В поисках чего-то важного

Краткое содержание: С приближением двенадцатого дня рождения Гаса, Мел и Линдс решают, что пора поговорить. Они приглашают Брайана и Джастина, чтобы вместе найти подход к сыну и снабдить его содержательным руководством. Но они не понимают, что Гас не хочет иметь ничего общего с этим и планирует избежать любыми необходимыми средствами. Часть первая Ничего не вышло       Эта зима может оказаться самой холодной из всех известных человечеству. По крайней мере, Гас в это верит. Это такой холод, который просачивается сквозь кожу и кости, пока не почувствуешь, что замерз до самой сердцевины. Каким бы жалким это не казалось, Гасу не очень нравится. Когда они с Руби заканчивают учебу, он настаивает на том, чтобы идти домой пешком, непреклонно (но вежливо) отказываясь от маминых предложений забрать его. Пешая зимняя прогулка — это воплощение его мечты. Он хрустит по заснеженной траве в парке, шуршит сапогами по мокрому снегу вдоль тротуара, и шагает, подставив лицо ледяному ветру, наслаждаясь тем, как покалывает нос и мочки ушей от холода. Такая морозная погода как-то очищает. Еще лучше, что он скоро будет дома, сможет лечь у огня и пить какао. А что еще лучше, сможет тусоваться с папой и Джасом, которые приезжают на несколько недель.       Несколько недель. Это долгий промежуток времени, больше, чем обычно, и Гас чувствует себя прекрасно. Он знает, что папе пришлось взять отпуск, а это не всегда легко, потому что он важный, занятый и зависимый от работы. Но он все равно взял отпуск и решил провести его в Торонто. Да, чертовски здорово. Придя домой, Гас с радостью замечает, что пальто Джи-Ар не висит на крючке, и вспоминает, что та ночует у подруги Тары. Гас наслаждается редким отдыхом от нее. Ему нравится быть в центре внимания, особенно когда рядом папа и Джас. Гас усмехается, ощущая покалывание во всем теле от холода, вдыхает соблазнительный аромат какао и печенья и слышит потрескивание огня. Вечер обещает быть превосходным.       — Гас, зайди сюда на минутку, — это мама зовет, в своей очень нежной манере, так что Гас чувствует себя в безопасности и любимым.       Улыбаясь про себя, он кричит в ответ:       — Через минуту, мама.       Гас снимает шарф, куртку и перчатки. Они разбрызгивают снег крупинками и комочками, которые немедленно впитываются в ковер. Пока Гас наблюдает, как образуются мокрые пятна, она снова зовет:       — Все в порядке?       Он опять испортил ковер, так что нет, технически не все в порядке. Но, может быть, удастся обвинить одного из отцов или Джи-Ар, или просто притвориться, что этого не было. Да, один из вариантов сделает свое дело.       — Все в порядке!       — Иди сюда, сынок.       Это очень странно. Гас никогда не слышал, чтобы отец говорил так серьезно. Шею уже покалывает от подозрительности. Что-то затевается. Заинтригованный, Гас направляется в гостиную. Все ждут — все четверо. Иногда Гас впадает в отчаяние от того, что у него четверо родителей, которые могут восприниматься как двойная проблема, но с их темпераментом порой кажется, что неприятности утраиваются. Или даже учетверяются. Сегодня он чувствует пятикратную проблему, это точно.       Покалывание в затылке усиливается. К нему присоединяется целая армия бабочек, бушующих в животе. Гас подозрительно смотрит на родителей. Они сидят бок о бок, ясно представляя какой-то единый фронт. Мама рядом с Мелани, Джас рядом с папой. Гас обводит долгим взглядом комнату, глядя на слегка удивленные улыбки на лицах отцов и мам сидящих прямо и очень официально, и мгновенно понимает, что сейчас должно произойти. Дерьмо. Время пришло, осознает он, и бабочки в животе превращаются в свинец. Он вздыхает, кладет рюкзак и встает за креслом, которое явно зарезервировано для него. Гас облокачивается на спинку и невозмутимо смотрит на них.       — Мы не обязаны этого делать.       — Прошу прощения? — Мелани, как он стал называть ее в последнее время, пристально глядит на него.       Гас поднимает подбородок и смотрит ей в глаза. Он знает, на какой риск идет — Мелани почти всегда выигрывает в игре в гляделки, за исключением того единственного раза, когда зазвонил телефон и ей пришлось ответить, потому что это была работа. Она крутая. Самая крутая из всех, думает он, и та, кого невозможно победить. Если он хочет выбраться отсюда невредимым, придется победить дракона. Дракон. В тайне, Гас думает, что чертовски круто, что его мама известна на работе как дракон. Конечно она достаточно свирепа. Гас хотел бы пойти по ее стопам и быть известным как дракон, Дракон, которого следует бояться и уважать. Это было бы потрясающе.       — Милый? — мама вопросительно улыбается ему.       Он ловит ее, сначала краем глаза, а потом и вовсе прерывает зрительный контакт с Мелани, переводя взгляд на маму. Он теперь уже не большой поклонник кличек для домашних животных, но маме это сходит с рук. Гас попытался назвать ее Линдси, однажды, потому что Руби зовет своих мам по именам, и это звучит чертовски круто. С Мелани сработало. С Линдси? Не особо. Она выглядела подавленной. Это был один из тех моментов замедленной съемки, когда время тянулось, и Гас слышал, как произносит «Линд…», смотрел, как вытягивается ее лицо, и ненавидел себя за то, что пришло время сказать «…си». Но больше никогда не пытался это сделать.       Он подумывал проверить на отце, может быть, Брайан воспринял бы это лучше, но засомневался. Гас не был уверен, но все же думал, что это ранило бы папу так же, как и маму. Отец, конечно, притворился бы, что все в порядке, но для Гаса этого недостаточно. Он скорее бросится под машину, чем причинит боль отцу, это уж точно, черт возьми.       — Гасси? — Джас лучезарно улыбается, уничтожая изрядное количество свинцовых бабочек.       Ладно, четыре родителя — это куча, но так как он сам выбрал четвертого, то и жаловаться не может. Даже если бы меньшим количеством было проще управлять, он не мог обойтись без Джаса и не стал бы обходиться без того, кто как отец-брат-друг в одном лице. Он даже позволяет называть его нелепым прозвищем: Гасси. С одной стороны, это звучит глупо и заставляет чувствовать себя ребенком, — ути-пути-глупый малыш. С другой стороны, это Джас, и Гас всегда произносит его имя с самой большой любовью и нежностью, что наполняет теплом. Так что, как и с мамой с ее «сладкий» и «милый», Гас позволяет Джасу называть себя Гасси. В конце концов, бывает участь и похуже. Подобно происходящему сейчас. То, что они пытаются сделать — это худшая из возможных участей, которую Гас может в настоящее время ожидать. Он должен положить этому конец немедленно, если не раньше. Итак, собирая каждую унцию силы, которая у него есть, ровным голосом Гас повторяет:       — Мы не обязаны этого делать. Я знаю о чем вы все хотите поговорить, и поверьте мне, в этом нет необходимости. — Брови Мелани взлетают вверх. Гас пожимает плечами и продолжает произносить речь, над которой работал несколько недель, с тех пор как тайком прочитал письмо, которое прислала домой мисс Джеймс. — Я узнаю все, что касается секса в школе. И думаю, что вы можете согласиться с тем, что моя школа хорошая, иначе бы не позволили папе заплатить за нее столько денег, — он делает паузу, строго глядя на каждого из них, — это правда, я знаю, сколько папа платит за мою школу. Вам всем следует быть более осторожными с тем, где вы оставляете свои чековые книжки и банковские выписки. — Джас тихо фыркает, и Гас борется с желанием улыбнуться ему — он должен сохранять самообладание. — Если я правильно понял письмо от мисс Джеймс, она собирается составить всесторонний учебный план по сексу, сексуальности и отношениям. Мисс Джеймс — не самая моя любимая учительница на все времена, но, тем не менее, она хороший преподаватель, и я думаю, что мы можем доверить ей большую часть работы. — Когда родители открывают рты, чтобы возразить, Гас поднимает руку. — Пожалуйста, дайте мне закончить. Я знаю, о чем вы все думаете, что секс должен содержать личный элемент. Согласен. Поэтому я занимаюсь некоторыми исследованиями, — он достает из кармана телефон, открывает список и протягивает Джасу, который держит его так, чтобы другие могли видеть, — это безопасные, защищенные информативные сайты, которые фокусируются на различных аспектах секса. Они написаны врачами, психологами, феминистками, людьми из гей сообщества и родителями. Как я узнаю, что это хорошие сайты? Они рекомендуются по всему интернету для такого рода вещей, и в учебниках, и во многих местных медицинских центрах. И самое главное, это сайты, которые нашли мамы Руби для нее после того, как они об этом поговорили.       Разговор. Тьфу. От одной мысли об этом у Гаса мурашки бегут по коже. Вся его энергия сейчас направлена на то, чтобы не заикаться и не краснеть. Бедняжка Руби — она не смогла избежать этого. Ее мамы настояли на разговоре. И говорили они в течение трех часов, свернувшись калачиком в постели, слушая глупую девчачью музыку и заплетая друг другу волосы. Ничего страшнее этого не бывает, как думает Гас. Это то, что действительно проникает под кожу — это не просто разговоры, это то, что будет сказано всеми четырьмя родителями. Да, они хорошие родители. Да, он их любит. Но не хочет слушать, как все четверо будут твердить о совершенно неловких вещах. Это нечестно. Есть масса причин, почему это несправедливо, но хуже всего то, что четверо против одного. Это дико несправедливо.       И неизвестно в каком направлении они собираются вести беседу — мамы Руби были сосредоточены на любви, уважении, и женском оргазме, и потратили три часа на это. У него два комплекта родителей, значит ли это, что содержание удваивается? И время удваивается? Двойной, тройной, четырехкратный конфуз? И о чем они собираются с ним говорить? Быть геем? Быть натуралом? Или что-то посередине? Он даже еще не уверен кем является. И как сказать, что не может решить, где его место в этом мире или, что еще хуже, внутри себя. Ему бы очень хотелось иметь немного времени, немного пространства, немного тишины и покоя, чтобы разобраться во всем этом. Тогда, может быть, и будет более расположен к определенным разговорам, в пределах разумного. Краткая беседа. Разговоры на его условиях. Не так. Не тогда, когда четыре человека шесть часов подряд проповедуют ему хрен знает что. Нет, этого просто не будет. Пора, так сказать, закрыть этот вопрос навсегда.       Родители все еще погружены в его список. Гас пользуется случаем, чтобы закончить речь. Он выпрямляется и надевает на себя уверенную улыбку.       — Я думаю, нам следует поступить следующим образом: вы позволяете мисс Джеймс взять бразды правления в свои руки, а я заполняю пробелы, используя эти сайты и ресурсы, которые они включают. Есть книги, которые вы можете заказать. Если у меня возникнут какие-то вопросы, я приду к вам сам, обещаю. Но на данный момент… — он обводит рукой комнату, где они пытались созвать это ужасное, неловкое собрание, и поднимает брови. — В этом нет никакой необходимости. Я ценю идею, но уверен, что есть лучшие способы потратить наше время. Разве вы не согласны?       Они смотрят на него снизу вверх. Папа и Джас кажутся удивленными и, возможно, немного впечатленными. Мелани тоже под впечатлением, но есть что-то еще в выражении ее лица, что-то хищное, что возвращает покалывание в затылок Гаса. Мама сочувственно улыбается, и тут свинцовые бабочки возвращаются, погружаясь глубоко в живот.       Мелани и папа смотрят друг на друга, потом на Джаса и маму. Все происходит как в замедленной съемке: Джас и мама смущенно улыбаются, а Мелани качает головой — раз, два, три. Гас бросает взгляд на отца, который выгибает бровь, слегка ухмыляется и говорит:       — Ничего не выйдет, малыш. Подойди и сядь. Пришло время поговорить. Часть вторая План       — Итак, — объявляет Линдси, когда Мел, Брайан и Джастин садятся за кухонный стол, — пришло время поговорить о стратегии. У нас есть полчаса, чтобы разобраться с этим, прежде чем дети вернутся домой, так что давайте начнем!       Роковое время пришло: время для Гаса узнать о сексе. Линдси давно этого ждет, уже какое-то время она поддерживает тесный контакт со школой и его учителями. Уже много лет известно, что этот год будет годом секса, как в школе, так и дома. Последнее, по мнению Линдси, особенно важно. Она хочет, чтобы Гас получил некоторую личную перспективу до того, как услышит об этом в школе. К счастью, остальные три члена ее родительской команды согласны.       «Родительская команда» — это фраза, которую предпочитают они с Мел, в то время как Брайан и Джастин не раз морщили на нее нос, поэтому Линдси редко говорит об этом вслух. Но они — команда, и очень хорошая. Им всем потребовалось очень много времени, чтобы приспособиться, индивидуально и коллективно, но они привыкли к своим ролям и хорошо работают вместе. Линдси очень гордится тем, к чему они пришли. Более того, она рада, что эти люди на ее стороне. Они смешанная группа, но Линдси видит в этом силу — у каждого из них разная информация для Гаса. Она ожидает, что это особенно хорошо окупится сейчас, когда подходит время для разговора. Линдси, например, намерена подойти к вопросу стратегически. В центре стола она кладет большой лист бумаги, который уже разделен на три колонки, а затем достает набор маркеров, деля их между собой и Джастином.       — Милый, поможешь мне с записями?       Она знает, что может доверять Джастину, который пойдет по ее стопам. Он тоже мыслит стратегически, и очень хорошо все планирует. Линдси всегда может рассчитывать на него в таких делах. Джастин радостно кивает и берет в руки маркер.       — С чего начнем?       — С того, что Гас уже знает, — объясняет Линдси, пока Джастин составляет список в самой левой колонке, — пиши «основы биологии и сексуального разнообразия».       — Если ты хотя бы попытаешься использовать цветовое кодирование*, я тебя брошу, — грозит Брайан, предупреждающе стреляя взглядом в сторону Джастина.       Линдси забавляет то, как невозмутимо выглядит Джастин; он просто улыбается и бросает маркер в голову Брайана, который, конечно, он ловко ловит и начинает играть с ним, перекатывая через костяшки пальцев с завидным проворством. С кодированием или без, но им нужен план, и в самое ближайшее время. Обсуждение будет проходить в течение недели, в зависимости от того, как скоро они все будут готовы к разговору.       Линдси также считает, что было бы хорошо удалить из дома Джи-Ар — она слишком мала для таких тем, и ее присутствие будет только усложнять дело. Гас и Джи-Ар находятся на крайне антагонистической стадии, которая в основном вдохновляется их конфликтующими личностями. Однако Линдси задается вопросом: не обижается ли Гас на Джи-Ар за призовой статус младшей сестры, вследствие чего она избалована, в то время как от него ожидается ответственность? Гас в том возрасте, когда считает себя слишком крутым для своей семьи — слишком крутым, чтобы обнимать маму, слишком крутым, чтобы сказать ей «Я люблю тебя», слишком крутым, чтобы проводить время с младшей сестрой. Он взрослеет, и притом быстро. Линдси не уверена, что готова, но это не имеет никакого отношения к ситуации — она неизбежна. Раз этого нельзя избежать, то уж точно нет смысла отрицать. Линдси знает, что ей придется просто нырнуть в омут с головой.       Этот разговор такой же, как и любой другой. Он, конечно, пугает, и она взволнована. Ее родители никогда не вносили большого вклада — на самом деле в доме Питерсонов существовал довольно строгий кодекс молчания. Линдси не хочет подобного для Гаса. Она рада быть честной с ним, чтобы помочь пройти через это как можно более безболезненно с помощью Мел, Брайана и Джастина. У них хорошая команда, думает Линдси, и Гас только выиграет от их совокупной мудрости.       — Что в этих разделах? — спрашивает Джастин, указывая на следующие две колонки.       Брайан закатывает глаза, что Линдси решительно его игнорирует.       — В этом разделе будет то, что ему нужно знать, — инструктирует она, указывая на среднюю. И, указав на последнюю, добавляет: — А здесь мы можем определиться с нашей стратегией.       — Парочка типа А вернулась, — бормочет Мел Брайану, подталкивая его локтем, — я устрою диверсию, а ты беги отсюда.       Потом они начинают хихикать. Линдси рада, что они хотя бы сейчас не вцепляются друг другу в глотки, но по ее мнению можно было обойтись и без хихиканья. К счастью, на ее стороне Джастин.       — Это серьезный разговор, — говорит он, хмуро глядя на Мел и Брайана, — Линдс права, мы должны все продумать. Или вы предпочитаете усадить его, болтая о маточных трубах и семявыводящих протоках, а потом сунуть ему в руки пачку гетеронормативных брошюрок? Потому что это то, что сделал мой отец. Это были самые неловкие, бесполезные пятнадцать минут в моей жизни. Гас заслуживает лучшего.       — Справедливо, — соглашается Мел, почтительно поднимая руки, — ладно, вы можете оставить свой жуткий маленький план. Но я с Брайаном: не смейте использовать цветовое кодирование, или мы уйдем отсюда.       Линдси восхищается тем, как легко Джастин игнорирует этот удар. Вместо того чтобы огрызнуться на Мел, он улыбается Линдси и спрашивает:       — Что его школа планирует преподавать?       — Как обычно, — Линдси достает письмо и просматривает его, — репродукция, сексуальное здоровье, отношения и все такое прочее.       — А как выглядит учитель?       — Умно, — уверенно говорит Мел, — очень доброжелательно и благосклонно к нам относится. Я думаю, что мы можем доверять ей, но начинать нужно дома.       — А еще, хм, кто-нибудь знает… — Джастин морщится и неловко замолкает, — э-э, как Гас… себя идентифицирует?       Вопрос на миллион долларов. Это было темой многих поздних разговоров между Линдси и Мел, где они бесконечно гадали и размышляли. Но несмотря на их усилия Гас остается загадкой. Линдси пожимает плечами и признается:       — Мы понятия не имеем. Он ничего не говорит, и его трудно вычислить.       — Мы вроде как надеялись, что вы знаете, — говорит Мел, — есть идеи?       К разочарованию Линдси, они выглядят одинаково непросвещенными.       — Кем бы он ни был, он тот, кто есть, — пожимает плечами Брайан.       — Вот именно, — вторит Мел, — и он знает, кем бы он ни был, это не важно.       Линдси энергично кивает. Она смотрит на Брайана и Джастина и объясняет:       — Это основная причина почему мы хотим, чтобы вы были здесь оба. Кем бы он ни был, он тот, кто есть, но…       — С двумя лесбиянками и двумя педиками вы думаете, что у него могут быть другие интересы? — с ухмылкой вмешивается Брайан.       — Мы не хотели идти против Гаса в одиночку, — смущенно улыбается Мел, — я люблю его до безумия, но он дико упрямый.       — Он получил это от тебя, — обвиняет Брайан.       — Он получил это от тебя, — парирует она.       — Он получил это от вас обоих, — решает Джастин, — вот почему у нас самый упрямый ребенок в мире.       — Потому что у тебя, — усмехается Брайан, — нет ни одной упрямой косточки в теле, не так ли, Солнышко?       Джастин улыбается ему, и Брайан быстро отвечает тем же. Чувствуя, что они сбились с пути, Линдси прочищает горло, призывая:       — Вернемся к нашей задаче. Что нужно знать Гасу?       Она смотрит на каждого из них, удивляясь, что они не торопятся отвечать. Она ожидала увидеть всех троих невероятно самоуверенными и даже подготовила себя к изрядному количеству ссор. Мел смотрит на письмо от Мисс Джеймс, Джастин грызет ноготь большого пальца, а Брайан барабанит пальцами по столешнице.       Линдси постукивает пальцем по странице.       — Есть желающие?       — Как быть в безопасности, — подсказывает Джастин, — и я имею в виду не только презервативы. Хотя, запишите это, надо бы дать ему немного.       — Ему одиннадцать, — возражает Мел, широко раскрыв глаза.       — Уже двенадцать, — добавляет Брайан.       Мел вздрагивает и слегка качает головой.       — Ладно, ему почти двенадцать. Простите, но он мой малыш, и я не знаю, готова ли вручить ему коробку презервативов.       — Если он хоть немного похож на своего отца, — говорит Брайан, делая эффектную паузу, потому что все они знают, что он и Гас тревожно похожи во многих отношениях, — они ему скоро понадобятся. Может быть, напомнить всем вам, что я потерял девственность в четырнадцать?       Мел стонет, стискивает руки и опускает голову.       — Пожалуйста, Боже, пожалуйста, не позволь моему сыну трахнуть своего учителя физкультуры.       Джастин начинает смеяться. Брайан совершенно спокоен. Он пожимает плечами и невозмутимо говорит:       — Есть худшие вещи, которые могут случиться с ребенком. Я хочу сказать, что он должен быть готов к этому раньше, чем вы думаете.       Линдси берет фломастер и записывает «запас презервативов». Мел неловко вздыхает. Джастин оборачивается и успокаивающе обнимает ее за плечи, за что Мел ему очень благодарна.       — Мы должны показать ассортимент, чтобы он мог понять, что ему нравится, — Брайан указывает на листок Линдси. — И он должен знать, что может прийти к нам, если ему понадобится больше.       Когда Линдси добавляет это на страницу, вмешивается Мел:       — Что еще подпадает под безопасность? Я считаю, что нам нужно расширить определение…       — Идея моего отца о «безопасном сексе» заключалась в том, что не иметь его вообще, либо иметь с презервативом, — Джастин закатывает глаза, — это было так катастрофически примитивно. Гас должен знать о других аспектах физической безопасности, а также эмоциональной и ментальной безопасности.       — Например, — поддразнивает Мел, — не подбирать незнакомых мальчиков на улице и не тащить их домой?       Брайан тут же отмахивается от нее. Линдси толкает его ногой под столом и тихо предупреждает:       — Брайан.       — Эй, тебе повезло, что я поехал с Брайаном, иначе ты бы уже готовилась к разговору с Абрахамом, который возненавидел бы тебя за то, что ты дала ему такое ужасное имя, — поддразнивает Джастин, ухмыляясь, — и кроме того, я был в безопасности той ночью.       — Он сразу заговорил о ценности безопасного секса, — фыркает Брайан и начинает передразнивать Джастина в абсурдно высоком тоне: «у нас в школе была лекция о безопасном сексе!»       — Я не это имел в виду, — Джастин хлопает Брайана по плечу, — а то, что с тобой я чувствовал себя в безопасности. Я разговаривал и с другими парнями той ночью, знаешь ли. Они тоже хотели меня. Но мне это показалось неправильным, и я отказался, — он слегка краснеет, его взгляд становится нежным, — а ты показался милым. Тем, кому я бы мог довериться.       Мел усмехается и недоверчиво качает головой.       — Когда я с ним познакомилась, он показался мне чертовым дьяволом, но все равно.       — Спасибо, — говорит Брайан, выглядя очень довольным.       — Это не комплимент, — смеется Мел, — я все еще воспринимаю тебя именно так.       Джастин берет маркер и записывает физическую, эмоциональную и ментальную безопасность.       — А как мы объясним это?       — Мы могли бы сказать ему, что секс — это нечто интимное, и им нужно заниматься осторожно и с любовью, — предлагает Мел.       Брайан едва не отшатывается.       — При чем тут, черт возьми, любовь? Не забивай ему голову этим дерьмом.       Линдси чувствует потенциальную возможность серьезного нарушения связи, что с Брайаном и Мел очень быстро перерастет в полномасштабный спор. К счастью, Джастин быстро вскакивает и предлагает умный перевод:       — Я думаю, Брайан пытается сказать, что не обязательно любить тех, с кем занимаешься сексом, но ты должен доверять им и уважать их, — Брайан выглядит вполне довольным этим переводом. Джастин продолжает: — Мы должны научить его прислушиваться к своим инстинктам. Это очень важно.       Линдси записывает «инстинкты», радуясь, когда Мел от всей души кивает, и еще больше гордится, когда та вносит свою лепту.       — Мы должны научить его получать удовольствие.       — Чтобы щедро им делиться, — добавляет Джастин, многозначительно и нежно улыбаясь Брайану.       — Мы должны говорить о том, что все вещи равны и взаимны, — говорит Линдси. Она записывает это вместе со всеми другими предложениями, а затем поднимает список вверх, чтобы все видели, — что вы думаете?       — Выглядит неплохо, — говорит Джастин, широко улыбаясь.       — Выглядит великолепно, — подтверждает Мел, слегка касаясь руки Линдси, — я думаю, достаточно хорошо для начала. Что касается стратегии, мы должны стремиться быть настолько откровенными и гуманными насколько это возможно.       Линдси улыбается и прикрепляет список к письму от Мисс Джеймс, прячет в школьную папку и радостно заключает:       — Я думаю, мы готовы.       — Как вы думаете, он будет восприимчив? — вслух размышляет Джастин, лениво рисуя на клочке бумаги.       Брайан тихонько фыркает, и Мел бросает на него настороженный взгляд:       — Ты что-то хочешь сказать, Брай?       — Какой ребенок вообще восприимчив к разговорам?       — У нас с Гасом довольно крепкая связь, — огрызается Мел, — и ты это знаешь.       — Конечно, — говорит Брайан, пожимая плечами.       Линдси хотела бы, чтобы он перестал быть беспечным; это всего лишь еще больше разозлит Мел.       — Нам удается общаться с ним очень открыто, — защищаясь, настаивает Мел.       — Наверняка, — просто отвечает Брайан, — я никогда не говорил, что вы этого не делаете. Мы тоже, знаешь ли.       — Знаю, — горячо возражает Мел, — так в чем же проблема?       Именно это и интересует Линдси. Гневное требование Мел отвлекает внимание Джастина от рисунка; он поднимает глаза, смотрит на Мел, а потом с любопытством — на Брайана, который ухмыляется, переводя взгляд между ними тремя с еще более раздражающим превосходством. Линдси быстро хватает Мел за руку, и Брайан самодовольно объявляет:       — Вы все знаете, что из себя представляет Гас. Если думаете, что он будет вежливо сидеть и слушать, то сильно ошибаетесь.       Линдси разрывается. Она хотела бы встать на сторону Мел и ее более оптимистичной точки зрения на то, что их отношения с Гасом честные, открытые и зрелые. Но, к сожалению, ловит себя на мысли, что склоняется к предсказанию Брайана, потому что слишком хорошо знает, что из себя представляет Гас. Во многих отношениях он честный, открытый и зрелый, но в то же время упрямый и своенравный. К тому же он еще ребенок, и как любой ребенок не будет прыгать от радости от перспективы обсуждения секса с родителями, Линдси в этом не сомневается.       — У него может быть много вопросов, — внезапно вмешивается Джастин, — и я не имею в виду любопытство, я имею в виду…       — Он может попытаться подставить нам подножку, — заканчивает Брайан, кивая с решительным согласием, — именно это я и имею в виду. Это хорошо — мечтать о прекрасных проповедях о сексе и сексуальности, но думаю, что мы должны приготовьтесь к бомбе замедленного действия, которой является наш сын.       Линдси бросает взгляд на Мел, которая вздыхает и кивает в знак согласия. Джастин возвращается к жеванию своего большого пальца. Задумчивая хмурость формируется на его лице. Линдси встречается взглядом с Брайаном. Он улыбается ей, приподнимает брови и предупреждает:       — Возможно, нам предстоит битва. Часть третья Битва       Ну, блядь. Ничего не вышло. Выхода нет. Гас смотрит на каждого из своих четырех родителей, и все они явно намерены твердо стоять на своем, решительно объединившись. Гас понимает, что попал в ловушку. Он обходит вокруг кресла и тонет в нем, зная, что теперь они будут думать, что победили.       Они. Победили.       Нет!       Он не позволит этому случиться. И не собирается терпеть эту мерзость. Если все думают, что заготовленная речь единственный козырь в рукаве, значит, они явно ужасные родители, которые совсем его не знают. У Гаса козырей в рукаве предостаточно. Вопрос лишь в том, который из них окажется наиболее подходящим. Вот он и выжидает, дает им ложное чувство уверенности и тщательно оценивает ситуацию.       — Гасси, мы хотим обсудить кое-что важное, — произносит Джас с очень доброй улыбкой.       Эта улыбка говорит чертовски много: мы здесь ради тебя, мы любим тебя, я знаю, что ты не хочешь этого делать, и мне очень жаль. Гас благодарен за эту улыбку и за все, что она транслирует, но он не собирается этого делать, пускай Джас знает об этом. Вернее, Джастин, потому что он гребаный предатель. Он должен быть крутым парнем, тем самым отцом-братом-другом, с которым действительно можно поговорить. Ну, Гас сильно недооценил Джастина. По-видимому, он не самый крутой, он часть этой жуткой банды из четырех человек, кто одержим желанием заставить Гаса страдать. Поэтому он не улыбается в ответ, а хмуро смотрит на него.       — Вот и хорошо. Ты сам это придумал, Джастин, или все вместе?       — Гас, — огрызается Мелани, — не смей так разговаривать с отцом.       Гас глубоко вздыхает и изо всех сил закатывает глаза. Он ловит взгляд отца, почесывающего переносицу, и видит, как его рука прикрывает рот. Он пытается скрыть улыбку. Гас ухмыляется ему, давая знать, что ему это так просто с рук не сойдет. Ответная улыбка отца заставляет Гаса почувствовать, что он плывет. Как бы он ни стремился повзрослеть, в этом отношении Гас все еще маленький ребенок; он живет ради папиных улыбок и хотел бы делать все для того, чтобы вдохновлять его.       — Гас, — очень мягко начинает мама, — мы знаем, что это трудная тема для обсуждения. И, может быть, сейчас ты чувствуешь себя немного неловко.       Немного неловко? Он чувствует себя пленником, загнанным в угол… униженным. А еще невероятно оскорблен тем, что они думают, будто он не может справиться с этим самостоятельно. Гас справляется со многими вещами сам. Самостоятельно учится, самостоятельно ходит домой от Руби, самостоятельно готовит еду, и даже иногда нянчится с Джи-Ар самостоятельно. Так почему они не могут доверить ему и эту ответственность, почему они думают, что для этого его нужно держать за руку?       — Мы просто хотим, чтобы ты начал свой путь с поддержкой людей, которые тебя любят, — продолжает мама, — мы хотим этого ради тебя, потому что, как сказал Джастин, это очень важно.       — Джастин сказал, что это важно, — ехидно замечает Гас, — так как? Важно или очень важно? Я предлагаю выбрать что-то одно и придерживаться его, ради постоянства.       — Гас, — восклицают все разом. В один голос. Немного успокаивает то, что они выглядят такими же напуганными, как и он сам.       Гас чувствует еще один момент солидарности, и это его тревожит. Они действительно преданы идее и объединились ради нее. Все четверо работают вместе, разговаривают в унисон, реагируя одинаково… это так нехорошо. Гас еще глубже погружается в кресло. Пускай они думают, что все еще побеждают, а ему нужно всего лишь несколько минут, чтобы прийти в себя, собраться с мыслями и решить, как действовать дальше.       — Половое воспитание — это очень важная часть взросления, — говорит Мелани, — мы хотим быть уверены, что ты получишь лучшее, что можно предложить. Мисс Джеймс хорошо справляется с учебным планом, и мы доверяем ей взять на себя некоторые моменты. Но прежде чем ты начнешь получать знания о сексе в академическом контексте, мы хотим, чтобы ты получил некоторый личный опыт в более безопасной, более интимной обстановке.       — Ты можешь спросить нас о чем угодно, — говорит мама, — не стесняясь. Мы хотим, чтобы ты чувствовал, что можешь доверять нам и получишь ответы на все свои вопросы.       — Мы догадываемся, что ты уже многое знаешь, — добавляет Джастин, — и не собираемся часами болтать об анатомии и сексуальности. Если тебе нужна какая-то дополнительная информация, мы будем рады предоставить ее, но нам бы очень хотелось сегодня сосредоточиться на различных аспектах сексуальной жизни.       — Таких, как близость, отношения и другие подобные связанные вопросы, которые на наш взгляд, являются важными, — соглашается Линдси       Гас задается вопросом, понимают ли они, насколько это жутко; то, как они говорят в тандеме. Он бы предпочел, чтобы они говорили на разных языках — это было бы гораздо менее тревожным.       — Почему бы нам не начать с первого раза? — предлагает Мелани, оглядываясь на остальных в поисках поддержки. Все согласно кивают. Гас сердито смотрит на них. — Первый раз очень важен, — говорит мама, — это важный момент. Это меняет тебя…       — И речь идет о любви и романтике, и, если возможно, должны быть зажжены свечи и лепестки роз щедро раскиданы по любой поверхности, на которой вы хотите это сделать, — огрызается Гас, глядя на нее твердым взглядом, — я правильно понимаю?       — Вообще-то нет, — говорит Мелани, качая головой. Она поворачивается и почтительно кивает отцу, — Брайан?       Гас смотрит на отца, гадая, какую же стандартную лекцию ему сейчас преподаст он.       — Это не обязательно должно быть связано с любовью или романтикой, — произносит Брайан.       Ха. Неожиданно. Может быть, это ловушка? Гас готовится к любым подводным камням и сужает глаза.       — Что ты имеешь в виду?       — Мой первый секс не имел ничего общего с любовью или романтикой, — отец пожимает плечами, — это может быть просто секс, если это то, что тебе кажется правильным.       — Самое главное, — вмешивается Джастин, — если тебе это кажется неправильным. Ты не должен этого делать…       — Под давлением или давить на кого-то, или заставлять кого-то что-то делать, или позволять кому-то заставлять себя делать то, что ты не хочешь делать. Да, я знаю, — Гас закатывает глаза. Он снова на верном пути, они вернулись назад, в страну клише. — Вы понимаете, что все это освещается на тех сайтах?       — Веб-сайтов недостаточно, — назидательно произносит Мелани, — тебе нужно услышать все это из первых уст, от людей с опытом.       Гас фыркает. Опыт. За одним примечательным исключением, его родителям около триллиона лет. Только Джастин заметное исключение, по общему признанию. Он моложе, ему примерно миллион лет. Они все такие древние или полудревние, так что они могут знать? У них просто не может быть опыта, чтобы научить его.       — Что-то смешное? — довольно резко произносит мама.       — Эти сайты написаны профессионалами, — объясняет Гас, как будто они дети, и очень к тому же маленькие, а он — взрослый человек со всей мудростью, — вы думаете, что знаете больше, чем профессионалы? Сколько секса у вас вообще было?       Ровно один момент чистого молчания, прежде чем мама и Мелани растворяются в смехе. Не оценив эту реакцию, Гас свирепо смотрит на них. И еще больше ужасается, когда отец и Джастин присоединяются. К их чести, они вроде как пытаются скрыть это; Джастин отворачивается, а отец поджимает губы, но плечи трясутся от смеха. Но, по крайней мере, они не такие наглые, как мама и Мелани, которые прямо-таки хохочут. Это, решает Гас, заслуживает молчаливого наказания. Как только разговор будет окончен, он еще очень долго не будет разговаривать ни с одной из своих матерей.       — Ты заходишь на опасную территорию, малыш, — Мелани пытается подавить смех, но с треском проваливается. Слезы наворачиваются на ее глаза, и она почти сгибается пополам, громко хохоча. Джастин толкает ее локтем, но это ничего не дает.       — У нас было много секса, — говорит мама. Гас усмехается, не веря ей, и она поднимает брови, — Мы ведь тоже когда-то были молоды.       — Причем тут молодость? — вмешивается отец, выдавая свою фирменную ухмылку. Он обнимает Джастина и хвастается. — Мы все еще достаточно много трахаемся.       Гас чувствует, как у него отвисает челюсть и румянец покрывает щеки пятнами смущения. Чувствует, как чешутся подошвы, чтобы поднять тело с кресла и помчаться наверх. Но Гас не поддастся этим порывам — он не позволит им победить. Поэтому изо всех сил старается скрыть, как потрясен тем, насколько отвратительны его отцы.       — Брайан, — предупреждает Мелани, и ее смех резко обрывается, — следи за языком.       — Значит, ты можешь усадить меня и говорить о траханье, но не можешь произнести это слово? — Гас поднимает брови. — Это довольно странно.       — Ты же знаешь правила, — строго говорит мама, — никаких ругательств.       Гас вздыхает и бормочет:       — Отлично…       — Вернемся к нашей теме, — настаивает Мелани.       Дерьмо. Нет. Гас не может этого допустить. Он не может больше терпеть эти скучные лекции.       — У меня есть вопрос, — выпаливает он, стараясь вложить немного энтузиазма в заявление. Похоже, срабатывает, по большей части. Мама и Мелани выглядят довольными. Джастин ободряюще кивает. Отец поднимает брови, вид наполовину выжидательный, наполовину настороженный.       — Давай, милый, — настаивает мама с широкой улыбкой, — ты можешь спросить нас о чем угодно.       — Я хочу кое-что спросить у Джастина, — Гас, выпрямляясь в кресле, барабанит кончиками пальцев по подлокотникам, окидывает Джастина — грязного предателя, равнодушным взглядом и хладнокровно спрашивает: — Джастин, каково это — потерять девственность с кем-то, кто старше тебя на двенадцать лет?       Это один из лучших вопросов в его арсенале. У Гаса еще много чего есть в запасе, но это хорошая идея для начала. Все, что ему нужно, чтобы сбить их с толку — это обвинение, вызов и неловкость. Гас поддерживает зрительный контакт с Джастином и ждет, что будет дальше. Разозлит ли это их всех? Начнется ли большой спор? Отправят ли его наверх? Ему не терпится это выяснить.       Джастин улыбается, наклоняется вперед, опираясь на локти, и говорит ровным голосом:       — Это было здорово. Твой отец был очень опытный, он знал, что делает, и заботился обо мне. На самом деле это было прекрасно.       По щекам Гаса пробегает румянец. Он не был готов к такому. И явно недооценивал Джастина, чья улыбка продолжает расти. Выглядя гораздо более уверенно, чем чувствует себя Гас, Джастин спрашивает:       — Хочешь, расскажу? Я могу описать в подробностях.       — Нет, — бормочет Гас, отводя взгляд. Он смотрит на стену, благодарный за ее пустую статичность. Он чувствует их взгляды, возможно улыбаясь, возможно ухмыляясь, определенно забавляясь откровенностью Джастина в ответ на то, что должно было стать сложным вопросом. Пора поднять ставку. Он колюче смотрит сначала на отца, потом на маму, потом переводит взгляд с одного на другого: — На что это было похоже, когда вы переспали?       Этот вопрос оказывается гораздо более эффективным. Отец не выглядит обеспокоенным, но мама начинает краснеть, а Мелани напрягается.       Гас приятно улыбается.       — Я слышал, как вы однажды говорили об этом. Это случилось в колледже, верно?       — Верно, — говорит мама, глядя на папу, — так оно и было. Это было… это было очень мило.       Она не такая самоуверенная, как Джастин. Это радует Гаса. Уже похоже на некую победу. Отец кивает и улыбается.       — Мы были близки, заботились друг о друге, и хотели поэкспериментировать.       Мелани стряхивает с лица кислое выражение и довольно поспешно вмешивается:       — Это хороший переход, Брай, спасибо. Экспериментирование. Давайте поговорим об этом. Гас, милый, может потребоваться время, чтобы понять, что тебе нравится, и выяснять это может быть очень весело. Но, как сказал Джастин ранее, всегда нужно думать о том, правильно ли это для тебя, и убедиться, что ты чувствуешь себя комфортно и безопасно.       — Ты должен быть уверен, что твои партнеры чувствуют то же самое, — говорит мама, — поговорить с ними. Спросить их как они себя чувствуют.       — Слушай их и учись языку их тела, — продолжает Мелани.       Тьфу. Они снова заговорили в тандеме. Гас немного растерян — его неловкие вопросы ни хрена не решают. Он мог бы попробовать еще, но они хорошо его читают и знают, и тогда у него возникнут проблемы, и это только продлит весь этот ужасный кошмар. Как и штурм или истерика. Это не сильно повлияло бы на его имидж, но он хочет доказать им, что взрослый и достаточно мудрый, чтобы справиться самостоятельно, без их скучного нянчения.       Теперь они болтают о согласии и защите своего партнера и себя. Всю эту информацию Гас уже получил от Руби, любезно предоставленную ее супердайк-мамочками, и сам нашел через сайты. Он скучает по сайтам. Ему нужно найти способ вернуться к ним, а не торчать здесь. Если и дальше слушать эту проповедь, есть реальный шанс умереть от смущение или расхотеть заниматься сексом всю оставшуюся жизнь.       Пока Гас пытается сообразить, что делать дальше, мама берет пакет и кидает его на кофейный столик. Мелани поджимает губы. Отец пододвигает пакет к Гасу и объясняет:       — Мы хотим, чтобы у тебя были ресурсы, которые нужны для безопасности.       — Если понадобится что-нибудь еще, дай нам знать. Мы можем купить, или будем рады помочь выбрать самому то, что тебе нужно, — говорит Джастин.       Гас сердито смотрит на пакет.       — Спасибо.       — Открой, — ободряюще говорит мама, — загляни внутрь.       — Я знаю, что внутри, мне не нужно смотреть, большое спасибо, — резко отвечает Гас. Он выбрасывает ногу и толкает пакет обратно к отцу.       — Гас, открой пакет, — настаивает Мелани, нахмурившись, — мы хотим поговорить с тобой обо всем.       — Нет, благодарю, — внезапно на него находит вдохновение, — вы все заставляете меня чувствовать себя очень неудобно. Может быть, вам стоит прислушаться ко мне, выучить язык моего тела и уважать мои чувства и личное пространство? — Они выглядят слегка раздраженными тем, что их собственные проповеди брошены им в лицо. Гас пинает пакет еще дальше. — Я отнесу его в свою комнату, если угодно. Но не нужно объяснять мне, как маленькому ребенку — я знаю, что такое презервативы. И знаю, что нужно использовать их всякий раз, когда у меня будет проникающий секс. Ну вот, урок усвоен, та-дам.       Мелани подавленно вздыхает. Джастин толкает ее локтем.       — Есть хороший переход, Мел?       Она с любопытством смотрит на Джастина, и они ведут какой-то молчаливый, психически-телепатический разговор. Это настолько странно, что Гас близок к тому, чтобы убежать, и это уже не смешно.       — Хорошо, — говорит Мелани, благодарно улыбаясь Джастину, — это хорошая точка пересечения. Гас, мы хотим поговорить с тобой о разнообразии половых актов и различных способах сексуального самовыражения…       Гас вздыхает и опускается в кресло. На этот раз он не притворяется, искренне чувствуя себя побежденным. Они не сдаются. Они не отступают. Отец и Джастин не собираются спасать его; они сливаются в этот психотипический родительский гибрид, одержимый продвижением разговора вперед. А теперь мама и Мелани говорят о том, что заставляет его краснеть от ключиц до кончиков ушей. Черт, кажется, что даже волосы покраснели от корней до кончиков. Но они продолжают «просвещать» его о всевозможных унизительных вещах, что слишком ужасно, чтобы отключиться от них, и так неловко, что Гас не может заставить себя бросить им вызов уничижительными вопросами. Он застрял, это точно. Выхода действительно нет. Часть четвертая Прекращение огня       Унижение длится семьдесят три минуты. Семьдесят три минуты! Гас смотрит на часы на стене и отсчитает каждую из них. Это примерно четыре тысячи секунд чистого ада, которому он подвергается. И уже не раз думает о побеге, но этого недостаточно. Он не может позволить им выиграть. Он не позволит им победить!       Поведав обо всех возможных аспектах женского удовольствия и гомосексуальных связей, разговор наконец-то подходит к концу. Гас так обрадован, что чуть не плачет. А еще напуган и готов разрыдаться. Он чувствует себя как солдат, выходящий из боя с окровавленными, сломанными конечностями. Он получил несколько серьезных, очень серьезных травм за последние семьдесят три минуты. И не уверен, что когда-нибудь оправится. По-видимому, не подозревая о страданиях Гаса, Мелани наклоняется вперед и с улыбкой спрашивает:       — Еще вопросы?       — Нет, — бормочет Гас, свирепо глядя на нее, — теперь я очень хорошо информирован, спасибо.       — Это замечательно, — говорит Мелани, улыбаясь. Гас усмехается и переводит взгляд в другое место. Проще угрюмо смотреть в окно, чем признать своих четырех своенравных родителей. Ему бы очень понравилось, если бы никогда не нужно было смотреть на любого из них до конца жизни.       Краем глаза он видит, что и мама улыбается и слащаво спрашивает:       — Как ты себя чувствуешь, милый?       Она говорит так просто, как будто все в порядке. Как будто в данный момент он не нуждается в огромной дозе очистителя мозга.       — Как я себя чувствую? — Гас резко поворачивает голову и удивленно поднимает брови. — Как я себя чувствую? Я тебе расскажу, что чувствую. Не думаю, что когда-нибудь смогу посмотреть кому-нибудь из вас в лицо снова. Вы двое, — он обвиняюще указывает на своих матерей, — вы сегодня перешли черту! Вы пересекли несколько линий! Я мог бы сказать, что подумываю сбежать в Нью-Йорк с отцом и Джастином, но надо же, я бы лучше бросился в кипящую лаву! — Гас тычет пальцем в сторону отца. — Вы оба такие отвратительные. Такие мерзкие. Я ожидал лучшего от вас обоих. И на будущее, никому не интересно слышать о том, как много секса у вас было. НИКОМУ.       — Поддерживаю, — усмехается Мелани.       — Мне не нужна твоя поддержка, и я еще не закончил говорить, — огрызается Гас, прищурившись. Мелани корчит гримасу, но почтительно поднимает руки, позволяя ему продолжить. Он встает и скрещивает руки на груди. — Знаете, я мог бы жить совершенно счастливой, здоровой жизнью. Но вам обязательно нужно было начать лирическое выступление о женских эрогенных зонах и разных видах смазки. Вы ужасные люди. Все. Большое спасибо за то, что травмировали меня, если хотите, оставили шрам на всю оставшуюся жизнь. Я буду у себя!       На этой ноте он поворачивается на каблуках и выходит из комнаты.       — На самом деле все прошло гораздо лучше, чем я ожидала, — поднимаясь по лестнице, слышит он голос Мелани.       И только поэтому очень сильно хлопает дверью своей спальни. ***       Они дают ему целый час покоя и тишины. Гас наслаждается каждой минутой. Он впитывает каждую секунду, которая проходит тихо и быстро, а не как это было раньше, когда время тянулось с мучительной медлительностью, пока его четыре ужасных родителя все говорили и говорили о сексе. Тьфу.       Гас не слишком рад, когда раздается стук в дверь. Он сворачивается калачиком в изголовье кровати и смотрит на дверь, когда та распахивается. Входит Джастин — конечно, его послали. Они такие предсказуемые. Джастин улыбается своей самой солнечной улыбкой.       — Гасси, ты не хочешь помочь мне с ужином?       — Нет, не думаю, — отрезает Гас, холодно глядя на своего наглого предателя-отца.       Похоже, Джастина это не смущает. Он все еще улыбаясь.       — Я приготовлю твое любимое блюдо. А мама работает над огромной партией домашних пирожных.       Гас хлопает в ладоши и саркастически вскрикивает:       — Йуху! Это компенсирует примерно ноль целых семь десятых от того ущерба, который вы нанесли мне сегодня.       Джастин тихо посмеивается.       — С тобой все в порядке?       Какая-то его часть хочет сказать, что он сожалеет о том, что когда-то попросил его стать своим отцом. Гас иногда беспокоится о том, что способен к жестокости, которая, кажется, кипит внутри. Он очень редко потворствует этому, хотя часто поддается искушению. Как сейчас. Очень хочется поддаться искушению. Но, в конце концов, он причинит боль Джастину, а Джастин этого не заслуживает. Джастин — один из последних люди в мире, которых Гас когда-либо хотел бы обидеть. Поэтому он закрывает рот, отрицая этот раздражающий порыв, и придумывает что лучше сказать.       — Я в порядке настолько, насколько может быть травмированный ребенок, — после некоторого раздумья бормочет он.       — Люблю тебя, Гасси, — посмеиваясь, еще ярче улыбается Джастин.       Несмотря на то, каким грубым и предательским Джастин оказался сегодня, Гас чувствует себя успокоенным его добротой. Он одаривает Джастина едва заметной улыбкой.       — Ты мне не особенно нравишься сейчас, но я тоже люблю тебя. Технически.       — Знаешь что? Я принимаю это, — кивает Джастин.       Гас одаривает его чуть более широкой улыбкой, и Джастин посылает ему воздушный поцелуй.       — Ужин через полчаса. Увидимся внизу?       — Увидимся.       Когда Джастин уходит, Гас откидывается на подушки и лежит, уставившись в пустоту. Значит, у него есть еще полчаса, а потом придется встретиться с ними лицом к лицу. Тьфу. Он действительно не знает, сможет ли справиться с этим после тех семидесяти трех минут интенсивной травмы. Переживая заново худшие моменты, Гас подавляет всхлипы, зарываясь лицом в подушку. ***       Внезапно раздается стук в стену. Его спальня соседствует с комнатой для гостей, и он догадывается, что отец, наверное, сейчас там. После некоторого раздумья Гас стучит в ответ. Отец повторяет его стук. Если бы пришлось выбирать, Гас сказал бы, что отец был наименее оскорбительным из всех во время мучительного разговора. Хотя он и произнес несколько отвратительных «шуток» о своей сексуальной жизни с Джастином (Гас не видит ничего смешного в том, чтобы быть пораженным натиском отталкивающих мысленных образов), но это было не так плохо, как-то, что говорили мамы и Джастин в своем интенсивном стремлении быть как можно более информативными. По большей части, отец был довольно крут во всем. Может быть, пришло время прекратить огонь?       Гас снова стучит в стену, потом встает с кровати и крадучись выходит наружу. Осторожно, чтобы никто не увидел, ныряет в комнату для гостей, где сразу же закрывая за собой дверь. Он пристально смотрит на отца и угрюмо спрашивает:       — Чего ты хотел?       — Убедиться, что ты жив и здоров, — сухо отвечает отец.       Гас оглядывает себя с ног до головы и тщательно проверяет пульс. Через некоторое время серьезно задумавшись, произносит:       — Я жив, но сильно травмирован. На восстановление могут уйти годы. Возможно, и вся жизнь.       — Ну и что бы мы были за родители, если бы не оставили тебе шрамов на всю жизнь? — смеется отец.       — Хорошие родители, — бормочет Гас, подходя к лежащему на кровати отцу. Он ложится рядом и пододвигается ближе, — так кого же мне в этом винить?       — Извини, малыш, но я поклялся хранить в тайне все эти хитросплетения, — смеется папа.       — Знаешь, если ты… у меня есть еще вопросы… — Гас задумчиво смотрит на отца. Вопросы вроде бы есть, но он не хочет снова встречаться со всеми одновременно.       — Только между нами, если хочешь, — словно прочитав мысли сына, обещает Брайан.       — Со сколькими людьми у тебя был секс? — спрашивает Гас, в основном, чтобы увидеть выражение его лица.       К сожалению, в лице Брайана Кинни он встретил соперника, который реагирует совсем не так, как надеялся Гас. Он не роняет шокировано челюсть и не заливается смущенным румянцем. Скорее, отец выглядит несколько удивленным.       — Ты спрашиваешь, потому что на самом деле хочешь знать, или чтобы попытаться снова подставить мне подножку?       Гас смущенно улыбается:       — Немного того и другого?       — Я… — он делает паузу, улыбается, потом поджимает губы. — Даже не знаю. Много.       — Не знаешь? Сколько же их было, если ты не знаешь?       — До Джастина я спал с кем попало, — на лице отца мелькает легкая ухмылка, но Гас успевает проанализировать это, прежде чем тот добавляет: — Честно говоря, я думал, что и он будет только на одну ночь.       — Правда? — Гас придвигается ближе, заинтригованный. Это так не похоже на все другие романтические истории, которые он слышал о них двоих.       — Правда, — подтверждает отец, кивая. — Но, очевидно, все превратилось в нечто гораздо большее.       — А чем отличался Джастин?       — Всем.       — Чем конкретно?       Перекатившись на бок лицом к Гасу, отец с сомнением спрашивает:       — Ты действительно хочешь это услышать? — Гас пожимает плечами. Отец улыбается и протягивает руку, чтобы ткнуть его в нос, как они всегда делали друг с другом, когда тот был маленьким. Гас отшатывается, бросая на него полный ужаса взгляд. Это вызывает удовлетворенное хихиканье, за которым следует мягкая улыбка и тихое признание: — Честно говоря, никогда не хотел кого-то больше одного раза. Но Джастин… он был каким-то другим. Я не мог успокоиться на одном разе. И сотри это выражение со своего лица — ты сам спросил!       Гас пытается и терпит неудачу.       — Я и не думал, что ты собираешься рассказывать о том, как ты… был… в… Джастине.       — Есть, — поправляет Брайан, ухмыляясь, — сейчас даже чаще, чем когда-либо, если честно.       — Фу!       — Я говорю не только о том, чтобы «проникать» в него, как ты думаешь, — говорит он, поднимая брови, — выкинь эти мысли из головы, ладно? — Гас борется с румянцем и легонько пинает отца в голень, и тот смеется. — Я чувствовал близость к нему. Между нами с самого начала была какая-то связь. Я не мог насытиться этим. И все еще не могу.       — Ой-ой-ой, — жалобно стонет Гас, хотя, по правде говоря, он очень тронут. Ему всегда нравилось слушать истории о папе и Джастине, и даже эту более интимную, чем другие. Потенциальная травма стоит того, чтобы увидеть нежное выражение на лице отца. — Так… это было лучше, чем с остальными?       — Несомненно. Я не сразу понял, но, в конце концов, решил, что за это стоит держаться. За эту связь.       Он говорит с такой поразительной уверенностью, что Гас хотел бы сам быть таким же уверенным в чем-то, как отец, когда речь идет о Джастине.       — И как… как ты узнал, что гей? — наклонившись ближе, тихо спрашивает он.       — Я всегда знал.       Гас ожидал, что он скажет что-то в этом роде, но все равно был разочарован.       — А я не знаю, кто я, — бормочет он устало.       Отец снова протягивает руку, чтобы ткнуть его в нос. На этот раз Гас позволяет.       — Это нормально, что пока ты не знаешь.       Гас придвигается ближе.       — Я не знаю, как это понять, — шепчет он. — Все остальные знают, а я, не пойми почему, не знаю.       — Некоторым людям требуется время.       — Я понимаю, — соглашается Гас. Все, что он слышит, в основном — это не торопитесь, будьте терпеливы, дайте себе время понять, кто вы есть. Он мог бы написать книгу о такого рода советах, хотя и с очень пренебрежительным названием: «Этот совет совершенно бесполезен, черт возьми, и Вы тоже!» Вздохнув, он признается: — Это просто ощущение, иногда мне бывает одиноко. Все остальные так уверены, а я не чувствую этого, но ты должен быть уверен в ответе, и трудно понять, что сказать, когда не знаешь.       Отец снова касается его носа.       — Не будь слишком строг к себе, сынок. Придет время, все поймешь.       Гас улыбается и тычет отца в нос в ответ.       — Не мог бы ты оказать мне услугу?       — Все, что угодно, — клянется Брайан.       — Пожалуйста, — сморщив нос, умоляет Гас, — сделай так, чтобы мне не пришлось слышать мамины слова «стимуляция клитора» когда-нибудь снова?       Отец разражается смехом.       — Я посмотрю, что можно сделать.       — Спасибо, — вздыхает Гас с облегчением, — после ужина я составлю исчерпывающий список того, что никогда больше не хочу слышать от вас.       — Я полагаю, что «куннилингус» будет довольно высоко в этом списке?       — Фу! Папа!       — Эй, эта часть меня тоже травмировала, — ворчит отец, скорчив гримасу, — я на это не подписывался, знаешь ли.       — Кто бы мог подумать? — содрогается Гас. — Это продолжалось четырнадцать минут и тридцать шесть секунд. Я пересчитал каждую.       — Бррр.       — Да, — Гас подталкивает отца локтем и ворчит: — Я так же мог бы обойтись без тонко завуалированных упоминаний о твоей гиперактивной сексуальной жизни, большое вам спасибо.       — Каждому свое, — хихикает отец, — но послушай, малыш, если тебе когда-нибудь что-нибудь понадобится, будь то разговор, или будет нужно, чтобы мы купили что-нибудь, или помогли в чем-то, в любом случае, просто дай нам знать, хорошо?       — Хорошо, — соглашается Гас, — я знаю это. Я всегда это знал. — Гас смотрит на отца и замечает слабый проблеск облегчения на его лице, даже если он чувствует себя немного глупо. Гас тянется, чтобы взять отца за руку. Крепко сжимая ее, он тихо говорит: — Я люблю тебя.       На этот раз облегчение сочетается с легким удивлением. Гас пытается вспомнить, когда в последний раз говорил это кому-то из родителей; так давно, что даже не может вспомнить. «Довольно дерьмово, — думает он, — тем более что они говорят мне это все время, черт возьми». В попытке возместить ущерб, Гас сжимает руку отца.       — Ты и те трое других чудаков могли бы разжечь во мне долгосрочные проблемы, но я их решу. Я люблю вас. Даже если не всегда об этом говорю.       Он в восторге, когда широкая улыбка расплывается на лице отца. Судя по голосу, тот доволен.       — Мы тоже тебя любим. Ты самый лучший, ты это знаешь?       — Лучше, чем Джи-Ар? — дразнится Гас, дьявольски ухмыляясь.       — Хватит соперничать с сестрой, малыш, — отец садится и смотрит на часы, — время обедать. Готов отправиться вниз?       Гас кивает и спрыгивает с кровати. Импульсивно он тянется к руке отца и крепко держится за нее, пока они вместе спускаются по лестнице.       — Ты ведь сядешь рядом со мной, правда?       — Конечно.       — И вы с Джастином прекратите эти отвратительные ссылки на вашу отвратительную сексуальную жизнь?       Со страдальческим вздохом отец соглашается.       — Наверное, да, если ты настаиваешь.       — Я определенно настаиваю! И защитишь ли ты меня от мамочек и их наглого пересечения границ?       — Несомненно, — протягивает отец, ухмыляясь, — я буду защищать тебя от лизуний, сынок. Не беспокойся.       Слово «лизуньи» заставляет Гаса вновь пережить некоторые из самых ужасных моментов разговора. Яростно содрогаясь, он хлопает отца по руке и жалуется:       — Видишь? Я травмирован. Вы все меня травмировали!       — Ты это переживешь, — говорит отец, улыбаясь и ероша его волосы. — Гас позволяет ему выйти сухим из воды и просто улыбается в ответ. Вскоре он ловит себя на том, что краснеет, когда отец уверенно добавляет: — Ты крутой парень.       — Спасибо, — бормочет Гас, одновременно смущенный и польщенный. Он еще крепче сжимает руку, — мне кажется, я получил это от тебя.       Гас наблюдает, как радостная улыбка озаряет лицо отца. Это слишком заразно. Гас ухмыляется, и они направляются в столовую, готовые выступить единым фронтом. *Цветовое кодирование — это один из видов представления информации, основанный на сопоставлении одного цвета одному или нескольким предметам, терминам или формам. Цветовое кодирование применяется тогда, когда представляемой информации оказывается слишком много, а ее еще нужно показать с изменением во времени, или же стандартные средства обозначения предмета недействительны.