В поисках чего-то важного

Краткое содержание: Джастин обнаруживает, что Гас обманывает его, и решает дать отпор.       Лук-порей, морковь, курица, булочки… Джастин просматривает пакет с покупками, пока поезд мчится по центру города, трижды проверяя все ли ингредиенты для куриного супа он купил. Кажется, все. Конечно, еще и весь ассортимент вкусностей для улучшения самочувствия ребенка: черная вишневая содовая, картофельные чипсы, арахисовая карамель.       Поезд прибывает на Спринг-стрит, и Джастин вскакивает, проталкиваясь сквозь толпу неподвижных пассажиров, чтобы добраться до дверей. Он торопливо движется по станции, стремясь скорее попасть домой и проверить Гаса. Бедному мальчику все утро было ужасно нехорошо: лихорадка, головная боль, дрожь, кашель, в общем, выглядел он абсолютно несчастным. Джастин не может не волноваться — он давно не видел Гаса таким больным, и никогда не оставлял его одного так надолго. Конечно, ему уже двенадцать, и он быстро и яростно растет, но Джастин все равно беспокоится. Он отсутствовал больше часа в поисках мелочей необходимых сыну, чтобы пережить этот несчастный приступ болезни.       По пути он посылает Гасу короткое сообщение: «Скоро буду. Люблю тебя». Ответа не следует. Может быть, Гас опять спит, устав бороться с болезнью. Или ему стало хуже, и он совсем один в квартире, потеет и дрожит, остро нуждаясь в медицинской помощи… Джастина передергивает. Он превращается в свою мать. Это тревожное развитие событий, которое неловко осознавать. Как бы сильно он ни любил маму, на самом деле не хочется стать похожим на нее. Джастин пытается стряхнуть с себя чрезмерную тревогу и сосредотачивается на том, что вернется домой и увидит Гаса.       Добравшись, наконец, домой (кажется, что это заняло целую вечность), он не находит Гаса перед телевизором. Тот не бездельничает и не шмыгает носом в чашку чая на кухне. Джастин бросает покупки и идет в спальню. Но останавливается как вкопанный посреди коридора, когда слышит, громкий смех, далекий от хриплого кашля, который слышал утром. То, что следует дальше, еще больше шокирует. Совершенно здоровым и чрезвычайно самодовольным голосом Гас хвастается:       — Конечно, мне не нужно было идти на эту дурацкую детскую вечеринку, Ру. Да. Я же говорил тебе, что найду выход.       У Джастина отвисает челюсть. Всего несколько часов назад Гас хныкал о том, как он виноват в том, что «тратит мамины деньги».       — Как, по-твоему, я из этого выбрался? — Гас хихикает и злорадствует. — Отец в Питтсбурге, мамы в Питтсбурге. В Торонто только я и Джас, и он чертовски доверчив. Все, что мне нужно было сделать, это немного кашлянуть, и он сдался в одно мгновение. Я же говорил тебе: его очень легко провести.       Самодовольные заявления Гаса больно жалят. Джастин стоит в коридоре, не слыша ничего, кроме этих насмешливых слов: «он чертовски доверчив». Это больно. Это очень, очень больно. Гас все еще хвастается Руби по телефону своим гениальным планом. Джастин отказывается слушать продолжение. Он возвращается на кухню и смотрит на сумку с покупками, набитую всякой всячиной специально для Гаса. Его так и подмывает вернуться на рынок и отдать все обратно. Но есть идея — он мог бы избавиться от всех этих вкусностей и заставить Гаса есть простые тосты и пить безвкусный имбирный эль до конца дня. Есть ли лучший способ успокоить «расстроенный» желудок?       Но на улице жарко, и он чувствует себя немного разбитыми после многолюдной поездки на поезде. Так что возвращать покупки передумывает. Джастин хватает сумку и начинает распаковывать покупки. Он прячет курицу в холодильник, и тут приходит в голову другая мысль. Поразмышляв минуту, он понимает, что это намного лучше, чем заставлять Гаса давиться стандартной больничной едой. Гораздо лучше. ***       — Джас? Это мой суп?       Джастин не поворачивается и пытается не смотреть на Гаса, когда тот входит в кухню в своей зимней пижаме и носках, обернутый в толстое одеяло. Гас шмыгает носом и слегка кашляет — вероломный мальчишка! Но вместо того, чтобы злиться, Джастин бросается к нему и заключает в крепкие объятия:       — Гасси, ты в порядке? Я так волновался!       — Волновался? — бормочет Гас, слегка ерзая.       Джастин только крепче обнимает его.       — Всю дорогу до рынка и домой я чувствовал себя ужасно. Безумно волновался за тебя! Мне не следовало оставлять тебя одного. Не знаю, зачем я это сделал. Мог бы заказать все необходимое.       Он отступает на шаг и широким жестом протягивает руку к кухонной столешнице, глядя в потрясенное лицо сына.       Гас прикусывает губу и нерешительно спрашивает:       — Что это?       — Я заставлю почувствовать себя на сто процентов лучше, — обещает Джастин, крепко целуя Гаса в лоб. Неудивительно, что он больше не чувствует жара, интересно, как именно Гас подделал температуру, которой щеголял в начале дня (горячие полотенца? фен?), — на обед я приготовлю тебе куриный суп с нуля. Я принес булочки из твоей любимой пекарни и ту вишневую содовую, которую ты так любишь. И я буду готовить для тебя ужин и десерт. Ты заслуживаешь угощения — это поможет тебе почувствовать себя намного лучше.       — О, — произносит Гас, слегка наморщив лоб, — хм, тебе не стоит так напрягаться.       — Но я хочу. Я люблю тебя, приятель, — Джастин снова обнимает его, — мне так жаль, что ты приболел. И сделаю все, что в моих силах, чтобы исправить это, хорошо?       — Хорошо.       Джастин подавляет ухмылку и направляется к плите, чтобы проверить суп. Гас говорит уверенно, но этого недостаточно, поэтому Джастин решает поднять ситуацию на новый уровень.       — Ой, — шипит он, помешивая суп, переложив поварешку в здоровую руку. Джастин потягивает кисть, встряхивает и сгибает в локте несколько раз.       — Ты в порядке?       — Рука. Ты же знаешь, как это бывает.       — Ты должен перестать готовить, если тебе больно, — говорит Гас, и его голос звучит немного тише, чем обычно, — мы можем сделать заказ, как ты и сказал.       — Нет, ты болен, — говорит Джастин, — и заслуживаешь домашней еды.       Гас громко сглатывает.       — Я выживу.       — Да, наверное, — Джастин вздыхает и оставляет суп. Он поворачивается и смотрит на Гаса с печальным выражением лица, — все, о чем я мог думать всю дорогу до города и обратно, что если бы с тобой что-то случилось? Я действительно не должен был оставлять тебя одного с температурой.       — Мне уже лучше, — слабо протестует Гас.       — Дело не в этом. Гасси, мы с тобой одни! Я должен быть ответственным. Мне не надо было тебя бросать.       — Ничего страшного в этом нет, — Гас не может выдержать зрительный контакт — его взгляд продолжает беспокойно метаться между Джастином и стойкой с ее обширным ассортиментом угощений, — это не имеет значения.       — Думаю, да, — Джастин вздыхает, — я слишком похож на свою маму. Она очень беспокойная, ты же знаешь. Наверное, я ничего не могу с этим поделать, — он отворачивается и продолжает помешивать суп, — раньше в нашем доме было довольно жестко. Обычно все начиналось с меня или Молли. Один из нас заболеет, заразит другого, и мама застрянет, присматривая за нами обоими. Она всегда так волновалась за нас, что тоже заболевала! Папа всегда говорил, что это из-за стресса, и что если бы она только попыталась сохранять спокойствие и перестать волноваться, то не доводила бы себя до такого состояния.       — Нанна болела? — спрашивает Гас самым тихим голосом.       — Ну, она цепляла все, что у нас было, а потом стресс это только усиливал и укладывал ее в постель на несколько недель, — Джастин замолкает и напрягается. Он откладывает поварешку и оборачивается. Прислонившись к стойке, скрещивает руки на груди и тревожно размышляет, — надеюсь я не такой. В данный момент я не могу позволить себе отпуск. Не успею подготовиться к следующей выставке, и что тогда буду…       — Я не болен! — выпаливает Гас с виноватым видом. — Я все выдумал!       — Я знал это! — обвиняюще восклицает Джастин. — Я. Знал. Это.       Виноватое выражение тут же исчезает с лица Гаса. Его глаза холодеют, и он говорит каменным голосом:       — Ты знал?       — Я слышал, как ты разговаривал с Руби, — пожимает плечами Джастин.       — Так ты просто издевался надо мной?! — возмущенно кричит Гас.       — А ты использовал меня! — Джастин свирепо смотрит на него. — И не вздумай злиться — ты солгал мне, ты… манипулировал мной, а потом пошел и посмеялся над этим с Руби! Ты хоть представляешь как дерьмово я себя чувствую? Черт возьми, я все утро нянчился с тобой, пытаясь облегчить твои страдания, а потом узнаю, что вы с Руби смеетесь надо мной! Это действительно больно, Гас.       Гас моргает и быстро отводит взгляд.       — Мне очень жаль.       — Мне тоже жаль, — огрызается Джастин, — мне жаль, что ты видишь во мне доверчивого идиота, с которым тебе приходится играть, чтобы получить желаемое.       — Я не так тебя вижу, — протестует Гас, — клянусь!       — Я слышал, что ты сказал, Гас. По твоим словам, я «чертовски доверчив».       — Я не это имел в виду!       — Тогда не говори того, что не имеешь в виду! — Джастин поворачивается и срывает крышку с кастрюли, чтобы помешать суп. Орудуя поварешкой в булькающем бульоне, он продолжает кипеть: — Не лги мне и не манипулируй мной. Я даже поверить не могу, что приходится объяснять тебе такие вещи! Я думал, ты умнее и добрее.       — Прости меня! Просто так было проще! — мрачно бормочет Гас. — По крайней мере, так должно было быть.       — Проще, чем что именно? — Джастин захлопывает крышку кастрюли и поворачивается лицом к Гасу. — И будь добр, просвети меня: что же было для тебя настолько трудным, что ты решил, что предпочтительнее действовать таким образом?       Гас хмуро смотрит на него некоторое время, его губы кривятся и сжимаются, как будто он борется с желанием дать отпор. Наконец Гас начинает размеренно говорить, так «размеренно», как способен:       — Я не хотел ехать в этот дурацкий гребаный дневной лагерь.       — Это я уже понял, — огрызается Джастин.       — Правильно, потому что ты подслушивал, а ты всегда говорил мне этого не делать!       — Ты болтал с Руби в полный голос! Я слышал тебя из коридора — это не подслушивание. В любом случае, не переводи стрелки на меня. Объясняйся.       Испустив мучительный вздох, Гас продолжает:       — Я не хотел идти в этот дурацкий гребаный дневной лагерь, но знал, что ты заставишь, если у меня не будет веской причины отказаться. Поэтому я притворился больным. Большое дело. Нанна как-то сказала мне, что ты все время притворялся, когда…       — Что я только что сказал? — Джастину приходится сдерживаться, чтобы не вскинуть руки, он упорно сопротивляется этому желанию, потому что это только приблизит его на один шаг к превращению в свою маму. — Не переводи стрелки на меня. Речь о тебе.       — Отлично, — фыркает Гас, — во всяком случае, так оно и было. Это все. Я не хотел идти, поэтому разыграл больного. Конец.       — Конец, да? — Джастин прищуривается и настороженно смотрит на Гаса. Это не похоже на «конец». — Ты больше ничего не хочешь сказать?       Гас смотрит на свои руки, крепко сцепленные друг с другом.       — Нет.       Чушь собачья, думает Джастин и решает докопаться до истины.       — Твои мамы думали, что этот клуб был отличной идеей.       — Мамы всегда думают, что такое дерьмо — хорошая идея, — Гас закатывает глаза и устало вздыхает, — меня тошнит от этого. Это всегда что-то новое, какая-то внеклассная деятельность, чтобы «обогатить» мое «образование» или еще какая-то хрень. Это мои летние каникулы, черт возьми. Я просто хочу немного свободного времени.       — Ты мог бы мне это сказать, — Джастин проверяет суп, перемешивает его еще раз и садится напротив Гаса, — если бы ты просто сказал, что не хочешь идти, этого было бы достаточно для меня.       — Нет, не было бы, — ворчит Гас, — мне всегда нужна «веская причина» для всего.       Джастин роняет подбородок на руки и внимательно смотрит на Гаса.       — Как я только что сказал: нежелание идти было бы достаточной причиной. Я доверяю твоему мнению.       — Ты бы встал на сторону мам. Вы с папой всегда встаете на их сторону.       Что-то внутри Джастина неловко скручивается. Он наклоняется к Гасу и тихо признается:       — Не всегда.       Гас подозрительно хмурится.       — Продолжай.       Это сложная тема. Джастин на мгновение задумывается о том, как лучше всего выразить то, как он чувствует ситуацию. В основном, их «родительская команда» (как ее обычно называет Линдс) работает довольно хорошо. Не идеально, но это то, что есть. Джастин не хочет бросать Мел и Линдс под автобус, но у него иногда возникает ощущение, что Гас чувствует себя обиженным и хотел бы решить эту проблему.       — Я не всегда соглашаюсь с ними, как и они не всегда соглашаются со мной, и поверь мне, Брайан тоже не всегда с ними сходится во взглядах. Я чувствую, что нам очень важно работать вместе, чтобы вырастить тебя, но, Гасси, в конце концов, именно я на твоей стороне.       — Ты?       — Ну конечно же. Если бы ты сказал мне, что не хочешь идти в этот дневной лагерь, я бы не стал тебя заставлять.       — Но мамы…       — Ты сейчас не со своими мамами. Ты со мной. Ты под моей крышей, мы вдвоем — я принимаю командные решения.       Гас хмуро смотрит на свои пальцы, все еще крепко сцепленные вместе.       — Я хотел поговорить с тобой об этом. Но ты бы понял, какой я неудачник.       — Что? — Джастин чувствует резкий укол беспокойства. — Ты не неудачник. Я бы никогда так о тебе не подумал.       Некоторое время они с Гасом молча смотрят друг на друга. В конце концов, тот вздыхает и признается:       — Мамы хотели послать меня на эту вечеринку, чтобы я мог завести новых друзей. Только мне не нужны новые друзья. У меня есть Руби — единственный друг, который мне нужен.       Джастин молчит. Он не знает, что сказать. Но знает, что Мел и Линдс беспокоятся об узком круге общения Гаса; они также сказали, что одна из целей программы, в которую они включили Гаса, «расширить его кругозор». Наверняка у них были самые лучшие намерения, и он не хочет нанести им удар в спину.       — Кроме того, я никому не нравлюсь, — бормочет Гас, — никому из этих детей я бы не понравился. Как всегда.       Беспокойство, которое Джастин испытывает к бедному ребенку, просто невыносимо. Он не выносит таких резких выражений Гаса о себе. Джастин изо всех сил старается успокоить сына.       — Это неправда, Гасси. Ты просто еще не нашел своих людей.       С невероятной убежденностью Гас утверждает:       — Я нашел своего человека, когда мне было пять лет. Мне никто не нужен кроме Руби.       Джастин улыбается ему и берет за руку.       — Ничего страшного. Если ты так чувствуешь, то хорошо. Но ты должен знать — я думал то же самое о Дафне. В течение очень долгого времени она была для меня всем. Но потом я встретил твоего отца и всех его — теперь уже наших — друзей, и сейчас я не могу представить свою жизнь без них. Есть люди, которых я встретил здесь, и они чертовски много значат для меня.       — Как скажешь, — бормочет Гас, закатывая глаза.       Джастин улыбается про себя — они с Брайаном в последнее время ведут счет «что случилось в последнее время», и подсчеты, кажется, увеличиваются в геометрической прогрессии с каждой неделей.       — Хорошо. Просто не хочу, чтобы ты думал, что тебе нужно скрывать это от меня. Я никогда не буду думать о тебе плохо только потому, что ты хочешь сосредоточься на дружбе с Руби.       — Держу пари, ты плохо подумал обо мне, когда услышал, как я тебя назвал, — раздраженно фыркает Гас, — «доверчивый».       — Это было «чертовски доверчив», если я правильно помню, — поддразнивает Джастин, и он рад видеть, что Гас чуть улыбается, — ну да, это было больно. Я знаю, что ты взрослеешь и отчасти ненавидишь своих родителей и говоришь о них всякую чушь, но все равно это неприятно слышать.       — Вообще-то, я так о тебе не думаю. Я сказал это только для того, чтобы Руби не поняла, какой я неудачник. Я предпочел бы, чтобы она считала тебя легковерным, а не видела во мне кого-то другого — лишенного друзей одиночку.       — Перестань так говорить о моем ребенке, — Джастин сжимает руку Гаса, — иначе…       Улыбка Гаса становится чуть шире.       — Иначе что?       — Иначе я не позволю тебе есть эти вкусняшки.       Уже ухмыляясь, Гас с энтузиазмом говорит:       — Этот суп пахнет потрясающе. А что у нас на ужин? Макароны с сыром? Так оно и есть, верно?       — Да, — подтвердил Джастин, улыбаясь, — кажется, суп готов. Погоди, я сейчас что-нибудь приготовлю.       Он встает и направляется к плите, но прежде чем успевает туда добраться, руки Гаса обхватывают его за плечи:       — Прости, что причинил тебе боль, — шепчет Гас, — ты действительно замечательный отец.       Джастин обнимает Гаса и крепко прижимает к себе.       — Я люблю тебя, Гасси.       — Я тоже тебя люблю, — Гас снова прижимает его к себе, — теперь тебе лучше?       — Намного лучше, — улыбается Джастин.