не сбегать. Лифт увёз Олега на нужный этаж с тихим гудением, двери раздвинулись, выпуская его в коридор, пропитанный запахом дорогого одеколона. Дверь кабинета была приоткрыта, и он толкнул её плечом, костыль скрипнул по полу, а сердце, которое он считал давно мёртвым, дрогнуло — не от ревности, а от пустоты, от леденящего понимания, что он больше не хозяин, а всего лишь зритель. Комната была просторной, с панорамными окнами, за которыми мелькал городской пейзаж, внутри все было залито солнечным светом, лучи падали на дубовый стол и кресла из кожи, пахнущей властью и сексом. Сергей стоял у стола, голова откинута назад, лицо искажено экстазом, глаза полузакрыты, губы приоткрыты в стоне, который эхом отдавался в тишине. Перед ним на коленях — молодой мужчина, светло-русые волосы растрёпаны, под чёрным костюмом проступали рельефные мышцы, напряжённые от усилий. Он, обхватив член Сергея своими губами, сильно толкал его в горло, с громкими, возбуждающими влажными звуками — чавканье, бульканье, прерываемое хрипами, когда воздух вырывался сквозь нос. Слюна стекала по подбородку блондина, капая на пол, а его руки сжимали бёдра Сергея, пальцы впивались в ткань брюк, оставляя складки. Сергей стонал низко, гортанно, его тело подрагивало, как струна, натянутая до предела, а блондин ускорялся, его щёки втягивались. Заметив Олега в дверях, они не остановились. Наоборот, Сергей улыбнулся шире, его глаза вспыхнули, как у хищника, почуявшего свежую кровь, а движения мужчины снизу стали ещё интенсивнее, как будто присутствие Олега добавляло остроты — толчки глубже, ритм быстрее, влажные звуки громче, эхом наполняя комнату, заставляя воздух вибрировать. Сергей застонал громче, пальцы впились в стол, дерево скрипнуло под давлением, и Олег почувствовал, как его собственное тело реагирует — не возбуждением, а тошнотой, желудок сжался в комок, пот выступил на лбу, костыль задрожал в руке. Он стоял, как статуя, нога пульсировала болью, но он не мог ни уйти, ни отвернуться — кукла ждёт команды, а команда была в глазах Сергея, в этой улыбке, которая говорила: «Смотри, Волк, это твоя новая реальность.» Наконец, Сергей кончил, его тело содрогнулось в спазме, мышцы напряглись под рубашкой, а блондин отстранился, вытирая рот рукавом костюма, оставляя влажный след на ткани. Он встал, его движения были механическими, как у солдата, и помог Сергею привести себя в порядок — поправил одежду, застегнул ремень с тихим щелчком пряжки, — без эмоций, только лёгкое покраснение на щеках выдавало недавний акт. Сергей, как ни в чём не бывало, повернулся к Олегу, его улыбка была мягкой, почти нежной, но глаза горели триумфом. — Привет, волчонок. Как прогулка? — Он сделал жест рукой, позволяя Олегу подойти, голос был бархатным. — Это Максим. Новый глава службы безопасности в компании. Пока ты проходишь лечение, он присмотрит за делами. Покажешь ему, что тут и где. Максим кивнул, его лицо было спокойным, в глазах ни тени стыда — только пустота, как у марионетки, чьи нити держит Сергей. Мужчины направились к выходу, Олег хромал, костыль стучал по паркету, а Максим шёл рядом, высокий, мускулистый, его плечи расправлены, но в позе угадывалась напряжённость, как у зверя в клетке. Сергей проводил их взглядом и тихо сказал вслед: — Удачи тебе, номер 4. Слово "номер" повисло в воздухе, как приговор, тяжёлое и холодное, эхом отдаваясь в коридоре. На равнодушном лице парня появился страх, который он тут же попытался скрыть, но глаза расширились, губы дрогнули, а тело напряглось, вспоминая прошлое. Максим вышел вместе с Олегом, закрыв дверь с мягким щелчком, и они направились к лифту, воздух между ними был густым, пропитанным невысказанными угрозами. В лифте Максим попытался неуклюже заговорить, его голос был низким, с ноткой нервозности, как у человека, балансирующего на краю пропасти. — Ну тут это... Я человек подневольный, что сказано — то сделано. Я ни на что не претендую. Ну это, Вол... Олег Давыдович, без обид, ладно? Вам и горло беречь надо после... всего. — Он замолчал, уставившись в пол лифта, мышцы под костюмом напряглись. Олег вспоминал, как когда-то, в приступе ярости от очередного неповиновения, решил проучить своего пленника: он собрал семерых наёмников — безжалостных парней, чтобы те воплотили в жизнь один из худших страхов Разумовского. Очевидно, теперь Птица мстил всем: каждому из семерых нашлось своё наказание, и Максим, номер 4, был в его власти — глава службы безопасности, но на самом деле марионетка, вынужденная служить, как и Олег, с цепью на шее, которую не видно, но она душит с каждым вздохом.