В поисках чего-то важного

Краткое содержание: После почти года брака Брайан и Джастин наслаждаются своим союзом по-своему — то есть, он официальный, но решительно нетрадиционный и немоногамный. К сожалению, не все это понимают или поддерживают их гибкое соглашение. Особенно Майкл. Последствия оказываются разрушительными и показательными. Часть первая       — Вон тот, — объявляет Брайан, указывая на парня внизу, самозабвенно танцующего в центре танцпола «Вавилона», — его мы трахаем сегодня вечером.       Я перегибаюсь через балкон и оцениваю его. Как всегда, Брайан точно знает кого выбрать — парень восхитительно высокий, смуглый, красивый и мускулистый, а его кожа переливается под мигающими огнями. Он выглядит, словно сдобренный маслом; я на мгновение задумываюсь, насколько мягкой будет эта кожа на ощупь. Она выглядит соблазнительно маслянисто и податливо. От его вида — не говоря уже о том, как весело мы могли бы провести время — у меня слюнки текут. Явно чувствуя одобрение, Брайан подталкивает меня локтем.       — Пойдем поймаем его, Солнышко.       Я собираюсь последовать за ним, но как только трек меняется на более быструю мелодию, кое-кто еще привлекает мое внимание. Он танцует рядом с выбором Брайана, великолепно извиваясь под грохочущую музыку. Стройнее, выше и покрыт блестками, у него красивые, полные губы и густые, черные волосы. Замечая его задницу, я резко хватаю Брайана за руку.       — Не так быстро. Посмотри на моего парня.       — Твоего парня? Твой парень — это мой парень.       — Нет, мой парень — это тот, который явно превосходит твой выбор, или любого другого, собственно говоря, — я улыбаюсь Брайану и целую его в щеку, — кроме тебя, конечно, муженек.       Брайан толкает меня под ребра.       — А: не называй меня «муженек», маленький засранец. Б: мы уже выбрали наш «сегодняшний трах». И В: глянь на бицепсы моего. Как ты вообще можешь смотреть на кого-то другого?       Я бросаю взгляд на сегодняшний выбор Брайана; это правда, его руки великолепны. Они идеально вылеплены, твердые, и, несомненно, сильные. Парень ловит мой взгляд и подмигивает.       — Видишь, ты ему нравишься, — усмехается Брайан.       Мой взгляд мечется туда-сюда между выбором Брайана и моим. Я предпочитаю задницу рукам в любой день. Когда-то я мог рассчитывать, что Брайан сделает то же самое, но недавно у него появились иные вкусы.       — Что у тебя с руками в последнее время? — удивляюсь я вслух, глядя на Брайана. — Раньше ты предпочитал парней с задницей. Что с тобой случилось?       Он смотрит на меня с приторным обожанием и жеманничает.       — Я нашел самую идеальную задницу в мире. Теперь ничто другое не сравнится.       — Ой, как мило, — протягиваю я. Он хватает меня и тянет в свои объятия, обнимая сзади, пока я не перестаю смеяться.       Обвив руками и касаясь губами моей шеи, Брайан трется о мою задницу и доверительно шепчет:       — Мне нравятся красивые руки. Посмотри на них — они чертовски невероятны. Все, о чем я могу думать, это то, как он прижимает тебя к себе, пока втрахивает в матрас или каково будет привязать их к спинке кровати, пока я буду трахать его до потери сознания.       Меня обдает жаром. Мой член пульсирует и начинает твердеть, упираясь в джинсы. Я очень близок к согласию с его доводами, руки довольно горячие, и я уверен, что мы могли бы хорошо провести с ним время. Но именно Брайан выбрал трех последних парней, которых мы трахали, что кажется мне несколько несправедливым. И я не смирюсь с поражением на этот раз. Теперь моя очередь выбирать трах, и я точно знаю, как буду действовать, чтобы победить.       Я медленно поворачиваюсь в его объятиях и просовываю руки в задние карманы джинсов. Брайан наклоняется и прижимает меня к перилам балкона. Я выгибаю бедра навстречу, мой твердеющий член упирается в его. Затем, не сводя с него глаз, облизываю губы. Брайан опускает взгляд и отслеживает влажные движения моего языка. Это должно помочь. Целуя его подбородок снизу, бормочу:       — Думаю, тебе стоит передумать.       Брайан издает тихий звук, когда мои губы скользят вниз по его шее и пересекают плечо.       — Думаешь стоит, Солнышко? — немного неуверенно спрашивает он.       — М-хм, — я прижимаюсь поцелуем к его ключице и двигаюсь вверх по шее, целуя медленно и мягко, пока не добираюсь до кадыка. Останавливаюсь и шепчу: — Посмотри на того парня, — Брайан бросает взгляд в сторону моего выбора, но выглядит невпечатленным. Со скучающим вздохом он снова обращает свое внимание на меня. Я сжимаю его задницу и шепчу в шею: — Я хочу забрать его в отель, разложить на кровати лицом вниз и делать ему римминг, пока он не кончит не прикасаясь к себе. — По лицу Брайана начинает ползти румянец. Глаза темнеют, сверкая от усиливающейся похоти. Я ухмыляюсь и продолжаю: — Я буду делать ему приятно и готовить для тебя. Я буду вылизывать его великолепную задницу, пока не попросит себя трахнуть. А потом, когда доведу его до полного безумия, поставлю на четвереньки и позволю тебе вспахать его задницу своим большим, красивым членом. — Брайан сглатывает. Я чувствую себя на грани победы. Кусаю его за плечо и шепчу: — И возможно, если он так энергичен, как кажется… — я смотрю на него с балкона. Брайан следует моему примеру. Мой парень все еще танцует и не собирается останавливаться, его тело извивается, чернильно-черные волосы развеваются. Я снова поворачиваюсь к Брайану и снова облизываю губы. Я наслаждаюсь тем, как он жадно наблюдает, и заключаю: — Может быть, я позволю тебе трахнуть меня, пока я трахаю его. Ты же знаешь, как я люблю, когда твой член находится внутри меня, пока я с кем-то трахаюсь. А тебе нравится вбиваться в меня, когда я вбиваюсь в кого-то другого. Разве он не выглядит идеально для этого? Думаю, было бы очень весело.       Я подчеркиваю свою речь очень нежным поцелуем в ложбинку на его шее. Брайан тихо стонет, наклоняет голову и утыкается носом в мою, и я уверен, что победил. Я знаю, что это так. Но потом он поднимает голову, дьявольски ухмыляется и мурлычет:       — Хорошая идея, Солнышко. Ты можешь рассказать об этом рукам по дороге в отель — сделай ему приятно и поработай, прежде чем мы доберемся до него.       Дерьмо. Где же я ошибся? Обычно мои грязные разговоры не имеют себе равных. Они побеждали Брайана огромное количество раз. Но, по-видимому, он твердо решил взять парня с руками и не поддастся на уговоры. Я вытаскиваю руки из его карманов, складываю их на груди.       — Если мы возьмем того с руками, это будет уже четвертый раз подряд, когда выбираешь ты. Разве это справедливо?       — Не помню, чтобы ты жаловался в предыдущие три раза, — парирует он, — и особенно не расслышал жалоб, когда тебя заставили кончить четыре раза за одну ночь.       Брайан всегда поднимает эту тему. Клянусь, он никогда не заткнется насчет того парня. К несчастью для Брайан, сегодня это ему не поможет. Даже если он все равно не послушает, я продолжаю спорить:       — Я все еще утверджаю, что парень, которого я хотел в тот вечер, был бы более привлекателен. Точно так же, как мой сегодняшний вариант будет намного лучше, чем твой. К тому же, мой намного сексуальнее.       — Возможно, нам придется проверить твое зрение — оно явно ухудшается, — огрызается Брайан, поворачивая меня, чтобы прижаться грудью к спине, — как насчет этого: уступи мне руки, и я уступлю тебе следующие четыре.       Прежде чем я успеваю обдумать это многообещающее предложение, рядом с нами появляется Майкл и весело спрашивает:       — Следующие четыре что?       — Я думал, вы с Беном уехали домой, — говорю я, глядя на часы. Для них уже поздновато околачиваться здесь.       — Бен забыл куртку, — Майкл поднимает руку, на которой висит любимая кожаная куртка Бена, — я решил, что вернусь за ней и выпью с вами еще. В любом случае, что Брайан обещает тебе на этот раз? Следующие четыре?..       — Наши следующие четыре траха, — объясняю я, задумчиво глядя на руки, — Брайан пытается выменять вон того парня на вот этого, который явно не так горяч, как мой. Видишь? — я указываю на них Майклу. — Поддержи меня — мой парень — лучший выбор, верно?       — Следующие четыре, — повторяет Брайан, водя руками по моим бокам, — ну же, Солнышко, ты знаешь, что я предлагаю тебе беспрецедентно милую сделку.       В его словах есть смысл. У него может быть абсурдный фетиш на руки, но он прав. Тем не менее, мой парень продолжает смотрит на меня снизу вверх, и его танец теперь явно направлен на мое развлечение. Я взвешиваю варианты: этот — невероятно горячий, или следующие четыре, которые могут быть еще горячее. Это нелегко с мигающими огнями и грохочущей музыкой, но тем не менее я стараюсь изо всех сил.       Мои расчеты прерывает Майкл, который, похоже, в замешательстве.       — Вы шутите, так ведь?       Я высвобождаюсь из объятий Брайана и поворачиваюсь к Майклу.       — Почему шутим?       Майкл отвечает не сразу; он занят наблюдением за Брайаном, который склонившись над перилами, строит глазки рукам.       На лице Майкла появляется озабоченное выражение:       — Вы на самом деле собираетесь пойти домой с этим парнем?       — Я же тебе говорил! — я оборачиваюсь к Брайану и злорадствую. — Я же говорил тебе, что мой выбор круче.       — Я не это имею в виду, — восклицает Майкл, уставившись на нас, — вы женаты!       Ах, моя любимая часть любой поездки в Питтсбург — слушать, как Майкл навязывает нам свои взгляды на брак, как будто все браки — это одно и то же. Я не готов к этому снова — это безумно утомительно, циклический вздор, который он пытается запихнуть мне в глотку каждый раз, когда я его вижу. Это как гребаный День сурка.       — И что? — тупо глядя на Майкла, спрашиваю я.       — Вы женаты, — непреклонно повторяет Майкл, как будто это должно было сделать его точку зрения кристально ясной.       Я притворяюсь невежественным и пожимаю плечами. Широко раскрыв глаза от ужаса, Майкл пытается обратиться к Брайану, выкрикивая его имя. Каким-то чудом Брайану удается оторвать взгляд от точеных рук своего траха. Он явно пропустил проповедническое направление, которое принял разговор.       — Что случилось?       — Майкл как всегда любезно напомнил нам, что мы женаты, — сообщаю я, стараясь не закатывать глаза.       Брайан смотрит на меня, нахмурив брови.       — Женаты?       — Да, — пожимаю плечами я, — помнишь, примерно год назад? Ты, я, мэрия? — я поднимаю левую руку и машу ему. Мое кольцо блестит, ловя вспыхивающие огни.       — Это ни о чем не говорит, — отвечает он, подозрительно хмурясь на мою руку.       Сдерживая смех, я подсказываю:       — Ты был одет в «Армани» из белоснежной шерсти. С твоим любимым угольным галстуком.       Брайан мечтательно улыбается.       — Верно. Теперь я вспомнил — я выглядел потрясающе.       — Да, — соглашаюсь я, целуя его в щеку, — почти так же великолепно, как и он.       Я тычу пальцем в сторону парня с восхитительной задницей. Брайан сердито смотрит на меня.       — Мы берем руки, — настаивает он.       — Вы не должны никого брать, — протестует Майкл, в ужасе глядя на нас, — вы женаты!       — Да, мы женаты, но не мертвы, — фыркает Брайан. Он возвращает свое внимание к парню с руками, который встречает похотливый взгляд Брайана соблазнительной улыбкой. Брайан толкает меня локтем, — ты, я, руки, гостиничный номер. Сейчас.       — Это безумие!       Брайан смеется над Майклом, потом облизывает губы, глядя на руки.       — Пойдем, Солнышко. Он — тот самый.       — Джастин должен быть «тем самым», — возражает Майкл, — как ты можешь до сих пор снимать других парней?       Каким-то образом, посреди всех проповедей Майкла, я натыкаюсь на отличную идею.       — Вот именно! — хватаю Брайана за руку.       — В чем дело? — рассеянно спрашивает он, блуждая глазами по рукам с головы до ног, его горящий взгляд горячий и голодный.       Я снова тяну его за руку, и на этот раз он смотрит на меня.       — Почему мы спорим о том, какого парня забрать домой, когда ответ очевиден — обоих! — объявляю я, соблазнительно улыбаясь.       У Брайана загораются глаза. Он ухмыляется мне.       — Умный мальчик.       — Они оба выглядят сговорчивыми, — указываю я, кивая в их сторону. Похоже, что так оно и есть, поняв, что Брайан и я каждый заинтересованы в одном из них, теперь они танцуют вместе. У обоих есть конкурентное преимущество, но они явно нравятся друг другу, и сомневаюсь, что займет много времени заинтересовать их четверкой. Схватив в горсть рубашку Брайана, я предлагаю:       — Иди за своим, а я пойду за своим. Встретимся у входа через пять минут?       Брайан хватает меня и целует, на мгновение отрывая от пола.       — Я женился на гении, — заявляет он, с явной гордостью улыбаясь.       Мне даже не нужно смотреть, чтобы понять, что Майкл не так уж впечатлен моей изобретательностью.       — Не надо все приписывать мне, это Майкл подал мне идею, — мило улыбаюсь я Майклу, когда он плюется, — спасибо, Майки.       — Да, спасибо, Майки, — бросает Брайан через плечо, уже бросившись в погоню за руками.       Остаемся я и Майкл. Он смотрит на меня с недоумением и одновременно с возмущением.       — Что вы делаете?       Я чувствую, как улыбка сползает с моего лица. У меня сейчас нет ни времени, ни терпения на это, поэтому я разворачиваюсь к лестнице, пассивно-агрессивно проталкиваясь мимо Майкла. Единственное объяснение, которое я ему даю, — очень короткий и очень холодный ответ:       — Занимаемся своими гребаными делами. ***       — Я думаю, нам нужно серьезно обсудить то, что произошло прошлой ночью, — строго говорит Майкл.       Честно говоря, впечатляет, как торжественно он выглядит, учитывая, что сегодня солнечное субботнее утро и мы все завтракаем в закусочной, наполненной бессмысленной болтовней и веселым смехом Деб. Еще, каким-то образом Майклу удается выглядеть так, словно он только что вернулся из морга.       — У тебя есть аспирин? — спрашиваю я Брайана, отчасти потому, что страдаю от легкого похмелья, но в основном надеюсь предупредить Майкла, чтобы он оставил тему, которую настаивает поднять.       — Закончился, — коротко говорит Брайан, его напряжение ощутимо.       — Держи, милый, — подхватывает Эммет, роясь в своей сумке, — значит теперь у тебя нет аллергии на этот? — Он протягивает мне пузырек.       Я проверяю этикетку и качаю головой.       — Все в порядке, Эм, спасибо.       Он улыбается и подает стакан воды. Глотая аспирин и запивая его водой, я начинаю думать, может быть (только может быть) Майкл понял, что я не хочу говорить о прошлой ночи, и решил оставить эту тему. Не тут-то было. По-прежнему выглядя так, будто руководит ебаным вскрытием, он произносит нараспев:       — Что вы творите?       — Я думал, что объяснил тебе, — огрызаюсь я, не в силах остановиться, — мы занимались своими делами.       — Вы называете это своими делами? — усмехается Майкл.       Брайан застывает рядом со мной. Бен откашливается и смотрит куда-то в сторону. Думаю, Майкл вчера вечером уже рассказал ему все грязные подробности. Все остальные в замешательстве переводят взгляд с одного на другого. Единственный человек, который не выглядит смущенным, это Тед — из всех присутствующих у него, вероятно, самая лучшая идея о том, чем мы с Брайаном занимаемся, и он меня полностью поддерживает. Эммет, Блейк и Дрю с другой стороны выглядят менее уверенными в том, что происходит.       — Что случилось? — спрашивает Эммет, переводя взгляд с меня на Майкла.       — Ничего, — отвечает Брайан, и строгость его тона удивляет всех, кроме меня.       — Ничего? — недоверчиво переспрашивает Майкл. — Вчера вы сняли двух незнакомцев! Это требует объяснений.       — Каких объяснений ты хочешь? — спрашиваю я, пораженный его наглостью.       — Какого черта вы творите?       Я серьезно собираюсь вывалить свое накопившееся дерьмо ему на голову. Представляю себе, как бросаюсь всем телом через стол и выбиваю из него всю бесящую самоуверенность. Или, может быть, как моя мать всегда говорит «использовать слова»? Я могу придумать несколько отличных словосочетаний для подобной ситуации. Но прежде чем я успеваю что-то сделать, Брайан кладет руку мне на колено, останавливая порыв. Я бросаю взгляд на него, и он бросает взгляд на меня, который говорит «успокойся». Затем он улыбается Майклу; это сладко, как сахарная вата, но вата тонкая, как вафля, и явно едва сдерживающая страшное количество ярости.       — Хорошо, раз уж вы попали на премьеру, я оставлю вступительный акт в стороне. Давайте сразу перейдем к действию? — он смотрит на меня, ожидая одобрения. Я киваю и машу рукой, давая ему возможность продолжать. Натянуто улыбаясь, Брайан обнимает меня за плечи и злорадствует: — Мы прекрасно провели время. Я сделал хороший выбор — он действительно был очень талантливым молодым человеком, особенно с таким ртом. Вы бы видели, как он сосал член Джастина, это было…       — Потрясающе, — говорю я, целуя Брайана в шею.       — Да. Потрясающе, — повторяет он, — я также могу подтвердить технику мальчика. Если кто-то заинтересован, он посещает «Вавилон» каждые четверг и пятницу.       Майкл с отвращением усмехается. Я чувствую, как напряжение Брайана утраивается, хотя и не слышу его в голосе, когда он продолжает хвастаться:       — Тем не менее, как бы талантливо ни проявил себя мой выбор, я честно признаю, что выбор Джастина был гораздо более полезным.       Ухмыляясь, я напоминаю ему:       — Я же говорил, что так и будет.       — Должен отдать тебе должное, дорогой, — протягивает Брайан, — ты сделал правильный выбор. Он доказал самое главное — энергичность.       — Не говоря уже о гибкости, — добавляю я, улыбаясь Теду, когда тот фыркает.       Брайан одобрительно напевает:       — И действительно, очень хотел угодить.       — Звучит невероятно, — весело вставляет Эммет, явно пытаясь поднять настроение.       — Еще как, — соглашаюсь я, — знаешь, кого он мне напомнил?       Брайан поднимает голову и смотрит на меня.       — Дай угадаю… прошлогодний Марди Гра. Ковбойское снаряжение, радужные бусы.       — Ты только что описал девяносто семь процентов участников Марди Гра, — хихикает Тед.       — И сто десять процентов парней, которых мы там трахнули, — смеюсь я, подталкивая Брайана локтем, — тебе придется быть более конкретным.       — Серфер.       — Ты становишься все более и более конкретным, — поддразнивает Тед, особенно веселясь над Блейком и Дрю, — серфингист на Марди Гра? Да никогда!       Пока все смеются (все, кроме Майкла), Тед быстро улыбается мне и заговорщически подмигивает. Я улыбаюсь в ответ. Как только у меня появится шанс, я обниму его изо всех сил.       Неопределенно махнув рукой, Брайан продолжает:       — Мы встретили его на Флиндерсе.       После минутного раздумья приходит воспоминание. Я хватаю Брайана за руку и восклицаю:       — О, я вспомнил! Тот, что с татуировкой на руке…       — Да что с тобой такое, черт возьми? — Майкл, по-видимому, достиг своего предела. Не заботясь о том, что посылает настроение в свободное падение, он увещевает: — Прекрати!       — Не останавливайся, — настойчиво просит Эммет, — где была эта татуировка? И что это было? — он удивленно поднимает брови. Я благодарно улыбаюсь ему.       Смеясь, Брайан начинает рисовать Эммету более четкую картину.       И тут снова вмешивается Майкл:       — Не поощряй их, Эм. Это просто смешно.       Отражая общее настроение, жизнерадостность мгновенно исчезает с лица Брайана.       — Какие-то проблемы, Майки? — ледяным тоном спрашивает он.       Майкл в отчаянии вскидывает руки.       — И с чего мне начать?       Блейк берет меню и делает вид, что читает. Его взгляд слегка вспыхивает, когда Брайан угрожающе наклоняется к Майклу. Майкл, по глупости, не отступает, поощряя противостояние. Эммет наблюдает за ними широко раскрытыми глазами, Тед отводит взгляд, а Дрю и Бен смотрят в одну точку, и вид у обоих крайне неловкий. Ужасно много значило бы, если бы кто-нибудь из них встал на нашу сторону, но, видимо, они все слишком трусливы.       — Вы женаты, — говорит Майкл, как будто мы непослушные дети, которым нужно объяснять все дважды.       — Я и не знал, что слово «женат» синоним слову «моногамный», — фыркаю я, прищурившись, — о, подождите, это не так!       — Клятвы говорят обратное!       — Мы не использовали традиционные клятвы, — парирую я, — так почему бы тебе не засунуть эту карту обратно в свою Степфордскую колоду?       Брайан и Тед фыркают, хотя Тед пытается это скрыть. Блейк, который часто выступает миротворцем, мягко посвистывает и произносит:       — Вы знаете, полиаморные — или немоногамные, в вашем случае, отношения действительно довольно распространены. Открытые браки встречаются гораздо чаще, чем можно было бы подумать. На самом деле они вполне здоровы, пока все честно, равноправно и по обоюдному согласию.       — Спасибо, Блейк, — говорю я, свирепо глядя на Майкла, — я, например, чувствую себя совершенно здоровым.       Майкл раздраженно закатывает глаза.       — Джастин, перестань. Это не то, чего ты хочешь.       Внезапно меня осеняет мысль: когда Майкл в последний раз спрашивал, чего я хочу? Несколько лет назад он предполагал, что нам суждено вернуться в Питтсбург, поселиться в каком-нибудь живописном семейном доме, и начать выращивать значительный выводок миниатюрных Кинни-Тейлоров. Майкл направлял большую часть наших разговоров к этой воображаемой цели: «Когда вы, ребята, вернетесь? Рядом с нами продаются несколько отличных мест! Мы только что познакомились с замечательной парой, которая хочет стать суррогатной для гомосексуальных пар». Я ищу и ищу, но не могу вспомнить ни одного случая, когда он на самом деле задавал мне подобный вопрос.       — Это не сделает тебя счастливым, — предупреждает Майкл, явно намереваясь идти напролом со своей скучной лекцией.       — А ты знаешь, чего я хочу? Знаешь, что сделает меня счастливым? — я встаю и начинаю рыться в своих карманах. — Я хочу чертову сигарету. И чтобы ты заткнул свой самодовольный рот. Необязательно в таком порядке, хотя — не стесняйтесь заткнуться нахуй прямо сейчас.       — Джастин, — говорит Брайан, и в его голосе слышится беспокойство. Он начинает говорить что-то еще, но я не останавливаюсь, чтобы услышать его. Я покидаю закусочную так быстро, как только могу, и проскальзываю в пустой переулок. Я пытаюсь бросить курить, правда, но держу в кармане пару сигарет на всякий случай. Я не прикасаюсь к ним месяцами, но сейчас меня так и подмывает закурить обе сразу. Но опять же, у нас еще неделя впереди, и кто знает, как долго Майкл будет продолжать этот крестовый поход? Не хочу потратить все аварийные запасы сразу, так сказать. Вытаскиваю одну из них, закуриваю и слышу, как Брайан и Майкл выходят из закусочной. Они все еще в разгаре жарких дебатов — вот вам мир и покой.       — Я должен был знать, что вы не справитесь с этим, — сокрушается Майкл, его голос разносится по переулку (и, вероятно, по всей Либерти-Авеню), — я имею в виду, что ты даже не воспринял свадьбу всерьез…       — У нас не было свадьбы! Мы не хотели свадьбы. У нас была короткая юридическая церемония, и не как в прошлый гребаный раз, это было для нас, а не для тебя.       Голос Брайана хриплый от гнева, что заставляет большинство людей бежать подальше, но Майкл достаточно давно знает Брайана, чтобы выдержать его гнев.       — Да, ты совершенно ясно дал это понять! Спасибо, что исключили всех. Кстати, это сделало нас предельно счастливыми.       — Смирись с этим, — огрызается Брайан, — если Дженнифер, Молли, Дафна и Гас пережили, то и ты тоже переживешь. Особенно после того, как я объяснял это тысячу раз, блядь. А теперь прошу меня извинить…       — Куда это ты собрался?       Господи, о чем, блядь, думает Майкл? Он разговаривает с Брайаном, как будто тот его ребенок или что-то в этом роде. И чего же он хочет добиться? Все, что он сделает, еще больше разозлит Брайана.       — Я собираюсь найти Джастина, — холодно говорит Брайан.       — Зачем беспокоиться? Почему бы просто не найти другого парня? Я имею в виду, что для вас это одно и то же, верно? Джастин, вероятно, трахает какого-то другого парня, пока мы говорим!       Мне требуется вся моя сила воли, чтобы сдержаться, не выскочить из переулка и не пнуть задницу Майкла. К счастью, Брайан прикрывает мне спину. С немалой долей ярости он парирует:       — Ты ни хрена, блядь, не понимаешь о чем говоришь!       — Так объясни! Объясни, почему ты вообще удосужился жениться, если собираешься просто трахаться, как всегда.       Я не вижу Брайана, поэтому не могу быть уверен, но, клянусь, я слышу, как он тщательно собирается с мыслями.       — Наш брак именно таков — он только наш, — ледяным тоном сообщает он. — Только мы решаем, что он значит для нас и выбираем стиль поведения. Это все, что вам всем нужно знать. И я не собираюсь оправдываться перед тобой.       Он, должно быть, собирается уходить; я слышу, как шаги приближаются, тяжело ударяясь о тротуар. Но Майкл окликает Брайана, заставляя остановиться:       — И что именно ты собираешься рассказать Гасу?       — Не смей, — предупреждает Брайан, и в его голосе слышится ярость, — втягивать в это моего сына.       — Ну, а ты подумал о его чувствах?       — Каких чувствах?       — Какие чувства он испытывал бы, если бы знал, что его отцы трахаются с другими мужчинами! — кричит Майкл. — Это разобьет ему сердце!       — На хуй это, — огрызается Брайан.       Я слышу, как он снова приближается, и спешу докурить последнюю из припасенных сигарет, прежде чем он заберет ее у меня. Но в очередной раз Майкл отказывается оставить все как есть и снова останавливает Брайана на полпути, крикнув:       — Быть хорошим отцом — это не значит быть эгоистичным засранцем.       — Я эгоист? Ты втягиваешь в это моего ребенка и вкладываешь ему в рот слова, а я веду себя, как эгоист? — Брайан усмехается. Затем самым снисходительным тоном спрашивает: — А ты подумал о чувствах Дженни-Ребекки? Загляни на несколько лет в будущее: может быть, она не оценит безупречность Степфордской эстетики, которую вы с профессором постоянно стремитесь представить. Может быть, она захочет неопределенные, нетрадиционные отношения.       В кои-то веки Майкл хранит гробовое молчание. Жаль, что я не могу видеть выражение его лица, но это означало бы признание, что я подслушивал.       С вынужденным чувством спокойствия Брайан продолжает:       — Почему ты никак не перестанешь проецировать свои стандарты на мой брак? Просто прекрати это нахуй. Меня тошнит, Джастину надоело — это ужасно утомительно. Мы поженились ради себя, а не ради тебя или кого-то еще. Что мы делаем с ним — это наше дело.       — И каких парней подбирать в клубе, — огрызается Майкл.       — Джастин, — резко зовет Брайан прямо в переулок.       Черт, он знает, что я здесь. Я гашу сигарету и крадучись выхожу им навстречу. Брайан поднимает на меня брови (он явно знает, что я был здесь все это время), в то время как глаза Майкла расширяются (он явно этого не знал).       — Ты хочешь провести весь день, засоряя свои легкие в грязном переулке, или вернуться в отель и забрать официанта из отеля на ночь?       Майкл вздыхает и щиплет себя за переносицу. Честно говоря, я хотел бы еще одну сигарету (или шесть), но предложение Брайана, безусловно, заманчиво. Это, несомненно, лучше, чем страдать от проповеди, которая, как я чувствую, неизбежна. Прежде чем Майкл сможет начать новый осуждающий натиск, я спрашиваю Брайана:       — Которого? Того, что принес нам коктейли, или того — с вином?       Как будто это самый очевидный ответ в мире, Брайан отвечает:       — Коктейли.       — Вино, — возражаю я, хмуро глядя на него.       — Коктейли, — настаивает он, глядя на меня так, словно я сошел с ума, — знаешь что? Мы обсудим это по пути в отель. Или по дороге к окулисту. Ты явно нуждаешься в проверке зрения.       Майкл складывает руки на груди, вздыхает и бросает на меня последний отчаянный взгляд. Я безучастно смотрю на него до тех пор, пока он, наконец, не сдается и не отступает обратно в закусочную, без сомнения, чтобы сокрушаться о том, что наш брак под угрозой. Надеюсь, Тед и Блейк смогут вразумить его. Может быть, просто может быть, они подтолкнут Майкла к здравому смыслу, в то время как Дрю и Бен восстановят спокойствие, а Эммет скажет что-то веселое. Может быть, Майкл прислушается и посмотрит на вещи по-нашему. Либо наш нетрадиционный брак останется для него чуждым — приобретенным вкусом, который он просто не может заставить себя признать приемлемым. Я не могу сказать наверняка. Но знаю, что в глубине души мне все равно. Я всегда буду любить Майкла, но не жду его золотой печати одобрения. Как сказал Брайан, это только наше. Наш брак принадлежит нам, и только нам. Поэтому, сделав глубокий, успокаивающий вдох, я хватаю Брайана за руку и говорю:       — Пойдем немного отдохнем. ***       Именно это мы и делаем. Мы не забираем ни одного из двух помощников официанта — хотя всю дорогу до отеля действительно предаемся очень оживленным спорам о том, какой из них был бы лучшим выбором для нашего «сегодняшнего траха». Мы проходим мимо коктейлей в вестибюле, игнорируя его кокетливый взгляд, поднимаемся наверх и устремляемся к кровати. Брайан падает на нее и прижимается лицом к чистому постельному белью, вдыхая его запах. Я раздеваюсь и проскальзываю между простынями, находя их освежающе прохладными и мягкими. Брайан сбрасывает ботинки, снимает рубашку и прижимается ко мне вплотную. Я целую его нежно, успокаивающе. Не буду спрашивать, в порядке ли он — вероятно, сейчас не совсем, но я знаю, что скоро будет. Мы поспим, потрахаемся, примем душ и еще немного потрахаемся, а потом отправимся на ужин к Деб, и я уверен, что Майкл будет готов извиниться. Так их ссоры и проходят в последнее время — они интенсивно соперничают, проводят некоторое время врозь, а затем исправляют ситуацию, и все снова успокаивается. Уверен, что если парни еще не уговорили Майкла смягчиться и извиниться, Деб сделает это в свое время. Я дотрагиваюсь до руки Брайана, сначала просто задевая бицепс кончиками пальцев, но заметив улыбку на его лице, устраиваю там свою ладонь и нежно ласкаю, пока не исчезает напряжение, которое он носил в себе весь день.       — Вчера было весело, — шепчу я, довольный, когда он улыбается мне.       — Да, весело, Солнышко, — соглашается Брайан, — так и было.       Он обнимает меня одной рукой и переплетает наши ноги, пока почти каждый дюйм тел не соприкасается. С самым довольным видом Брайан закрывает глаза и удовлетворенно вздыхает. Я обхватываю пальцами ног его лодыжку и игриво потираю ими там, где, как я знаю, его уязвимое для щекотки место. Он тихо смеется и дергает ногой, и я сдаюсь — пока. Там еще много подобных местечек, но я приберегу их на потом.       Я наблюдаю за ним, рассматривая пряди волос, падающие на лицо, мягкую припухлость губ, мелкую щетину пробивающуюся на подбородке. В груди у меня что-то мягко сжимается, напоминая, как сильно я его люблю. На мгновение мне хочется, чтобы Майкл видел нас такими. Жаль, что его не было рядом, когда мы говорили о совместной жизни и о том, чего мы хотим. Может быть, тогда он понял бы, что нас с Брайаном связывает гораздо больше, чем дикие клубные ночи и выбор «сегодняшних трахов». Гораздо больше. Но опять же, это наше, а не его или кого-то еще, это то, что я люблю больше всего в нашем браке. К тому же Брайан прав — нам не следует оправдываться за то, что у нас есть, перед кем угодно. Мы знаем, кто мы. У Майкла может быть свое мнение, и он хотел бы, чтобы мы соответствовали целому ряду стандартов, но это его проблема. То, что у нас есть сейчас, — наше.       Чувствую, как накатывает усталость. Вчерашняя ночь была напряженной, вчетвером в постели и все такое, и только несколько часов сна после ухода трахов. Брайан засыпает, я слышу, что его дыхание становится глубже и ровнее, а его объятия расслабляются, как это всегда бывает, когда он проваливается в сон. Конечно, он уже знает, но сегодня я хочу быть по-настоящему уверен в этом. Поэтому иду напролом и заявляю чертовски очевидное:       — Я люблю нас.       Он улыбается, его объятия немного усиливаются.       — Я тоже люблю нас, Солнышко.       С этими словами, счастливо застрявшими между нами, я закрываю глаза, зарываюсь лицом в его грудь и позволяю себе погрузиться в очень приятный сон. Есть вещи, с которыми нужно разобраться, это точно, но теперь им придется просто подождать. Часть вторая       — Вернись в постель, — настаивает Брайан, глядя на меня.       Я испытываю сильное искушение — в буквальном смысле, на самом деле мы трахались последние три часа. Меня пронизывает приятная боль, напоминая о прикосновениях Брайана и о том, как это здорово — быть вместе. Но я только что вылез из постели и не могу просто так забраться обратно, особенно когда нам нужно куда-то идти. Трудно сопротивляться, когда он лежит распростертый, частично скрытый простынями, накинутыми от бедер и ниже. Я отчаянно хочу откинуть их или, может быть, проскользнуть под ними, исследуя все его части, которые в настоящее время — и я мог бы добавить, к сожалению — скрыты.       Но тут мой телефон подает звуковой сигнал, напоминая о времени.       — Мы должны быть у Деб через полчаса, — виновато улыбаюсь я.       — Ты должен трахнуть меня прямо сейчас, — парирует он, и на его лице появляется мерцающая ухмылка.       Черт возьми. Мне требуется вся сила воли, чтобы не наброситься на него немедленно. Я изо всех сил сдерживаюсь и стараюсь сохранять хладнокровие. К сожалению, не могу избежать охрипшего голоса.       — Обычно это занимает больше получаса.       Его ухмылка превращается в волчий оскал.       — Именно.       — Брайан…       — Давай, — тихо рычит Брайан, выгибая бровь в мою сторону, — трахни меня. Втрахай меня в матрас.       Моя решимость стремительно улетучивается. Я думаю, что могу сосчитать по пальцам одной руки, сколько раз Брайан говорил это. Как бы сильно ни любил, когда я его трахаю, он очень редко озвучивает это, только стонет и вскрикивает. Раз или два я заставлял его кричать, хотя он отказывается это признавать. В первый раз, когда я услышал подобную просьбу, я кончил так сильно, что чуть не потерял сознание.       Пока Брайан смотрит на меня самодовольным, похотливым взглядом, я изо всех сил пытаюсь думать о чем-нибудь, кроме того, как хорошо было бы снова прыгнуть в постель и затрахать его до бессознательного состояния. Но мой телефон снова подает звуковой сигнал. «Спасен звонком», — думаю я, выключая будильник. Он позволяет отвлечься достаточно, чтобы я мог освободиться от чар искушения.       — Нет времени, — глубоко вдыхая, твердо говорю я.       Разгоряченное выражение исчезает с его лица. Взгляд Брайана становится мрачным и задумчивым. Со всей решимостью взрослого мужчины и в то же время, всей капризностью пятилетнего ребенка, он произносит:       — Ты можешь делать все, что, блядь, захочешь. Я не поеду к Деб.       Я достаю джинсы и начинаю их натягивать.       — Почему?       — Потому что лучше выколю себе глаза или перережу горло?       — Фу, — смеюсь я, морщась от этого зрелища, — пошли, она сказала, что готовит жареного ягненка. Ты же знаешь, жареная баранина Деб просто восхитительна.       — Если бы только общество было таким же приятным, — задумчиво произносит Брайан. Он упирается в меня твердым взглядом и продолжает: — Но поскольку компания, по сути, полное дерьмо, я не поеду.       — Так ты не поедешь?       — Нет, — фыркает он, падая обратно в постель, — передай мои глубочайшие сожаления Деб и скажи ее очаровательному отродью, чтобы пошел и трахнул самого себя.       Я выжидаю, прежде чем ответить. Чувствую, как Брайан наблюдает за мной, пока я застегиваю рубашку; его взгляд скользит по мне, наполняя желанием. Я не обращаю на это внимания и натягиваю джемпер.       — Ее «очаровательное отродье» также наш друг и второй родитель.       Брайан вздыхает в недоуменной манере, а затем соединяет это с мастерским закатыванием глаз:       — Второй родитель? Да. Друг? На бумаге — да. На практике — нет.       — Что это означает?       Брайан снова устало вздыхает и неохотно садится лицом ко мне, при этом позволяя шелковым простыням сползти до колен, придавая ему очень соблазнительный вид. Решительно настроенный не поддаваться его похотливым авансам, я отвожу взгляд.       — Это означает, что мы с Майки все еще можем публично заявлять, что друзья, но на самом деле это не так, — вытянув ноги, лениво объясняет он. — Мы оба знаем, что это не так, мы просто не озвучиваем факт. Он молчит, потому что не хочет, чтобы это было правдой. Я молчу, потому что это… это спровоцировало бы Третью ебаную мировую войну.       Я чувствую, что разговор будет хорошо сочетаться с алкоголем, поэтому направляюсь к мини-бару и наливаю Брайану выпить. Сам быстро делаю глоток и протягиваю ему стакан.       — С каких пор ты чувствуешь что-то подобное?       Брайан поводит стаканом, наблюдая, как кубики льда кружатся в янтарной жидкости.              — С тех пор, как уехал Нью-Йорк.       — В Нью-Йорк, — я считаю годы — шесть лет — и обнаруживаю, что нуждаюсь в еще одной порции.       Предвидя это, Брайан молча протягивает стакан.       — И когда ты собирался сказать мне об этом? — спрашиваю я, делая успокаивающий глоток.       — Мне и не нужно было, — сухо парирует он, — ты знал. Ну же, не прикидывайся идиотом. Тебе это известно уже давно. Мы говорили об этом, Солнышко.       Ладно, может быть, и знал. Честно говоря, хотя я нахожу эту информацию тревожной, это совсем неудивительно. В течение многих лет между Майклом и Брайаном росла трещина, и я это видел, мы говорили об этом, но я думал, что между ними все наладилось. Или я ошибался? Может быть, ситуация продолжала ухудшаться, но я этого не замечал, потому что не хотел замечать?       — Майкл всегда был так важен для тебя, — грустно размышляю я.       — Я никогда и не говорил, что он не важен для меня, — Брайан удивленно поднимает брови, потом плавно меняет позу, ложась на животе в центре кровати, — но времена изменились. Не беспокойся, Солнышко, у меня есть друзья и получше.       Подняв брови, я бросаю вызов:       — Например?       Дело не в том, что я пытаюсь прикинуться идиотом. Правда в том, что часть меня пронизана ностальгией по дружбе Брайана с Майклом и по тому, как они были близки. И эта часть хочет верить, что Брайан все еще страдает от утренней ссоры и ведет себя соответственно. Но потом он начинает перечислять список имен с предельной уверенностью. В этом нет ни намека на сомнение или сожаление; это просто то, что есть:       — Дафна, Линдси, Синтия, Теодор, Джаспер, Тристан… — он делает короткую паузу, улыбается мне и тихо добавляет: — Ты.       Я начинаю таять. Все мои инстинкты подталкивают броситься на него, но у меня нет времени вести себя, как отвратительно влюбленный. Я краду несколько минут, чтобы наклониться и поцеловать его. Брайан удовлетворенно выдыхает мне в рот. Когда я отстраняюсь, чтобы продолжить одеваться, он заключает:       — Друзья не поливают тебя дерьмом, как Майки этим утром. — Я пожимаю плечами. Брайан, недовольный моей слабой реакцией, хмуро смотрит на меня. — Хорошо, Солнышко, ответь мне, что сказала Дафна, когда узнала, что я переезжаю в Нью-Йорк?       Громко смеясь, я вспоминаю:       — Она взорвала мою чертову барабанную перепонку, крича в трубку, и начала хвастаться тем, что уже знала, потому что вы были в сговоре, как всегда, и что она мне так и говорила. Заставила припомнить все разы, когда была права насчет нас, а я ошибался. Было несколько весьма пренебрежительных упоминаний о некоем скрипаче, которого она ласково называла «крысиная бородка».       После того, как Брайан позволил себе немного поухмыляться и похихикать, подсказывает:       — И что она ответила, когда ты сказал ей, что мы поженились?       — Она взорвала мне другую барабанную перепонку — теперь у меня целый набор — а потом сказала, что счастлива за нас, и заплакала от того, как это романтично.       Брайан кивает, его улыбка смягчается и становится очень нежной. Это длится не так уж долго; по мере того, как она исчезает, он тихо произносит:       — Когда я сказал Майклу, что переезжаю в Нью-Йорк, он сказал: «Нью-Йорк — это только этап, почему ты рискуешь всем, чтобы потакать ему?». Разве Нью-Йорк — это только этап, Солнышко?       — Нет, — бормочу я, глядя в окно на центр Питтсбурга, залитый морем огней. Предполагалось, что Нью-Йорк будет этапом, но потом я туда попал и влюбился. Когда Брайан последовал за мной, он стал домом. Теперь, когда я слышу, что это называют «этапом», у меня мурашки бегут по коже — мне кажется, что как-то неправильно — услышать, как от него отмахиваются, словно от мимолетной фантазии. Но он вторая величайшая любовь в моей жизни. — Нью-Йорк — мой дом.       — Я знаю. — Улыбка Брайана появляется снова, но вскоре она становится печальной и горькой. — Когда я сказал, что ты остаешься в Нью-Йорке, он отговаривал ехать за тобой. «Ты никогда ни за кем не бегаешь. Почему заставляешь себя быть тем, кем он хочет тебя видеть?». Это его слова. И что это, блядь, такое? Разве так сказал бы лучший друг? А Дафна будет с тобой так разговаривать? — пока я обдумываю все это, Брайан резко добавляет: — Нужно ли мне напоминать тебе о том, что он говорил, когда ты был с Йеном?       — Нет, — быстро отвечаю я, потому что от одной только мысли об этом меня начинает тошнить.       В моем списке пожизненных сожалений, примерно по середине, то, что я настоял, чтобы Брайан объяснил, почему ударил Майкла на той вечеринке. Когда он наконец сдался и признался, я чуть не расплакался. В то время было очевидным, что это имеет какое-то отношение ко мне, но я никогда не ожидал услышать, как Брайан повторяет его слова: «Что касается меня, то оно того не стоило. С таким же успехом ты мог бы просто оставить его лежать там». Единственное, что не давало мне заплакать — это мгновенная потеря дыхания и помутнение зрения. Паническая атака длилась всего несколько мгновений, но все равно это было жестоко. Брайан помог справиться с ней, он крепко обнимал меня и шептал извинения на ухо. Все, о чем я мог думать, это то, что не он должен извиняться. После этого потребовалась целая неделя, чтобы смотреть на Майкла без содрогания. Я отгоняю воспоминание как можно дальше и сажусь на край кровати, чтобы зашнуровать ботинки. Моим пальцам требуется некоторое время, чтобы перестать дрожать; Брайан замечает это, потому что немного смягчается и мягко спрашивает:       — Хочешь знать, как Майки осмысливает наши отношения?       — Как? — спрашиваю я, хотя не уверен, что действительно хочу знать.       — Он видит в этом гребаный карточный домик, где мы заставляем друг друга делать то, чего не хотим. Он думает, что ты вынудил меня переехать в Нью-Йорк, а я не хочу там быть. И заставил меня жениться. А я заставляю тебя трахаться с другими, — Брайан протягивает руку и касается моего колена. Он скользит пальцами вверх по бедру в одной длинной, гладкой ласке. — И все это не из-за отсутствия попыток с моей стороны. Я пытался заставить его видеть вещи такими, какие они есть. Но это не имеет ни малейшего значения.       — Он заботится о нас, — говорю я, отчасти потому, что хочу напомнить Брайану о более искупительных качествах Майкла, но главным образом потому, что мне нужно, чтобы это было правдой, — вот к чему все сводится. Он заботится о нас и беспокоится, что мы не счастливы.       — А кто такие «мы» в этом сценарии? — фыркает Брайан. — Он не знает нас так хорошо, как раньше. Цепляется за какую-то идею о том, кто мы такие. А кто мы на самом деле, у него нет ни единой подсказки! А может, ему просто насрать. Знаешь, ты можешь любить нас, и я могу любить нас…       — Можешь? — я бросаю ему страстный вызов, поднимая обе брови.       Он улыбается и кивает в знак согласия.       — Ты любишь нас, и я люблю нас, но Майки — нет. По крайней мере, не нас теперешних. Мы ни хрена не стоим для него в наших нынешних обстоятельствах.       — Я бы не стал заходить так далеко, чтобы утверждать, что мы для него ни хрена не стоим…       — Верь во что хочешь, — вздыхает Брайан, — но я могу дать тебе слово, что это так: мы либо существуем полностью на его условиях, либо не существуем вовсе, — он перемещает пальцы на внутреннюю сторону моего бедра и добавляет: — Люди, с которыми я чувствую себя ближе всего, — это те, кто признает, что жизнь, которой я живу — это именно та жизнь, которую я хочу вести, и принимают ее такой, какая она есть. Майки, по-видимому, не способен ни на то, ни на другое…       Он отстраняется и устраивается на спине среди подушек, плюхаясь обратно в кровать и явно намереваясь остаться там. Я задумываюсь в поисках решения. Я не могу заставить Брайана пойти со мной, да и не хочу этого. Но есть другие люди, кроме Майкла, которые будут там, ожидая увидеть нас. Внезапно мой телефон жужжит в кармане — это сообщение от Дафны: «Поменяла смену, ты сегодня свободен? А: да, Б: Да или С: определенно-абсолютно-три-тысячи-процентов да?»       — Даф освободилась, — говорю я, улыбаясь, когда отвечаю на ее сообщение, счастливо выбирая вариант С.       Брайан садится, немного просветлев.       — Хорошо, давай разделим и одолеем это: ты пойди и помирись с Майки, а я пойду и буду очень мил с Дафной.       Мой телефон снова жужжит. Я бросаю его Брайану, чтобы он мог прочитать ответ и самодовольно говорю:       — Она идет к Деб, ты остаешься дома или нет?       Он хмуро смотрит на меня.       — Ты манипулятор, маленький засранец!       — Учился у мастера, — поддразниваю я, швыряя ему одежду.       Он бросает телефон обратно, целясь в меня, но я ловко ловлю его и прячу в карман.       — Давай, одевайся. Я знаю, как ты ненавидишь заставлять Дафну ждать. ***       Однажды, много лет назад, на меня свалилась страшная ответственность — отвести Гаса к дантисту. Это, по словам Гаса, было «самое страшное предательство, которому когда-либо подвергался кто-либо в истории Вселенной». Когда я, наконец, посадил его в машину и поехал, он всю дорогу рычал на меня, настаивая на том, что поход к дантисту равнозначен бензопиле, засунутой ему в глотку. Возможно, это было самое трудное, что мне приходилось делать… до сегодняшнего вечера. Крики и топот Гаса меркнут в сравнении с жалким настроением Брайана. Он игнорирует меня, пока одевается, дуется всю дорогу до машины, и косится, пока я везу нас к Деб, ворчливо напоминая обо всем, что Майкл сказал нам сегодня утром. Наконец, в десяти минутах езды от дома Деб, я затыкаю его, остановив машину и отсосав. После того, как он успешно кончает, я целую его и предупреждаю:       — Веди себя прилично. — Брайан выжидающе смотрит на меня, как бы спрашивая: «А что мне за это будет?» Я снова целую его и обещаю: — Когда мы вернемся в отель, я постараюсь сделать так, чтобы это стоило твоих усилий.       Наконец, он успокаивается. Мы доезжаем до Деб и входим в дом, держась за руки. Все ждут ужина, пока Деб душит меня в объятиях, а Брайан прилипает к Даф, и они начинают бесстыдно флиртовать друг с другом. Пока я помогаю накрывать на стол, подходит Майкл с Беном на буксире. Он садится напротив Брайана с Дафной и смотрит на меня.       — Джастин, ты не мог бы присесть?       Деб кивает мне.       — Иди, милый. У нас все готово.       Я сажусь рядом с Дафной и выжидающе смотрю на Майкла. Он переводит взгляд с Брайана на меня и обратно, и говорит:       — Я был несправедлив к вам раньше. И не должен был совать свой нос туда, где ему не следует быть. Ваш брак принадлежит вам — извините, что предполагал обратное. Это больше не повторится. Надеюсь вы сможете простить меня.       — Спасибо, Майкл, — я благодарно улыбаюсь ему, но он не смотрит на меня — он зациклен на Брайане, которого, как я вижу, это не впечатляет.       Следует примерно десять ужасных секунд напряженного молчания, затем Брайан широко улыбается Бену и произносит:       — Хорошая работа, профессор. Прекрасное извинение — одно из лучших, на самом деле. Очень хорошо написанный сценарий.       Грозовые тучи, окутывавшие Майкла утром, возвращаются в изобилии. Бен краснеет и слегка натянуто улыбается Брайану. Прежде чем завязывается очередная ссора, Брайан хватает Дафну за руку и мурлычет:       — Расскажите мне все о чудесном мире медицины, доктор Чандерс. ***       Ужин продолжается в том же духе. Брайан остается приклеенным к Дафне большую часть времени, редко отвлекаясь, если только с ним не заговорят Деб, Тед, Блейк или Дрю. Эммет садится рядом со мной и пытается подбодрить, но это трудно. Настроение у Майкла еще хуже, чем утром, и он не боится показать это. Несмотря на многочисленные предупреждения Деб, он проводит большую часть ужина, глядя на Брайана или хмурясь на меня.       Когда Деб начинает раздавать десерт, я извиняюсь и отказываюсь. Аппетит просто исчезает; все, что я хочу — сигарета. И это вина Майкла. Визиты в Питтсбург должны быть приятными и позитивными, а не такими чертовски напряженными из-за обрушившегося на нас с Брайаном осуждения. Это похоже на кислотный дождь, честно говоря. Понимает ли это Майкл? Бесконечно разочарованный, я выхожу наружу и прислоняюсь к стене. Облегчение захлестывает меня с первой затяжки. Я закрываю глаза, смакуя ощущение, которое приятно успокаивает, до тех пор, пока чья-то рука внезапно не касается плеча из гребаного ниоткуда. Я подпрыгиваю почти на десять футов и оказываюсь лицом к лицу с Беном.       — Извини, — смеется он, когда я хватаюсь за грудь. Бен протягивает мое пальто, — я подумал, что может быть холодно.       — Спасибо, мам, — поддразниваю я, смеясь, когда он слегка краснеет, — вообще-то действительно прохладно.       Я надеваю пальто, а Бен прислоняется к стене и шутит:       — Я чуть не принес его тебе за ужином. Сегодня там было ужасно холодно.       Похоже, он предлагает свое сочувствие. По Бену трудно понять, учитывая, как он спокоен и уравновешен. После сегодняшнего утра я ожидал, что он будет сидеть за забором*. Теперь он склоняется в мою сторону. Я смотрю на него с любопытством. Он улыбается и придвигается ко мне чуть ближе, и между нами воцаряется атмосфера секретности.       — Нехорошо себя чувствую из-за случившегося утром. Я мог бы что-то сказать, но не хотел сделать все еще хуже.       — Было бы неплохо, если бы ты это сделал, — говорю я, возможно, немного резче, чем заслуживает Бен.       Было просто чертовски неприятно сидеть, слушая ханжескую лекцию Майкла, в то время как все остальные наблюдали за нами, почти ничего не говоря в нашу защиту.       — Ты же знаешь, что говорят о браке, — задумчиво произносит Бен, — ты должен выбирать, за что сражаться.       Меня так и подмывает огрызнуться в ответ, что мы с Брайаном не так уж часто ссоримся (ну, условно говоря!), но тогда, я уверен, Бен просто сказал бы «будете» или «дай себе время», что разозлило бы меня еще больше. А я не хочу ссориться с Беном. Вообще не хочу, чтобы кто-то из нас ссорился.       — Майкл знает эту пословицу?       Это звучит более ехидно, чем я предполагал, но Бен, кажется, не возражает.       — Иногда мне интересно, — говорит он с кривой улыбкой, — вы поддерживаете открытые отношения… Ну, это определенно не та битва, которую я бы выбрал.       — Это не та битва, которую можно выиграть. Это вовсе не битва. — Бен кивает, и мне кажется, что этот жест больше всего меня успокаивает. Я еще раз успокаивающе затягиваюсь сигаретой и затем, с вновь обретенным чувством спокойствия, говорю: — Я понимаю, что наши отношения не для всех. И никогда не были. За эти годы я видел больше, чем моя доля справедливо поднятых бровей. Сказать, что это «приобретенный вкус», было бы преуменьшением астрономического масштаба. — При этих словах Бен хихикает, вызывая во мне улыбку. — Я привык, что меня судят… Мне это не нравится, но привык. Все, о чем я прошу, — это обычный отдых с семьей. Майкл — это семья. Он должен быть тем, кому я могу доверять.       — Знаю, — вздыхает Бен, — а если я извинюсь от его имени, это поможет?       — Немного, — пожимаю плечами я. Приятно знать, что Бен мне сочувствует. Это заставляет меня чувствовать себя немного менее дерьмово из-за всей этой ситуация. — Знаешь, я не виню его за то, что ему не нравится идея открытого брака. Он имеет право на свое мнение.       — Тебя беспокоит только то, как он это произносит.       — Скорее агрессивное озвучивание, — поправляю я, — вчера он вел себя как придурок, а сегодня утром вообще, как мудак. Не понимаю, почему он считает, что имеет на это право…       — Он беспокоится о вас, — мягко вставляет Бен.       — Ему не о чем беспокоиться!       Блядь. Я мечусь между жаром и холодом, беспечно прыгая между спокойствием и злостью. Бен заслуживает лучшего, в конце концов, он ни в чем не виноват. К счастью, мой вспыльчивый характер его не раздражает. Он одаривает меня понимающей улыбкой.       — Я вижу это. Но только Майкл редко видится с вами и, вероятно, испытал шок, увидев, что вы подцепили других парней. Он связывает брак с исключительностью.       — Ну а мы — нет. Ненавижу, что он навязывает нам свое определение брака, — я смотрю на то, что осталось от моей сигареты и тушу ее о стену, — и прости, но какой-то части меня не нравится этот разговор с тобой. Ненавижу обязанность защищать то, что мы имеем перед тобой или перед кем угодно. Мы счастливы — разве это не очевидно? Разве этого недостаточно?       — Так и должно быть, — соглашается Бен, — но Майкла этим не убедить. Я думаю, он борется, потому что это так далеко от нашего представления о счастье. Мы не смогли бы выжить в открытом браке.       — Ну, а мы можем. И мы не просто «выживаем» — мы процветаем. Как сказал Блейк, все дело в честности и равенстве. У нас их предостаточно. У нас их целые горы. — Бен кивает, и на его лице появляется мягкое выражение понимания. Я улыбаюсь ему. Не хочу говорить больше, чем уже сказал — это будет выглядеть так, словно я пытаюсь еще больше защитить нас, но это не то, что я хочу сделать. Поэтому я ограничиваюсь только этим: — То, что Майкл видел прошлой ночью… это не все, что мы из себя представляем. Это всего лишь часть, причем относительно небольшая часть. Это то, что нам нравится.       — Хорошо, — говорит Бен, улыбаясь мне, — я очень рад за вас.       Я толкаю его локтем.       — Спасибо.       Бен толкает меня в ответ.       — Я был бы счастлив, если бы Брайан не пытался разозлить Майкла.       — Что он сейчас делает? — со стоном спрашиваю я.       — Он весь в Дафне. С таким же успехом он мог бы держать гигантский рекламный щит, объявляющий, что предпочитает ее компанию компании Майкла.       Для меня это действительно звучит нормально. Я смотрю на Бена и интересуюсь:       — Когда говоришь «весь в Дафне», ты имеешь в виду флирт, сбивчивые разговоры… я полагаю? — Бен кивает. Я улыбаюсь ему. — Он не пытается вывести Майкла из себя… именно так они и общаются. Они с Даф всегда погружаются друг в друга.       — Правда?       — Это их стиль, — хихикаю я, — хотя я уверен, что Брайан наслаждается сопутствующим ущербом.       — Ну, может быть, — смеется Бен, — нам придется подождать до следующего раза, пока они все уладят. Кажется сейчас оба настроены ненавидеть друг друга, — он кивает в сторону входной двери, — готов вернуться в дом?       — Конечно.       Когда мы входим, он наклоняется ко мне и признается:       — Я был неправ.       — По какому поводу?       — Мне надо поговорить с Майклом. Я скажу ему, чтобы он оставил вопрос о не моногамии, — Бен тепло улыбается мне, — защищать вас — это битва, которую стоит выбрать. ***       Разговор с Беном заставляет меня задуматься о том, какие еще сражения стоит выбрать. Ночью, после того как мы с Брайаном закончили трахаться и он заснул, я думал о разрыве между ним и Майклом. Не знаю, можно ли это исправить, но попробовать стоит. Дело даже не в Брайане, еще есть дети, которые были бы опустошены, если бы узнали, что мы враждуем. Я не могу позволить Гасу и Джи-Ар пасть жертвой этой вражды. Что-то нужно сделать.       Я решаю оставить Брайана в покое, поскольку прекрасно знаю, что он не станет реагировать ни на какие формы вмешательства в эту проблему. Пока он занят работой с Питтсбургскими клиентами «Киннетика», я разыскиваю Майкла. Он не особо рад мне, когда захожу в магазин, но я приветствую его с улыбкой и интересуюсь, как у него дела. Он начинает болтать о последних комиксах и его бесконечных идеях для магазина. Приятно снова увидеть его с этой стороны; Майклу гораздо легче без грозовых туч, окружающих мозг. Он старается держаться подальше от любых дискуссий о том, что мы с Брайаном обманываем друг друга, и это огромное облегчение. Я все еще не полностью переварил все, что он сказал, но следуя за ним по магазину, напоминаю себе, что дело не в нем. Обман — это не то, что происходит между мной и Брайаном, а быть педантичным ханжой в отношении обмана — это не то, что представляет собой Майкл. На самом деле, очень много отличительных деталей, на которые стоит обратить внимание. Когда он заканчивает экскурсию, я открываю свою сумку и предлагаю ланч из ресторана. Он соглашается и закрывает магазин, чтобы мы могли посидеть вместе и поесть. Мы избегаем упоминаний о Брайане, хотя я не раз ловил Майкла на том, что он смотрит на мое кольцо. После третьего задумчивого взгляда я улыбаюсь и говорю:       — Я тут подумал… может быть, мы могли бы обсудить еще одно специальное издание Рейджа.       — Не думал, что ты все еще этим занимаешься, — хмурит брови он.       — Почему нет? Я все еще иногда делаю наброски с Брайана.       — Правда? Могу я их увидеть? — радостно улыбается Майкл.       — Они вроде как интимные, — смеюсь я.       — В самом деле? Это говорит парень, у которого Джей-Ти отсасывает Рейджу на обложке?       — Справедливое замечание, — хихикаю я, облокотившись на стойку. Понизив голос, я доверительно сообщаю: — Скорее сентиментальные, чем сексуальные. Брайан их где-то припрятал. Но мы могли бы поработать над новыми идеями… может быть даже втроем?       Майкл кивает, хотя, кажется, немного сомневается.       — Можно найти время, пока мы здесь. Или, может быть, ты мог бы как-нибудь навестить нас. Я бы с удовольствием сходил в ту галерею с тобой — не буду портить сюрприз, достаточно сказать, что она управляется несколькими графическими романистами, такими же чокнутыми, как и ты, — он корчит мне рожу. Я хихикаю. — Уверен, тебе это очень понравится. Было бы здорово побывать там вместе. Может быть, мы найдем вдохновение.       Это встречается широкой улыбкой. Майкл отвечает с нескрываемым энтузиазмом:       — Отлично. Мы могли бы взять Гаса и Джи-Ар и сделать путешествие отцов и детей.       — Было бы здорово. Хотя тебе придется уговорить Бена присматривать за ними, пока ты, я и Брайан будем заниматься Рейджем, — я наклоняюсь ближе и с многозначительной усмешкой признаюсь: — Думаю, что этот специальный выпуск должен быть сексуальнее, чем когда-либо. Детям вход воспрещен, понимаешь?       — Детям вход воспрещен, — смеясь, соглашается Майкл.       — Прекрасно. Тогда начнем строить планы.       — Отлично.              Раздается стук в стекло. Мы поднимаем глаза от того, что осталось от нашего обеда, и видим стайку подростков не очень-то терпеливо ждущих за дверью.       Я улыбаюсь Майклу.       — Лучше тебе вернуться к работе, Зефир.       — Спасибо, Джей-Ти, — он улыбается мне с огромной теплотой, — откроешь дверь?       — Конечно, — я перекидываю сумку через плечо и направляюсь к двери. Отпираю ее и отступаю назад, чтобы не быть затоптанным входящей толпой детей.       — Джастин, — зовет Майкл, когда я уже собираюсь уходить. Я поворачиваюсь и смотрю на него: он улыбается, немного грустно, — скажи Рейджу, что мы скучаем по вам двоим здесь, в Гейополисе.       — Обязательно, — обещаю я.       Его улыбка немного проясняется, она полна надежды. Я позволяю этой положительной энергии затопить меня. Прежде чем уйти, бросаю Майклу через плечо улыбку, которую он с радостью возвращает. Не знаю, можно ли все исправить, и будет ли когда-нибудь все таким, каким было раньше, но я знаю, что это была битва, которую стоило выбрать. Пока этого достаточно. *Занять выжидательную позицию, сохранять нейтралитет.