В поисках чего-то важного

Краткое описание: Пятый год совместной жизни Брайана и Джастина в Нью-Йорке. (Хронология глав авторская) Часть 1 Зима       «Зима пришла!!!»       Джастин смотрит на сообщение от Гаса в полном недоумении. Особенно от четырех буйных восклицательных знаков. Да, зима пришла, но почему, черт возьми, Гас так рад этому? Зима до сей поры была просто ужасной. В Нью-Йорке это особенно невыносимо; не проходит и дня, чтобы Джастин не желал, не надеялся и не молился, чтобы холода отступили, но они отказываются это делать. Видимо мороз собирается превратить город в Арктику.       Он раздумывает что ответить, но телефон снова вибрирует и появляется фотография Гаса, Руби, и снеговика, которого они слепили. Джастин улыбается про себя и отвечает: «Милый снеговик. А погода в Нью-Йорке не так уж и мила».       «Зима — величайшее время года, известное человечеству. Перестань быть ворчливым стариком и наслаждайся!»       «Я не ворчливый старик! Ворчливый старик сказал бы: «Осторожнее, мистер, а то я могу «забыть» упаковать ваши рождественские подарки».       «Нет, не забудешь. Ты слишком сильно любишь меня. Так же, как полюбишь зиму… скоро :)*»       Джастин пристально смотрит на смайлик (довольно загадочный, на самом деле), находя его еще более странным, чем четыре восклицательных знака. Прежде чем он успевает сообразить, что Гас имеет в виду, раздается новый сигнал. Блядь. Он уже должен был закончить заказы.       Бросив телефон на стойку, Джастин возвращается к мольберту и, глядя на последний оставшийся заказ, ловит себя на мысли, что изо всех сил пытается определить, что чувствует по этому поводу. С одной стороны все готово… технически, и это огромное облегчение. С другой — сделано не очень хорошо, или, по крайней мере, не так хорошо, как ему хотелось бы. Это беспокоит. Если бы это было для одного из пафосных клиентов, которые заботятся больше о владении одной из его работ, чем о том, чтобы эти работы были идеальны, то у Джастина мог бы возникнуть соблазн оставить все как есть. Но, как назло, клиент, о котором идет речь, ни кто иной, как Дафна. Он не осмелился бы представить ей неидеальную работу. Беда в том, что Джастин не может определить, идеальна работа или нет. Он слишком долго скрывался в студии, и перфекционизм расцвел в полную силу. Или, может быть, холод заставляет торопиться, и картина на самом деле даже близко не закончена. Раздираемый противоречиями, Джастин делает фотографию, чтобы отправить Дафне. Через несколько секунд телефон оживает, и Джастин отвечает на звонок.       — Я говорила в последнее время, что люблю тебя? — приветствует Дафна с неприкрытым восхищение, что приносит огромное облегчение.       — как я понимаю, тебе нравится? — с надеждой спрашивает Джастин и смеется.       — Конечно, мне нравится! Очень нравится. Это идеально.       — Ты уверена? — Джастин с сомнением разглядывает картину. Амелия — шестимесячная крестница Дафны, смотрит на него блестящими глаза и широко улыбается. — Единственные дети, которых я когда-либо рисовал — это Гас и Джи-Ар.       А Гас и Джи-Ар всегда были близки ему. В конце концов, они семья — так было всегда, — их легко рисовать. Однако Амелия ему не знакома. Джастин видел только фотографии и слышал восхищенные истории от ее обожающей крестной матери. Он едва знает родителей девочки, еще в Питтсбурге лишь несколько раз встречался с Грейс. Хороший знак, что Даф нравится портрет, но это не гарантирует, что родители Амелии будут чувствовать то же самое.       — Это прекрасно, — настаивает Дафна со всей уверенностью, о которой мечтает Джастин, — Грейс понравится. Она должна быть здесь к двадцать третьему, правильно?       — Да, — обещает Джастин.       — Отлично. Я сейчас же переведу деньги.       Сразу же почувствовав себя неловко, Джастин решает сделать последнюю отчаянную попытку отказаться от предложенной оплаты.       — Знаешь, тебе совсем не обязательно это делать…       Но это бесполезно. Дафна явно настроена на то, чтобы заплатить. Кажется, она поражена тем, что он думает иначе.       — Обязательно! Ты и так сделал мне скидку девяноста девять процентов. К тому же я знаю, как ты безумно занят, и не посмела бы позволить тебе работать бесплатно.       — Это вовсе не проблема…       — Слишком поздно! Дело сделано. Деньги уже в пути. А теперь мне пора возвращаться на работу, увидимся в Рождество?       — Да, — улыбается Джастин, — люблю тебя.       С удивительной теплотой Даф отвечает:       — Я тоже тебя люблю.       На этой ноте они «вешают трубки». Засунув телефон в карман пальто, Джастин обхватывает себя руками в попытке хотя бы немного согреться. Последний из заказов занял целую вечность; отчасти потому, что их было слишком много, но в основном потому, что отопление в студии сломалось две недели назад, а обморожение совсем не способствует производительности. Даже в пальто, шарфе и шапке он чертовски замерзал и был вынужден сократить сеансы живописи. Но теперь все закончено. Основная часть заказов была отправлена вчера, часть они с Дафной увезут в Питтсбург в следующую среду, а остальное заберут в новом году. Все уже улажено. Вздохнув с облегчением, Джастин собирает вещи и мысленно готовится к прогулке домой. Погода на улице определенно холодная, но, по крайней мере, ночь он проведет дома, в надежде, что с Брайаном, если тот сумеет оторваться от безумной нагрузки в «Киннетике», и определенно с горячей ванной, горячим какао и другими разнообразными удобствами, чтобы защититься от зимней непогоды.       Джастин уже собирается уходить, когда слышит знакомые шаги в длинном коридоре снаружи. Брайан входит в дверь, и на лице Джастина появляется широкая улыбка. Они уже давно не проводили время вместе, так что сказать, что Брайан — бальзам для воспаленных глаз, было бы преуменьшением катастрофических масштабов. В восторге Джастин бросается к Брайану и заключает его в объятия.       — Привет, — приветствует он Брайана, уютно устраиваясь в его объятиях.       — Ты замерз, — отвечает Брайан очень странным тоном.       Джастину потребовалось некоторое время, чтобы расшифровать его — Тут и забота, и капелька нежности, но так же и… чувство вины? Почему, черт возьми, у Брайана такой виноватый голос?       Отстранившись, Джастин спрашивает:       — Что случилось?       — Я сегодня рано ушел — думал, что к полудню закончу со счетом Слейтера… — Поморщившись, признается Брайан. — И, э-э, отопление отключено.       — И что?! — Джастин чувствует, что лицо не хочет менять выражение, оно практически застыло от холода. — А мы не можем его починить?       — Я пытался, но только в понедельник, — еще более виновато признается Брайан.       — В понедельник?!       — В понедельник, — подтверждает Брайан, обнимая Джастина за шею, — все нормально, хотя…       Застывший и расстроенный, Джастин опровергает:       — Это не нормально! Я просидел в этом холодильнике весь ебаный день, рассчитывал вернуться домой, в теплую квартиру. Клянусь, мой член вот-вот отморозится.       — Ну, этого мы допустить не можем, — Брайан ухмыляется и просовывает одну руку между ними, чтобы обхватить Джастина сквозь джинсы.       Ничуть не впечатленный Джастин отступает и снова садится за верстак. Он обхватывает себя руками так крепко, как только может.       — Что будем делать? Я имею в виду, кроме смерти от переохлаждения. Кстати, было приятно познакомиться с тобой.       — Все уже улажено, — беззаботно говорит Брайан, и в его голосе звучит небывалая самоуверенность, — не волнуйся ты так, прелестная маленькая белокурая головка.       — Моя прелестная маленькая белокурая головка вот-вот отморозится к чертовой матери, — огрызается Джастин, даже не удивляясь самоуверенности Брайана, — так что же, черт возьми, ты сделал, чтобы «разобраться» с этим? Лучше бы разобрался.       Брайан улыбается и приближается к нему с важным видом. Подойдя к верстаку, он упирается руками в край стола, положив их по обе стороны от Джастина.       — Я забронировал нам номер в отеле «Палас» на Мэдисон-стрит, соблазнительным тоном говорит он. — Мы останемся там до отъезда в Питтсбург, если захочешь присоединиться ко мне.       Рискуя лицом, которое вот-вот от холода расколется надвое, Джастин улыбается.       — Ты заказал номер люкс?       — Роскошный люкс, — хвастается Брайан, ухмыляясь, — до среды мы будем только вдвоем. Я уже собрал вещи и подарки — они с водителем внизу. Что скажешь?       — Да, — просияв, выпаливает Джастин. Восторженно захлебываясь, он прыгает в объятия Брайана и повторяет, — да, Господи, да!       — Тогда пошли отсюда, — помогая Джастину собрать вещи, Брайан морщится и говорит с отвращением: — Блядь. Здесь действительно очень холодно. ***       Погода становится еще холоднее. Здание, в котором находится студия невыразимо ледяное, и Джастин дрожит, пока они медленно спускаются с верхнего этажа. Становится еще хуже на улице, где пронизывающий ветер дует непрерывным потоком. Хотя Брайан быстро запихивает его в машину, у него зуб на зуб не попадает за секунды, проведенные снаружи. Поездка вверх по Мэдисон-авеню дает временную передышку от зимней погоды; машина теплая и восхитительно уютная. Брайан явно стремится ускорить процесс потепления — он снимает с Джастина перчатки, берет его руки в свои и покрывает костяшки пальцев поцелуями. Когда они, наконец, добираются до отеля, то попадают внутрь недостаточно быстро — даже в те несколько мгновений между выходом из машины и вестибюлем невыносимо холодно.       Зато в комнате просто божественно тепло. Джастин делает несколько шагов внутрь, прислоняется к стене и впитывает в себя тепло. Он ждет, пока Брайан поблагодарит портье и даст ему чаевые, а потом ласково спрашивает:       — Не мог бы ты поддать жару?       Смеясь, Брайан подчиняется. Джастин удовлетворенно стонет, когда температура переходит от божественно-теплой к божественно-жаркой.       — Больше никакой одежды, — объявляет он. — Я уже давно не видел тебя без костюма, а это совершенно неприемлемо — раздевайся сейчас же.       Брайан начинает раздеваться под внимательным взглядом Джастина.       — Я знаю, что был занят. Клянусь, для этого есть очень веская причина.       Джастин качает головой и бросает рубашку в Брайана.       — Не надо ничего объяснять. Я знаю, что у тебя было много дел.       Брайан благодарно улыбается.       — Теперь уже нет — не раньше января. Я весь твой.       Теперь, когда они оба обнажены, Джастин подходит ближе, прижимаясь к Брайану всем телом, нежно целует его и шепчет:       — И до Рождества мы будем только вдвоем?       — Ммм-ммм, — подтверждает Брайан, целуя Джастина в шею, — единственный человек, который может связаться с нами, пока мы здесь, Гас, и это только в случае крайней необходимости. Я очень ясно дал ему понять, что представляет собой «чрезвычайная ситуация», и мы окончательно решили, что она не включает в себя «мамы сделали что-то, что мне не нравится, и я хочу, чтобы вы попытались обойти их авторитет».       — Но это же любимая чрезвычайная ситуация Гаса, — выдыхает Джастин, изображая ужас.       — Ему просто придется с этим смириться, — Брайан обвивает руками шею Джастина и упирается лбом в его лоб, — я хочу, чтобы ты был только моим.       — Все для себя, да? — Джастин нежно целует Брайана, дразня: — Жадина.       — Через несколько дней мне придется делить тебя с бесчисленным множеством людей, которые… ну, скажем так… недостойны.       — Ты имеешь в виду наших друзей и семью?       — Наверное, их можно так назвать, — пренебрежительно говорит Брайан, — а пока забудь о них, у нас есть номер в гостинице, Солнышко.       — Конечно, есть, — сияет Джастин.       Легонько поглаживая бедра Джастина, Брайан вкрадчиво спрашивает:       — С чего начнем?       — С душа, — мгновенно и решительно отвечает Джастин, — мне нужно, чтобы ты меня согрел.       — Тебе все еще холодно? — спрашивает Брайан с явным беспокойством.       — Ненадолго, — ухмыляется Джастин. ***       Джастину требуется совсем немного времени, чтобы согреться. Сауна в номере люкс помноженная на внимательную заботу Брайана оказывается прекрасным противодействием холоду, поселившемуся в костях. Сначала в душе Брайан посвящает достаточно времени тому, чтобы согреть тело Джастина. Горячая вода смывает задержавшийся холодок с кожи, а нежные прикосновения вытягивают холод, поселившийся в сердце. Намылив руки, Брайан массирует Джастина с головы до ног медленно и с восхитительной интенсивностью. К тому времени, как он заканчивает, они оба раскрасневшись от горячей воды дрожат уже не от холода, а от возбуждения. Джастин едва видит Брайана сквозь пар, но чувствует его. Руки крепко обхватывают его сзади, губы касаются плеча, и, тесно прижимаясь к заднице Джастина, Брайан восклицает:       — Мне нужно тебя видеть!       Выйдя из душа, они направляются в спальню. Все происходит так быстро — в один момент они переплетаются конечностями, спотыкаются о кровать, затем Джастина бросают на матрас, и Брайан целует его, смазывает и растягивает, а потом жестко трахает. Очень жестко.       Джастин обвивает Брайана руками и ногами, пытаясь украсть поцелуи между резкими толчками. Рыча, Брайан захватывает в пригоршню мокрые волосы Джастина и дергает их, оттягивая голову назад и обнажая горло. Джастин стонет, его глаза закрываются, и он поддается ощущениям: безжалостным толчкам толстого, пульсирующего члена Брайана; собственническому хвату пальцев в волосах; и — о, черт — скользкому, голодному скольжению языка по его шее. Джастин с радостью погружается во все эти греховные ощущения, но тут Брайан снова дергает его за волосы и приказывает:       — Посмотри на меня.       Джастин задыхается, взволнованный доминированием, пронизывающим командным тоном, и открывает глаза. Встретившись взглядом с Брайаном, он перестает дышать. Желание, кипящее в глазах напротив, совершенно невыносимо и завораживающе. Джастин не может отвести взгляд. Отказывается отводить. Он еще крепче обхватывает Брайана руками и ногами, притягивая ближе, отчаянно зависая на ощущении члена глубоко внутри себя, трахающего его все сильнее и сильнее, на лице смотрящем с прозрачной похотью. Они как будто слиты воедино. Прикованный пристальным, напряженным взглядом, поглощенный удовольствием Джастин стонет и кончает, выплескиваясь на свой живот. Следом кончает и Брайан, дико, со стонами вбиваясь в Джастина. Когда он достигает апогея, его глаза закрываются, а губы открываются. Джастин пристально смотрит на то, как маняще он выглядит. Брайан тащит Джастина за собой, в еще один поцелуй, успокаивающий, в который тот ныряет и с радостью растворяется. Брайан отстраняется, перекатываясь на свою сторону кровати, и Джастин быстро следует за ним. Оседлав насытившегося любовника, он ухмыляется и бросает вызов:       — И это все?       — Ни в коем случае, — парирует Брайан, — это только разминка.       Джастин смеется и гладит влажную грудь Брайана.       — Действительно, разминка. Неплохо для начала, но… что скажешь, если мы продолжим разогревать обстановку? ***       Обстановка продолжает накаляться всю ночь пятницы и весь субботний день. Сильнее, сильнее и сильнее, пока не раскаляется каждый дюйм номера. К вечеру субботы Джастин напрочь забывает о терзающем Манхэттен лютом морозе, поскольку шторы задернуты и внешний мир полностью отсечен.       Устав от настолько интенсивного траха, они расслабляются в гостиной, наслаждаясь вкусной едой и приятным опьянением. После нескольких недель поглощенных работой, Джастин очень рад провести время наедине с Брайаном, который явно чувствует то же самое, бесконечно радуя Джастина. Выпивка перетекает в танцы, что приводит к еще большему количеству секса. На сей раз они делают это медленно. Неотрывно целуясь, неуклюже прокладывают себе путь обратно в постель и остаются там до тех пор, пока суббота плавно не перетекает в воскресенье.       Совершенно измученный, Джастин сворачивается калачиком на Брайане и крепко засыпает.       Позже, воскресным утром, когда уже приближается полдень, Джастин просыпается, соскальзывает с кровати и откидывает шторы. От открывающегося зрелища захватывает дух — окна раскрашены морозными узорами, а город за ними почти полностью белый. Несколько недель местами лежали пятна снега, но сейчас все белым бело. Джастин прижимает руку к стеклу и смотрит, как крошечные белые пятнышки по спирали спускаются вниз, чтобы присоединиться к другим на покрытом снегом подоконнике. Холодок пробегает по спине при виде этого зрелища; как-то странно смотреть на замерзший пейзаж из теплой, уютной спальни.       Джастин обхватывает себя руками и внезапно вспоминает, что голый. Задумывается на секунду, не устроил ли кому-нибудь представление, учитывая, что стоит прямо у окна, но снегопад усиливается, и едва можно различить противоположную сторону улицы. Во всяком случае, вряд ли было бы так важно, если бы кто-то мог его увидеть; по оценкам Джастина, девяносто семь процентов геев Питтсбурга и Нью-Йорка видели его голым. Сейчас едва ли подходящее время для застенчивости.       — Ты настоящий эксгибиционист, — протягивает Брайан, заставляя слегка вздрогнуть.       Джастин оборачивается и смеется, потому что это, наверное, самый ярко выраженный случай лицемерия, с которым он когда-либо сталкивался. Брайан возлежит в постели на боку, а покрывало обвивается вокруг его бедер (вероятно, стратегически). Джастин на фоне окна точно так же окружен белизной, как и Брайан, утонувший в море белых постельных принадлежностей, но Брайан выглядит намного теплее, чем сцена снаружи. Волосы падают ему на лицо, глаза все еще затуманены сном, но по-прежнему светятся любовью, а набухший член привлекает внимание.       — Кто бы говорил, — парирует Джастин, жадно обводя Брайана взглядом.       Ухмыляясь в ответ, тот мурлычет:       — Возвращайся в кровать.       Джастин улыбается и медленно возвращается в постель, наслаждаясь тем, как Брайан наблюдает за ним. Дымка сна исчезает из его глаз, быстро сменяясь мерцающим теплом. Джастин проскальзывает в объятия Брайана и прижимается к нему спиной. Брайан обнимает его, нежно и дразнящее целуя шею. Джастин стонет, когда руки Брайана начинают блуждать по телу, скользя по груди и животу, вниз по бокам, по бедрам, с явной насмешкой намеренно избегая прикосновений к члену. Как только слово «пожалуйста» всплывает в его сознании, Джастин понимает: Брайан хочет, чтобы он умолял, и эта мольба грозит вырваться у него изо рта.       Обычно так и бывает. Джастину нравится, когда его заставляют просить. Брайан чрезвычайно талантлив в этом, так что путешествие к мольбе об удовольствии или освобождении всегда приятно. Более того, Джастин обожает видеть, слышать и чувствовать, что это делает с самим Брайаном. Первое «пожалуйста» зажигает тлеющую искру внутри пристального взгляда. Второй, третий, четвертый — выжимают самые вкусные рычания и стоны. К тому времени Джастин действительно умоляет, повторяя мольбы и сочетая их с настойчивыми движениями (жадно требуя прикосновений), искра превращается в дикий огонь, который поглощает Брайана. Его глаза замирают на Джастине, темнеют и наполняются желанием и обещанием. Если их губы не заняты поцелуями или другими ненасытными действиями, Брайан выражает свою страсть пронизанными похотью стонами, и если Джастину действительно везет, то это бывает самый грязный гребаный разговор, известный человечеству. Руки Брайана начинают жить своей собственной жизнью: вплетаются в волосы Джастина, требовательно тянут их, ощупывают задницу, собственнически шлепая по ягодицам, умело играя с членом. Каждое прикосновение обжигает, наполняет вожделением и трансцендентным наслаждением. Мольба, конечно, окупается, и окупается сторицей.       Но есть еще кое-что, что так же полезно — требовательность. Джастин сейчас не в настроении играть в эту игру. Он не хочет чтобы Брайан выжимал из него мольбы. Не хочет сложной игры в кошки-мышки; хотя это усиливает удовольствие, но и задерживает его. Нет, он хочет Брайана прямо сейчас, черт возьми. Так что он не умоляет. Он требует. Берет. Тянется за презервативом, разрывает зубами фольгу и накатывает на пульсирующий член Брайана, крепко сжимая ствол и заставляя громкий стон вырваться из его груди. Джастин решает, что не может — и не хочет — больше ждать. Он хватает смазку и скользит пальцами внутрь себя, вызывая шипящую насмешку у Брайана (ты грязная маленькая шлюшка). Джастин чувствует, как волна возбуждения охватывает с головы до ног. Поскольку они трахались вчера весь день, он был более чем готов. Джастин обхватывает член Брайана и направляет его к своей дырочке и насаживается на него сам. Брайан рычит, впивается в бедра Джастина, сжимая их, и встречает движения жесткими толчками. Джастин наклоняет голову и накрывает губы Брайана своими, яростно засовывая в рот язык.       Поцелуй мимолетен, но Джастин не возражает — губы Брайана покрывают поцелуями его шею, открываясь, чтобы всосать кожу, а затем кусая за плечо. Это необходимое количество грубости заставляет Джастина закричать, и побуждает Брайана сжать его за бедра до синяков, вбиваясь сильнее, и сильнее, и сильнее. Если бы они играли в мольбу, Брайан бы так же вытягивал из него крики, превращая во что-то мучительно длинное, но не сейчас. Он прекрасно понимает требовательность Джастина, принимая то, что он хочет, жестко и быстро, питаясь его жадностью, даримой с жестокой щедростью.       Джастин быстро теряется в этом — укусы, грязные слова, шипящие ему в ухо, ярость члена, врезающегося в него, заполняющего полностью. Все это сливается воедино и быстро перетекает в кульминацию такой интенсивности, что Джастин кричит, едва осознавая, что его перевернули на живот, прижали лицом к матрасу, и трахают еще более грубо. Джастин одной рукой тянется к подушке и зарывается в нее лицом, позволяя поглощать звуки его хрипов и стонов, пока он принимает восхитительный член удар за ударом. Другой рукой он тянется назад; вслепую, его рука оглаживает бедро, затем скользит дальше и хватает Брайана за задницу, подталкивая входить глубже, требуя еще большего. Брайан входит максимально глубоко и кончает, выстанывая что-то непристойное (блядь, блядь, Джастин, бляяядь), а потом падает в изнеможении сверху. Через несколько восхитительно ленивых минут Брайан шевелится и собирается выскользнуть из Джастина. Но Джастин останавливает:       — Не уходи.       Брайан удовлетворенно вздыхает и укладывается назад. Джастин улыбается про себя и слегка зевает, чувствуя как сон накрывает его с головой. Нет лучшего способа отдохнуть, чем этот. Ему нравится Брайан, растянувшийся сверху, он любит его тяжесть, липкое тепло прижатых друг к другу тел, любит член Брайана все еще остающийся глубоко внутри. И обожает быть зажатым между ним и матрасом; это так блаженно тепло, что совершенно не хочется шевелиться.       Вскоре Джастин чувствует, что Брайан засыпает — его ласки становятся ленивыми, дыхание замедляется, и он уже мирно посапывает на Джастине. Глубоко удовлетворенный, Джастин отворачивает голову в сторону и смотрит в окно, на утихающую метель. Оказывается, зима не так уж и плоха, особенно когда они проводят ее вот так. Часть 2 Весна       Первое, что видит Брайан, когда приходит домой, это пышный букет розовых и белых тюльпанов, занимающий почти всю поверхность стола в прихожей. Он знает, от кого они еще до того как читает записку, написанную витиеватым почерком, которая аккуратно висит на атласной ленте: «Счастливой весны, ребята! Обещаю навестить в ближайшее время. С любовью Дафна. Чмок-чмок».       Нежно улыбаясь, Брайан переключает внимание на другую записку, лежащую рядом с вазой с цветами. Она не такая девственно аккуратная, как у Дафны, а беспорядочно нацарапана на обороте старой квитанции. Каждое следующее слово написано более торопливым почерком, чем предыдущее: «Б, я наверху. Приди и найди меня! И обязательно принеси выпить ;) С любовью Д.»       Брайан бросает портфель на пол и скидывает пиджак. Сняв галстук и отложив его в сторону, он потягивается и потирает затылок. День был долгим — слишком долгим — и напряжение болезненно гудит во всем теле. Направляясь на кухню, замечает тарелки, сложенные в раковину, и его пронзает чувство вины. Он должен был отменить конференц-звонок с одним из долбаных питтсбургских клиентов. И что прискорбно, с одним из самых крупных клиентов. Самым невыносимым, который часто заставляет Брайана рвать на себе волосы. Это приводит к тому, что Джастин ужинает в полном одиночестве, и не в первый раз на этой неделе. Можно только догадываться, сколько раз подобное случалось за месяц. Еще более уставший, Брайан хватает бутылку вина и ключи от крыши. Он поднимается по лестнице и открывает дверь.       — Иди сюда! — кричит Джастин       Брайан идет на звук его голоса к восточной стене. Джастин сидит с альбомом для рисования на коленях, а в руке крепко сжимает карандаш. Брайан закрывает дверь на лестничную клетку и поворачивает голову, чувствуя, как свежий весенний ветерок обдувает лицо. Крыша выглядит совсем не так, как он помнит. Джастин приходит сюда круглый год, если только не идет дождь или снег, но Брайан не любит это делать. На его вкус, сегодняшний вечер слишком прохладен, но он может достаточно легко согреться с Джастином и вином. Последнее, что он помнит — крыша была пуста, если не считать пары скамеек и пепельниц. Теперь здесь повсюду растения: деревья, растущие в каждом углу, горшки с цветами, окаймляющие всю северную стену, а по восточной тянется какая-то цветущая лоза. Может быть, жимолость — это ее запах он чувствует, когда садится рядом с Джастином. Брайан целует его и прижимается ближе, мгновенно ощутив тепло.       — Как давно ты здесь, наверху? — спрашивает Брайан, наблюдая, как ветер играет в волосах Джастина.       — Некоторое время. Здесь хорошо, мне нравится, — говорит Джастин, оглядывая крышу, — особенно с тех пор как Матильда занялась садоводством.       — Матильда?       — Она живет в квартире над нами, — отвечает Джастин, улыбаясь и качая головой в сторону Брайана, — я знакомил тебя с ней однажды в коридоре.       Брайан пожимает плечами, не в силах вспомнить это имя.       — Ты не должен был знакомиться с соседями. Я почти уверен, что они могут выгнать тебя с острова за такое дерьмо.       — Надеюсь, что нет, — смеется Джастин, — мне здесь нравится. И мне нравится Матильда. Другие могут отвалить, но она очень милая.       Брайан протягивает руку и теребит вырез его футболки, затем слегка отодвигает в сторону, чтобы увидеть любовные укусы, которые оставил ночью. Он ухмыляется Джастину, а тот улыбается и слегка посмеивается, пока Брайан любуется фиолетовыми отметинами. Брайан наклоняется и целует сначала один, потом другой. Джастин слегка дрожит под нежными поцелуями.       — Прости за ужин, — бормочет Брайан. — В последнее время работа давала мне пинка под зад.       — Поужинаем в другой раз, — пожимает плечами Джастин. — Когда ты будешь свободен. Меня это вполне устроит.       — Суббота подойдет?       — В субботу было бы здорово.       Брайан целует Джастина в щеку в знак благодарности, а затем переключает внимание на альбом.       — Так над чем ты сейчас работаешь?       — Есть идеи, — говорит Джастин со вздохом, — но я не могу с уверенностью сказать, что они действительно хороши.       — А почему нет? — Брайан тянется за альбомом, и Джастин протягивает его. Брайан, пролистывая страницы, разглядывает наброски города: их улица, их любимый бар, толпа пассажиров спускающаяся на станцию метро. А еще наброски любимых людей: Гас читает, Дафна улыбается, Деб смеется. — Они просто великолепны, как и всегда, — оценивает он, возвращая альбом.       Джастин придвигается ближе и опирается на руку Брайана.       — Все то же самое старое дерьмо. Я мог бы рисовать весь день всякую ерунду, но это ни к чему меня не приведет. Я все ждут чего-то большого. Не только это, но и что-то лучшее.       — И что?       — И не знаю, смогу ли это сделать, — Джастин сглатывает, а потом признается: — Последняя коллекция… это был мой момент. Я все еще получаю электронные письма со всей страны, и даже со всего мира, насчет нее! Это была самая значимая работа, которую я когда-либо делал, лучшая… Не знаю, смогу ли превзойти ее. И хочу ли этого. Но если хочу оставаться «значимым» и «успешным», или как там еще, черт возьми, я должен. Вот как это работает: я не должен воспользоваться моментом и покончить с этим делом. Я должен использовать его как шаг вперед, а затем перейти к следующему моменту, который должен быть намного выше.       Чувствуя, что сейчас самое подходящее время для алкоголя, Брайан достает бутылку и откручивает крышку. Он молча протягивает ее Джастину и смотрит, как тот делает большой глоток. Брайан — тоже. Нет ничего необычного в том, что Джастин впадает в приступы разочарования миром искусства, но Брайан не может припомнить, чтобы он когда-нибудь звучал так обиженно, как сейчас.       — Ты все еще хочешь этого? — обеспокоенно спрашивает он.       — Да, — бормочет Джастин, любовно проводя пальцами по наброску Деб, — я люблю это. Даже если время от времени жалуюсь на что-то, все равно хочу.       Приятно слышать, что Джастин отвечает так быстро и с такой уверенностью. Беспокойство Брайана начинает угасать, он продолжает расспрашивать с любопытством:       — И что тебе в этом нравится?       Он воображает, что уже знает ответ на этот вопрос, но на самом деле это не имеет значения. Это был долгий день, Брайан не может представить лучшего способа расслабиться, чем слушать Джастина. За эти годы он увлекся той страстью, которую Джастин проявляет к искусству и всем его воплощениям. Независимо от того, рисует он, гастролирует по галереям, или разговаривает об искусстве — неважно. Все это вызывает привыкание. Смотреть, как сияет лицо Джастина и видеть его искрящийся энтузиазм — действительно увлекательно. Когда Джастин начинает отвечать на вопрос, Брайан слушает с благоговением.       — Мне нравится, что я могу создавать разные вещи каждый божий день. Мне нравится, что это моя работа, что люди готовы платить за нее — и не только это, они готовы ждать ее. С тех пор как открылась выставка, у меня был список очередников на получение заказов. Лист ожидания. И мне нравится большинство людей в нем! Они там потому, что любят мою работу и хотят ею владеть, — Джастин снова вздыхает и кладет голову на плечо Брайана. И после небольшой паузы продолжает: — Мне нравится, что люди тянутся ко мне. Я потерял счет полученным письмам… И некоторые из них очень интимны. Как будто эти люди пошли в галерею или прочитали статью и увидев мою работу, решили протянуть руку помощи и поверить мне. Я никак не могу потерять это. Не хочу. Знаю, что это жадность, но хочу этого до конца своих дней.       — Это вовсе не жадность. Ты это заслужил. Правда заслужил, — Брайан обнимает Джастина за плечи, прижимает к себе и, запустив пальцы в его волосы, нежно поглаживает их, — какое письмо значило для тебя больше всего?       Брайану очень хочется услышать ответ, но он никогда раньше его не задавал. Джастин задумывается на секунду а потом тихо произносит:       — Был один мальчик, который написал мне несколько месяцев назад. Он родом из Монтаны. Ему около четырнадцати, и он боится выходить на улицу. Очевидно, для него это не вариант. Он описал всю историю своей жизни и закончил тем, что мои портреты придали ему сил. Что он смотрел на них и чувствовал, что принадлежит к этому миру, — сделав судорожный вдох, Джастин продолжает: — Никто не знает, кто этот ребенок, кроме меня. Он сказал, что я единственный человек, которому он доверяет. Мне так хотелось написать ему ответ, но он не может дать мне свой домашний адрес, а родители не позволяют иметь электронную почту. У меня нет способа, поддержать его… Я не знаю как.       Брайану требуется некоторое время, чтобы сообразить, что на это ответить. Наверное, ему нечего сказать. Сначала, вместо слов, он утыкается носом в макушку Джастина и вплетает свои пальцы в мягкие светлые пряди, радуясь, когда Джастин отвечает ему тем, что прижимается ближе. Брайан целует его в висок и, наконец, произносит:       — Как думаешь, этому парню будет насрать, если твоя следующая коллекция не будет соответствовать претенциозным долбаным ожиданиям мира искусства? А мне? Или Гасу, или Деб, или Дафне? — Джастин поднимает голову и моргает, глядя на Брайана, который целует его в лоб и продолжает: — Мне все равно, что мир искусства думает о твоей работе. Это было великолепно и до того, как ты стал частью этой сцены, и будет гениально, независимо от того, продолжишь идти по этому пути или нет. На хуй то, что они думают о тебе.       Легкая улыбка трогает губы Джастина.       — Я все понимаю. В конце концов, я хочу рисовать для себя. Хочу чтобы мои работы были значимыми для меня и людей, которых я люблю. Хочу послать на хуй критиков и всю остальную, престижную, претенциозную художественную сцену, но в то же время они — мой хлеб с маслом. А что, если, в конце концов, я окажусь обездоленным?       Брайан фыркает:       — Не окажешься, но я знаю, как ты любишь планировать на случай непредвиденных обстоятельств, так что если бы это случилось… в «Киннетике» для тебя всегда найдется место.       — Всегда?       — Всегда.       — Я выпью за это, — говорит Джастин с улыбкой. Брайан протягивает ему бутылку и позволяет сделать еще один глоток. Джастин тыкается носом в нос Брайана, — спасибо. Правда. Но я все равно продолжу попытки. Может быть, моя следующая замечательная идея уже рядом.       Радуясь тому, что в каждом слове Джастина звучит оптимизм, Брайан улыбается и соглашается:       — Вполне возможно.       Когда Джастин возвращается к альбому, Брайан смотрит на него в тихом восхищении, наблюдая за каждым сделанным штрихом — это крыша, греющаяся в весеннем солнечном свете, с цветущей вишней у южной стены.       — Матильде было интересно, как это будет выглядеть если она захочет заполнить стену к следующей весне.       — Хммм, — бормочет Брайан, слишком зацикленный на иллюстрации Джастина, чтобы по-настоящему осознать сказанное. Целуя его плечо, замечает оранжевую пыльцу на затылке Джастина. Он проводит по ней указательным пальцем, стирая одним мягким движением. Джастин поворачивается и ослепляет его белозубой улыбкой. Брайан обхватывает ладонями лицо Джастина и нежно целует в губы. Он чувствует вкус вина на языке и ощущает запах цветущей жимолости, витающий вокруг. Это так успокаивающе и сладко, что почти кружит голову. Постепенно, стресс от этого дня покидает его, плавно раскручиваясь внутри, уменьшается, а затем и вовсе исчезает. Часть 3 Лето       Джастин едет домой по плавящимся от жары улицам Сохо. Они почти безлюдны, и он петляет по ним, следуя маршруту, но жара все равно его постоянный спутник. Даже в такой поздний час в неподвижном воздухе сохраняется влажность. Она оседает и сползает по коже. Разгоряченный, Джастин облизывает губы и стягивает футболку с взмокшей груди. К счастью, до дома уже недалеко — он виднеется в нескольких кварталах вниз по улице, похожий на оазис в самом сердце душных, липких улиц.       Подъехав к дому, Джастин вздыхает с облегчением. Его ночная прогулка была невероятно веселой, но всегда приятно снова оказаться дома. Обычно он поднимается по лестнице, но сейчас слишком жарко и он устал, чтобы тащиться по нескольким пролетам до нужного этажа. Он втаскивает себя в лифт и приваливается к зеркальной стене, счастливо вздыхая, когда прохладная поверхность касается кожи. Джастин следит за мелькающими цифрами, и улыбается, когда лифт останавливается на нужной.       Дом, милый дом. Он мгновенно становится слаще, когда Брайан встречает его в дверях. Джастин улыбается и хватает Брайана за футболку, впиваясь в губы поцелуем. Брайан едва слышно постанывает, когда поцелуй углубляется; он начинается как легкое касание, а затем превращается в нечто более жадное, и не останавливается, пока Джастин не отстраняется сам, чтобы перевести дух.       — Хорошо провел ночь? — пользуясь моментом, спрашивает Брайан.       — Да, — улыбается Джастин, — а ты?       — Хорошо, — пожимает плечами Брайан, — хотя, держу пари, не так хорошо, как ты…       Он хватает Джастина, затаскивает внутрь и, закрыв за собой дверь, прижимает к стене и снова целует. На этот раз это несколько быстрых поцелуев, между которыми Брайан пытается угадать, что делал Джастин.       — Ты пил… — Джастин кивает и улыбается. Брайан снова целует его. Еще один поцелуй, еще одна догадка: — Текилу…       — Ммм-ммм, — бормочет Джастин. Он все еще ощущает вкус текилы, и чувствует ее внутри. Но это ничто по сравнению с поцелуями Брайана. Прилив от них такой зажигательный.       — Ты курил, — догадывается Брайан, посмеиваясь, — много.       — Немного, — ухмыляясь протестует Джастин, зная, что это напрасно.       Брайан понимающе кивает, снова целует и уверенно повторяет:       — Много, Солнышко.       — Много, — соглашается Джастин, за мгновение до того, как Брайан снова пробует его на вкус.       — Ты танцевал, — поцелуй, — с кучей горячих парней, — поцелуй, поцелуй, — и отсосал у одного из них.       — Да, — подтверждает Джастин, облизывая губы.       Брайан целует его, на этот раз крепче.       — На коленях, в задней комнате клуба, как грязная маленькая шлюшка?       — Кто бы говорил! — смеется Джастин. — И все это ты можешь определить по поцелую?       — Нет, — усмехается Брайан, — но прошлое — это такой же хороший показатель, как и любой другой. К тому же, джинсы тебя выдают.       Джастин смотрит вниз и чертыхается; колени испачканы черной пылью.       — Если они вообще когда-нибудь вымоют полы, я умру от шока.       Рассмеявшись, Брайан дотрагивается большим пальцем до нижней губы Джастина и нежно массирует ее, затем тянет вниз, заглядывая внутрь на язык.       — Как его член? — слова звучат грубо, выдавая возбуждение.       — Большой, — говорит Джастин, хватая Брайана за бедра. Притягивает их вплотную к себе, потираясь об эрекцию Брайана, и добавляет: — Не такой большой, как твой, но все равно большой и такой же великолепный. Я взял его полностью в горло и сосал, пока он не выстрелил мне в рот. Он сказал, что видел звезды.       — Я в этом не сомневаюсь, — Брайан трется сильнее, крадет еще один поцелуй, и спрашивает требовательным тоном: — Он вернул тебе одолжение?       — Да, — говорит Джастин, его голос слегка срывается, когда Брайан наклоняет голову и целует впадинку на его горле, — он толкнул меня к стене…       Одобрительно ворча, Брайан вставляет:       — Вот так?       — Грубее, — говорит Джастин, смеясь, когда в игру вступает конкурентная черта Брайана; он толкает Джастина на стену так сильно, что у того едва не перехватывает дыхание. Даже клочка пространства не остается между ними. Джастин впитывает то, как их тела прижимаются друг к другу; горячее, липкое, грязное собственничество, демонстрируемое Брайаном. То, как он трется своим членом о Джастина еще сильнее, Джастин продолжает: — Он прижал меня к стене, расстегнул джинсы, взял член в руку и сделал лучшую чертову дрочку в моей жизни.       Трение резко прекращается. Брайан останавливается по какой-то неизвестной причине, и Джастин ловит вспышку потрясения на лице Брайана. Наконец, он осознает то, что только что сказал.       — Брайан, — говорит он, настолько же шокированный собой, как и Брайан, очевидно, им самим, — я не имел в виду…       — Имел, — перебивает Брайан, отступая назад. Его лицо тревожно пустое, он выгибает бровь и бормочет: — Ну, кажется, я был превзойден.       — Да нет же! — слабый протест Джастина остается без внимания. Брайан явно не слышит; он просто смотрит на все еще испуганного Джастина. И не дослушав очередную жалкую речь отрицания, поворачивается на каблуках и уходит.       Джастин чертыхается, желая пнуть себя, и в спешке следует за ним. Брайан скрывается в спальне и в гневе мечется по гардеробной. Джастин испытывает желание попытаться решить эту проблему с очень щедрой порцией любви, но чувствует, что Брайан предпочел бы немного свободного пространства и времени.       — Я не имею в виду, что он был лучше тебя, я только хотел сказать… — прислонившись к косяку бормочет Джастин.       — Клянусь Богом, — огрызается Брайан, сердито глядя на Джастина, — если ты попытаешься сказать, что со мной лучше из-за «нашей вечной любви друг к другу» или чего-то подобно сентиментального, тебе повезет, если я успею добежать до ванной, прежде чем меня вырвет. А потом я не буду трахать тебя целую неделю, и даже больше, пока ты не извинишься во всех подробностях за то, что осмелился сказать что-то настолько отвратительное.       Чувствуя себя побежденным, Джастин замолкает. Он внимательно наблюдает за Брайаном, выискивая в нем признаки боли. К счастью, Брайан не кажется раненым — его гордость может быть немного задета, но в конечном итоге, он больше возмущен, чем оскорблен. Джастин думает, что сможет работать с этим… Остается только понять как?       Но прежде чем он успевает даже попытаться построить план, Брайан бросает в его сторону непристойный взгляд и рявкает:       — А теперь раздевайся и ложись в постель.       У Джастина отвисает челюсть — он был уверен, что после его дурацкого комментария секс исчезнет из их меню на неопределенное время. И еще эти глупые оправдания! Это вполне может быть достойно наказания, и Джастин все еще испытывает сильное искушение пнуть себя несколько раз подряд.       — Ты что, блядь, не слышишь? — горячо требует Брайан. — Иди, разденься и ложись в постель. Сейчас же.       Все еще несколько шокированный, Джастин спрашивает:       — Правда?       — Правда, — выдавливает Брайан, — ты думаешь, я не собираюсь защищать свой титул? Раздеться. Лечь в постель. Сейчас же, блядь!       Джастин повинуется без дальнейших проволочек. Бросается к кровати и срывает с себя одежду, стягивая слегка влажную ткань со скользкой от пота кожи.       Когда он погружается в шелковистые простыни и плюшевые подушки, Брайан шипит:       — Что было так охуенно волшебно в этой мастурбации?       — Брайан, — произносит Джастин, садясь, — это было хорошо, но серьезно, когда это ты…       — Не говори мне эту банальную чушь, — почти рычит тот, — я задал тебе вопрос. Ответить на него.       Вздохнув, Джастин откидывается на подушки и смотрит в потолок.       — Ну, не знаю.       — Нет, ты знаешь. Выкладывай, — а потом ехидно добавляет — и не смей, блядь, жалеть меня.       — Это было интенсивно, — вспоминает Джастин, закрывая глаза и представляя все снова, — он держал меня на грани какое-то время. Ты же знаешь, что мне это нравится. И он делал все это руками и пальцами… он сказал, что был на тантрических ретритах* со своим бывшим.       — Тантрические ретриты, — насмешливо повторяет Брайан, — как интересно.       Джастин стонет, приподнимается на локтях и выпаливает:       — Не так волнующе, как сейчас…       — Закрой свой рот, — Брайан появляется через несколько секунд с одним из блестящих кожаных ремней. Берет обеими руками и щелкает им.       Джастин вздрагивает от звука, слегка шокированный.       — Ты собираешься связать меня ремнем, потому что я сказал, что дрочка этого парня была лучше твоей?       — Ты этого хочешь? — спрашивает Брайан, нахмурив брови.       — По-моему, я больше люблю шлепки, чем связывание, — бормочет Джастин, с интересом разглядывая черную кожу.       Он делает глубокий вдох и сглатывает. Мысль о том, как кожа шлепает по его заднице, немного пугает, но возможность оказаться на коленях у Брайана, всегда возбуждает. Сам образ Брайана, поднимающего ремень и опускающего его одним быстрым, резким движением, оживляет. Потом ужасает, а затем крайне, до сведения пальцев ног, возбуждает. Ухмыляясь, Брайан медленно приближается, держа ремень туго натянутым между сжатыми кулаками. Он садится верхом и кладет руки на плечи Джастина. Дрожь проходит по его телу от ощущения ремня плотно прижатого к груди. Брайан наклоняется и шепчет:       — Стоп-слово?       — Мишка Гамми, — говорит Джастин, быстро растворяясь в хихиканье. Почему Брайан позволил ему выбрать стоп-слово в семнадцать лет — это выше его понимания. Он до сих пор помнит, как выпалил это импульсивно, как идиот и покраснел как сумасшедший. А все потому, что это была их с Дафной любимая закуска в начале учебного дня.       Джастин слышит, как с губ Брайана срывается смешок, и поднимает глаза, чтобы увидеть смех, вспыхнувший в его взгляде. Брайан поднимает ремень с груди Джастина и смеется:       — Я не собираюсь связывать тебя, засранец. Однако, собираюсь использовать его, чтобы привязать к спинке кровати.       — О, — смеется Джастин, закрывая лицо руками, чтобы скрыть румянец, — блядь, ты меня напугал!       После того, как смех утихает, Брайан целует Джастина, и ласково спрашивает:       — Что я сказал тебе, когда мы в первый раз занимались подобными вещами?       — Со мной ты всегда в безопасности, — вспоминает Джастин, чувствуя сильный прилив нежности.       Брайан улыбается и настойчиво повторяет:       — Со мной ты всегда в безопасности.       Джастин расслабленно откидывается на подушки, смотрит на Брайана и улыбается. Он помнит, как был семнадцатилетним, отчаянно влюбленным, и сверх того возбужденным перспективой быть связанным и трахнутым Брайаном. Он немного нервничал, но напустил на себя храбрый вид и не хотел казаться испуганным. Но, конечно, Брайан видел насквозь этот маленький спектакль. Это был первый раз, когда Джастин увидел нежный, открыто любящий взгляд на лице Брайана. Потом все стало намного лучше — Брайан поцеловал его и пообещал с сияющей искренностью: «со мной ты всегда в безопасности». С этими словами Джастин еще сильнее полюбил его. Он почти смеется, сравнивая свою тоску по любви тогда с еще более страстной любовью сейчас.       Брайан снова щелкает ремнем, привлекая его внимание.       — Руки вверх, — приказывает Брайан, — ладони вместе.       Джастин мгновенно подчиняется. Он улыбается Брайану, пока тот обматывает ремень вокруг его запястий и привязывает к изголовью кровати, натягивая путы и проверяя их. Они держаться крепко. Ухмылка Брайана становится все шире, когда он протягивает руку к ночному столику, где лежит один из его галстуков. Предвкушение нарастает внутри, Джастин жадно наблюдает, как Брайан распаковывает шелк цвета индиго, берет концы в руки и туго натягивает, как это было с ремнем. Хотя шелк не щелкает, как кожа, более слабый звук даже больше возбуждает Джастина. Он улыбается Брайану, но тот лишь загадочно поднимает брови в ответ.       — Закрой глаза, — произносит он.       Джастин чувствует, как шелк касается его лица, руки Брайана скользят по векам и завязывают галстук на затылке крепким узлом. Дрожь пробегает вниз по позвоночнику в тот момент, когда пальцы Брайана путаются в волосах, и усиливается от прикосновения губ к его губам.       — Лежи спокойно, — шепотом приказывает Брайан.       Джастин кивает, не зная, можно ли ему говорить. Они играли в игру, похожую на эту несколько раз, тогда ему не разрешалось издавать звуки и кончать, пока Брайан не разрешит. Это было совершенно другое мучительное упражнение в самоограничении, настолько мучительное, что было почти болезненно. Но когда Брайан, наконец, прошептал ему на ухо «сейчас», чувство освобождения было эйфорическим. Словно прочитав мысли Джастина, Брайан смеется и шепчет:       — Ты можешь говорить, просто должен оставаться неподвижным.       — Я не был уверен, — признается Джастин, сбиваясь с дыхания, когда Брайан обводит большим пальцем его левый сосок.       — Хочу услышать, как ты умоляешь, — говорит Брайан волчьим тоном; хотя Джастин не видит его, но ясно представляет оскаленные зубы и блестящие глаза. От этого еще одна дрожь пробегает по спине, как молния. Но Джастин так просто не сдается.       — Кто сказал, что я буду умолять? — дерзко парирует он.       Брайан посмеивается — тихо, но одновременно мрачно и зловеще. Большой палец скользит вниз по шее Джастина и костяшки касаются ключицы.       — Ты будешь умолять, — спокойно обещает он.       А потом исчезает. Джастин разочарован, чувствуя, что Брайан ускользает, он мгновенно начинает скучать по его весу, теплу, близости. Он ждет возвращения, надеясь, что это будет быстро, но… С завязанными галстуком глазами, Джастин теряет чувство времени. Он не знает точно насколько затянется ожидание, только понимает, что это покажется вечностью. Время идет, то, что когда-то было маленьким семенем предвкушения, расцветает внутри, постепенно становясь всепоглощающим.       Утратив зрение и потеряв чувство временем, Джастин возвращается к другим чувствам, со временем лишь усиливающимся. Через окно спальни, которое Брайан всегда оставляет открытым летом, дует слабый ветерок; Джастин чувствует, как он щекочет тело, скользя по пальцам ног, коленям, бедрам, а затем — что самое неприятное — по члену. Дуновение приходит редко, короткими вспышками, оставляя его гипер-осведомленным о своем отсутствии. В промежутках между касаниями ветерка ему становится еще жарче, чем раньше. Жара и предвкушение заставляют вспотеть еще больше, прибавляя липкости коже; он чувствует привкус пота на губах, каждый раз когда облизывает их, и отголоски веселой ночи на всем теле.       Он снова облизывает губы, надеясь, что это вызовет у Брайана какую-нибудь ответную реакцию — стон или, может быть, мимолетное движение. Джастин понятия не имеет, где Брайан и что, черт возьми, делает, но знает, что он близко — чувствует на себе пристальный взгляд. Из всех ощущений, на которые Джастин в настоящее время настроен, это наиболее стойкое и всепроникающее. И оно приводит в действие целый ряд других ощущений, усиливая чувство предвкушения, что заставляет его член пульсировать от возбуждения с нарастающей интенсивностью, вызывая сводящее с ума чувство беспокойства. Джастин жаждет большего от Брайана, больше, чем взгляд, но это не произойдет, если он просто будет лежать, как сейчас. Брайан хочет чтобы он умолял, но Джастин еще не готов сдаться.       Вместо этого он прикусывает нижнюю губу, вонзая в нее зубы. Мгновенная вспышка боли заставляет отступить другие чувства, Джастин старается не ухмыляться. Кусание губ — это одна из его любимых тактик, когда дело касается Брайана. И часто приводит к тому, что его швыряют на любую наиболее доступную поверхность, и полностью опустошают.       Но на этот раз таких результатов не видно. Брайан, где бы он ни был, остается абсолютно безмолвным и неподвижным. Джастин чуть извивается, думая, что это может вызвать реакцию. Но не вызывает, и беспокойство превращается в нервозность. Когда его руки начинают слегка ныть, Джастин сглатывает и кричит:       — Брайан?       Ответа не следует. Если бы не отчетливое ощущение того, что за ним наблюдают, Джастин мог бы поддаться искушению поверить, что он в комнате один. Но Брайан не оставил бы его одного. Слова звенят в ушах Джастина, как эхо: «со мной ты всегда в безопасности». Утешающе, так что он чувствует себя немного менее расстроенным всей этой ситуацией. Тем не менее, он привязан к спинке кровати, с завязанными глазами, обездвиженный и с огромным стояком. Если бы Брайан не связал его так тщательно, он был бы в состоянии найти какой-нибудь выход. Именно это и сделал в позапрошлый раз. Брайан оставил его ждать слишком долго, а Джастин был невыносимо нетерпелив. Наручники, застегнутые на его запястьях, имели изрядный зазор, позволив Джастину перевернуться на живот и потереться о матрас, чтобы испытать хоть какое-то облегчение. Это неизбежно привело к тому, что Брайан наказал его («думаю, что порка могла бы привести тебя в порядок, Тейлор»), но тогда план Джастина был таков с самого начала. Он кончил еще во время порки, раздумывая, не было ли это и планом Брайана тоже.       Но сегодня ничего подобного не будет, потому что ремень слишком крепко удерживает его на месте. Джастин извивается и извивается, но ему некуда двигаться. В конце концов, он сдается и успокаивается. Может быть, следуя команде Брайана, он увидит какие-то результаты? Увы, ничего не происходит. Время для плана Б. Хотя он и разочарован тем, что не удается увидеть взгляд Брайана, Джастин решает сдаться и немного поумолять. Он облизывает губы, проводит языком по нижней губе и тихо просит:       — Пожалуйста?       Эта просьба встречается полным молчанием. Предвкушение грозит поглотить, прогрызть его изнутри. Джастин выгибает бедра и снова умоляет. Он сгибает руки, выгибает бедра, выдыхает очередную мольбу, а член начинает сочиться смазкой. И лишь когда просто произносит имя Брайана, половицы начинают скрипеть. Джастин замирает. Он настолько дезориентирован, что не может понять, откуда, черт возьми, доносится этот звук — от двери? От окна? От шкафа? Он пытается сосредоточиться, но тайна остается тайной.       Летний ветерок снова обдувает его, на этот раз немного сильнее. Джастин чувствует другое щекотание на своей шее. Оно заметно отличается от ветра — горячее, мягче и определенно исходит из другого направления. Ветерок затихает, и это происходит снова: дыхание Брайана касается его шеи. Джастин прерывисто дышит, чувствуя головокружение от желания. Брайан наклоняется все ближе, и ближе, и ближе… Он чувствует жар, исходящий от его тела. Чувствует соблазнительный запах. Это опьяняюще, но недостаточно. Даже близко недостаточно. И вдруг губы Брайана прижимаются к точке пульса на шее Джастина.       — О боже, — восклицает Джастин, внезапно переполненный радостью.       Поцелуи легкие и сладкие, но они ощущаются греховно хорошо после такого долгого ожидания. Вскоре к ним присоединяется рука — она деликатно покоится на груди Джастина, прямо над сердцем, невыносимо теплая, если не считать прохладного касания кольца. Там рука и остается, а Брайан продолжает целовать шею. Джастин насчитал четырнадцать ударов пульса, прежде чем Брайан пошевелил пальцами. На пятнадцатом импульсе рука ползет вниз по груди. К девятнадцатому — уже гладит по животу. К двадцать четвертому — обходит ноющий член, и теперь ласкает бедра. Поцелуи продолжаются легко, нежно и сладко, теперь они двигаются от шеи к подбородку. Джастин разрывается между экстазом и разочарованием — с одной стороны, все, что делает Брайан, совершенное блаженство, но с другой, — это не то, что заставит его кончить. А он должен кончить. Он остро нуждается в этом. И вот теперь с обостренной потребностью, он просит:       — Брайан, пожалуйста.       — Пожалуйста, что? — спрашивает тот раздражающе наивным тоном.       — Пожалуйста, прикоснись ко мне.       — Прикоснуться к тебе где?       — Ты же знаешь… — Джастин замолкает на полуслове; это его никуда не приведет. Он вздыхает и требует с отчаянием: — мой член. Мне нужно кончить… Мне нужно, чтобы ты заставил меня кончить. Пожалуйста. — Но это не дает никаких результатов, он снова протягивает: — Пожааалуйста.       Что приводит к прямо противоположному результату: Брайан вообще перестает прикасаться к нему и уходит. На этот раз, Джастин определенно слышит, как тот выходит из комнаты. Поначалу он приходит в ярость. На языке вертится выкрикнуть что-нибудь неприличное в адрес Брайана, возможно что-то такое, что прямо говорит о том, какой гигантский ебаный мудак Брайан. Летний бриз снова шелестит над ним, на этот раз теплее, щекоча его измученную плоть. Он отчаянно хочет, чтобы к нему прикасались, и… прикасались как следует. Джастин стонет и снова выгибается дугой, и в этот момент руки Брайана хватают его за бедра, толкая обратно вниз. Он почти кричит. Он не знает, когда вернулся Брайан и как, черт возьми, ему это удалось без единого проклятого звука. Джастин решает отнести это на счет практически сверхъестественно искусных способностей Брайана в спальне. Впрочем, это не имеет значения, потому что тот теперь все же обхватывает член. Джастин откидывает голову назад и стонет, долго и громко. Рука Брайана горячая и скользкая — наверное, с маслом — и она наконец-то находится в прямом контакте с членом Джастина. На хуй грань и на хуй тантрические ретриты — это гораздо лучше. Брайан сначала медленно гладит его, принимая во внимание детали — каждый дюйм эрекции Джастина получает внимание. Но это ненадолго, поскольку Джастин продолжает лепетать что-то в экстазе, перемежая непрерывными мольбами. Движения ускоряются, и техника становится все более хаотичной. Джастин стонет, когда Брайан достигает идеального темпа, того, который быстро выведет его из игры. Он выгибает бедра вверх, призывая Брайана продолжать, отчаянно желая кончить… и тут Брайан останавливается.       Джастин почти рыдает от разочарования, а Брайан снова садится на него верхом, целует в шею и впивается в губы. Он хотел бы схватить Брайана и притянуть ближе, но это невозможно. Так что Джастин делает следующую отчаянную вещь. Он целует его в ответ с удвоенной силой, что сводит Брайана с ума. Тот стонет в поцелуй, а затем дает Джастину именно то, что ему нужно: сводит их члены вместе, обхватывает смазанной маслом рукой, и крепко сжимает. Джастин вскрикивает; невероятно хорошо, как Брайан ласкает их пульсирующие стволы с отработанной точностью, в то время как губы атакуют шею Джастина бешеными поцелуями.       — Блядь!       Джастин даже не уверен, кто из них это говорит. Может быть, оба. Все, что он ощущает — это потрясающий оргазм, и как Брайан все еще дрочит свой член. И даже несмотря на то, что у него завязаны глаза, он имеет кристально ясное представление о том, как они должны выглядеть. Наслаждение захлестывает, он представляет, как плоть прижимается к плоти, семя проливается и стекает вниз. От этого голова идет кругом. Даже когда оргазм затихает, Брайан все еще ласкает его член, только теперь более легко — мягкими, плавными движениями, заставляя Джастина корчиться среди простыней. Он чувствует себя так хорошо, что на несколько мгновений все вокруг исчезает. Джастин погружается в абсолютную пустоту, где тихо, безмолвно и греховно удовлетворенно.       Постепенно, он возвращается в реальный мир. И первое, что замечает — это собственное дыхание, которое все еще остается учащенным. Джастин облизывает губы, сглатывает и делает глубокий, успокаивающий вдох. Брайан очень осторожно ослабляет шелковый галстук и снимает его. Джастин открывает глаза и встречается взглядом с самодовольной улыбкой Брайана.       — Это достаточно хорошо для тебя, Солнышко? — чрезвычайно довольным тоном спрашивает он.       Все еще не придя в себя, Джастин отвечает:       — Это была самая лучшая дрочка в моей жизни.       — Это охуенно правильно, — кивает Брайан, обеими руками обнимая лицо Джастина и властно целуя его. Джастин тихо стонет, когда язык Брайана переплетается с его языком. Он целует в ответ, наслаждаясь его вкусом. Кончики пальцев Брайана медленно погружаются в его волосы и мягко поглаживают, что начинает приводить в чувство. Джастин медленно спускается со своего эйфорического кайфа. Прерывая поцелуй, Брайан начинает освобождать Джастина от оков. Наблюдая за этим, Джастин подавляет смех.       — Знаешь, что сделало это особенным?       — Ну и что же?       — Наша вечная любовь друг к другу, — провозглашает Джастин самым торжественным тоном.       Достаточно одного взгляда на оскорбленное выражение лица Брайана, чтобы расхохотаться. Он смеется еще сильнее, когда Брайан шлепает его и бухтит:       — Засранец.       Освободившись от пут, Джастин разминает руки сгибая и разгибая их. А Брайан тем временем берет его запястье и достает что-то из тумбочки. Глядя на Джастина, он ласково зовет:       — Иди сюда.       Джастин улыбается и устраивается в объятиях Брайана, прижимаясь спиной к его груди и настраиваясь на стук сердца. Брайан откупоривает тюбик лосьона для рук и выжимает немного на ладонь. Потерев его между ладонями, он берет руки Джастина в свои.       — Больно?       Джастин с любопытством осматривает свои покрасневшие запястья. Они выглядят хуже, чем ощущаются. Он снова прижимается к Брайану, покачав головой.       — Не особо.       Тем не менее, Брайан старается успокоить их. Он смазывает кожу лосьоном и очень деликатно поглаживает. Осторожно массируя запястья, кладет подбородок на плечо Джастина.       — Если ты когда-нибудь снова встретишь этого парня, обязательно поблагодари его за меня.       — Реально?       — Реально, — Брайан утыкается носом в шею Джастина и мурлычет, — мне нравится решать трудные задачи.       — Должен признаться, я восхищен тем, как быстро ты восстановил свой титул, — усмехается Джастин, поглядывая на часы, — я ушел из клуба, кажется, полтора часа назад? А ты уже успел превзойти его.       Брайан отпускает запястья Джастина и крепко обнимает его за талию.       — Как бы ни было весело трахать других парней, я не позволю какой-то ебаной клубной крысе узурпировать мое место. Я всегда буду твоим лучшим.       На лице Джастина появляется улыбка. Он наклоняет голову и нежно целует Брайана в щеку.       — Я в этом не сомневаюсь.       Он наблюдает, как легкая улыбка на мгновение озаряет лицо Брайана. Стремясь впитать в себя его успокаивающее прикосновение, Джастин закрывает глаза и расслабляется. Нежные прикосновения пальцев к покрасневшим запястьям — это настоящее блаженство. Или так думает Джастин до тех пор, пока Брайан не целует его в щеку.       — Ты для меня лучший во всем.       — Заткнись, — импульсивно выпаливает Джастин, резко оборачиваясь, чтобы посмотреть на Брайана, — вообще-то, подожди, нет-нет. Повтори.       Брайан поднимает брови и улыбается, а затем откровенно повторяет:       — Ты для меня лучший во всем.       Сильный, заставляющий дрожать колени, порыв гордости обрушивается на Джастина. Конечно, он всегда это подозревал. И абсолютно точно знал, что был лучше в некоторых вещах (и гораздо лучше в этих отношениях), но то, что Брайан назвал его лучшим во всем вслух, просто ошеломляет.       — Правда? — сияет Джастин. — После стольких лет, из всех этих… ну, должно быть, их тысячи.       — Десятки тысяч, — ухмыляется Брайан.       — Десятки, — соглашается Джастин, — возможно, и больше. Но из них всех. Я лучший? Во всем?       — А теперь ты просто нарываешься на комплименты, Солнышко.       — Может быть, и так, — уступает Джастин, злобно ухмыляясь, — но я все равно хочу слышать как ты это говоришь.       Брайан закатывает глаза, но радостно уступает Джастину, поглаживая его эго:       — Ты для меня лучший во всем, — поддразнивает Брайан, — а почему еще, как ты думаешь, я тебя держу рядом?       Джастин разворачивается и садится к Брайану на колени, удобно оседлав их.       — Я думал, это из-за нашей вечной любви друг к другу, — ухмыляется и дразнится он.       Прежде чем притянуть Джастина к себе для еще одного страстного поцелуя, Брайан улыбается и смеется:       — Ну и это тоже. Часть 4 Осень       — Итак, — произносит Синтия, прислоняясь к дверному косяку кабинета Брайана, — все ушли по домам. По-быстрому убрались отсюда, прежде чем ты успеешь передумать.       — Я не собираюсь передумывать, максимально спокойно отвечает Брайан, с трудом разжав зубы. — А теперь ответь на вопрос: как все могут уйти, если ты все еще здесь? — он на мгновение отвлекается от электронной почты, чтобы выгнуть бровь и посмотреть на нее.       — Я подумала, что предложу в последний раз… — слабо улыбается Синтия.       — Ты не останешься. Я вызывал тебя на полдня, и теперь ты берешь полдня отгула, — прежде чем она успеет возразить, Брайан с суровым видом опережает ее: — Это приказ.       Ее улыбка становится чуть ласковее:       — Хорошо, босс. И последнее… — когда она выскальзывает из кабинета с какой-то загадочной миссией, Брайан возвращается к просмотру электронной почты.       Она переполнена письмами, половина из которых от требовательных клиентов, вторая половина от его раздражающе нуждающихся сотрудников в Питтсбурге. Он не хочет разбираться ни с теми, ни с другими. Обиженно глядя на забитый почтовый ящик, Брайан решает разобраться с ними позже. Он добавляет эту задачу к очень длинному списку дел, которые держит в уме весь день. Увеличив список от немыслимо длинного до катастрофически длинного, головная боль резко усиливается до отметки шесть балов из десяти.       — А вот и мы, — кричит Синтия, возвращаясь с подносом в одной руке и подарочным пакетом в другой.       Брайан иногда задумывается, есть ли у Синтии шестое чувство, когда дело касается его; в конце концов, похоже, что именно так — она точно определила все его нынешние желания. Поднос нагружен выпечкой и бутербродами, а также холодным чаем со льдом. Брайан смотрит на поднос и ассортимент вкусностей с трепетом. С одной стороны, он на грани слюноотделения — так чертовски привлекательно это выглядит. Но с другой — он уже больше недели не ходит в спортзал, и потакание своим слабостям не приведет ни к чему хорошему. Пока Брайан борется с собой, Синтия ставит поднос на стол и пододвигает к нему.       — Ешь. Пей. Это сотворит чудо с твоей производительностью.       — Спасибо, мамочка Синтия! — щебечет он, перемежая вынужденный восторг закатыванием глаз.       Синтия лишь безмятежно улыбается и кладет подарок на стол. С радостью отвлекаясь от божественного подноса с угощениями, Брайан подозрительно смотрит на блестящий серебристый пакет.       — А это что такое?       — Джастин оставил.       — Зачем ему это делать? — потряхивая его бормочет Брайан.       — Потому что, идиот, — усмехается с издевкой Синтия, — он не собирается бросать твою задницу, о чем ты так нелепо рассуждал сегодня утром. Он просил передать, что любит тебя и можешь позвонить, если он тебе понадобится.       — Прекрасно, — отвечает Брайан, свирепо глядя на нее, — а теперь убирайся отсюда, ладно? Эти полдня никогда не станут регулярным явлением, так что наслаждайся, пока можешь.       Синтия кивает и исчезает, чтобы взять пальто и сумочку. Через несколько мгновений она снова возвращается, улыбаясь с порога.       — Ты хороший босс, и еще лучший бойфренд. Успокойся, Брай, — прежде чем уйти, тихо произносит она.       «Легче сказать, чем сделать», — вот первая мысль, пришедшая в голову Брайану.       Он молча ждет, пока Синтия запирает дверь, затем встает и снова смотрит на подарочный пакет. Почему Джастин приготовил ему подарок — это полная, блядь, загадка. Он не заслуживает того, что находится в этой сумке — на самом деле, вполне справедливо уверен, что заслуживает того, чтобы его вышвырнули на обочину, причем жестко и быстро. В конце концов, вся рабочая неделя была сосредоточена на управлении чрезмерно загруженным «Киннетиком», лишая себя и своих сотрудников сна. А Джастин был брошен в одиночестве не один, не два, а целых три раза. В понедельник Брайану пришлось отменить совместный обед. В среду — вернуться домой глубокой ночью. А сегодня утром пришлось позвонить и отменить ужин. В довершение всего, за это время они трахались ровно один раз — во вторник.       Короче говоря: Брайан абсолютно уверен, что теперь он полностью подходит для звания самого дерьмового бойфренда в мире. Он так устал от этого и сам хочет рвать на себе волосы. Возможно, он бы так и сделал, если бы только было время или силы, но даже этого он не мог себе позволить. Работа, работа, работа. Скорее всего, это его убьет. В начале недели он уже был уверен, что не доживет до сорокового дня рождения. «Что было бы не самым худшим в мире», — мрачно думает он про себя, и желудок сжимается при мысли о скором сороколетии. К среде он был уверен, что не доживет до конца месяца. Сегодня уже убежден, что не продержится до конца текущей недели. Убийственное сочетание слишком большого количества работы и слишком малого количества секса станет для него смертью.       Кроме того, всегда есть риск, что клиенты выследят его и убьют, если он не начнет стараться, перелопатить все это дерьмо. По-прежнему сомневаясь, что заслуживает подарка, Брайан игнорирует пакет и сосредотачивает внимание на ответе на тревожно требовательные электронные письма. Но на полпути все-таки поддается искушению и набрасывается на поднос с лакомствами, который Синтия оставила для него. Как она и обещала, это срабатывает чудесным образом. Он быстро просматривает электронную почту и приступает к работе над учетной записью Миллера.       Брайан занимается этим контрактом до тех пор, пока не удовлетворяется результатом. К тому времени, как он заканчивает, шея узатекает, а плечи раздражающе ноют. Глаза болят от перескакивания с бумаг на экран компьютера, залитый жутким флуоресцентным светом. Он встает, потягивается и направляется к выходу, чтобы положить законченную работу на стол Синтии, которая займется ею в понедельник.       В остальной части офиса тихо и темно. Солнце еще не совсем село, но Синтия, должно быть, выключила свет и закрыла жалюзи перед уходом. Брайан чувствует огромное облегчение от тишины и покоя. Это долгожданная перемена после агрессивно-беспокойной недели, которую провели и он, и его сотрудники. Брайан глубоко дышит, долго и медленно, а потом снимает ботинки и развязывает галстук. Возвращаясь в свой кабинет, он вспоминает о подарке, который все еще лежит на краю стола.       «Ты закончил этот долбаный контракт, — думает он, покусывая нижнюю губу, — может быть, теперь ты его и заслужил».       Он осторожно приближается к пакету, гадая, что же, черт возьми, Джастин мог подарить ему в такое ужасное время. Дело не только в том, что прошедшая неделя была адским парадом пропущенных свиданий и поздних вечеров, а в том, что это длилось уже не малое время. Продолжающееся восхождение «Киннетика» наложило отпечаток на его способность быть хорошим партнером.       Обдумывая все это, Брайан практически толкает себя к столу — чувство вины похожее на якорь, отягощает до боли. Он заглядывает в пакет и под многочисленными слоями красной папиросной бумаги, стоят две коробки — одна серебристая и большая, другая красная и маленькая. К каждой из них прилагается записка. На серебряной — она гласит: «Для долгих ночей с твоей командой». Любопытство усиливается, побуждая Брайана открыть коробку. Внутри упаковка макарон, банка шоколадных конфет и бутылка красного вина. Улыбаясь, Брайан закрывает крышку и откладывает серебряную коробку в сторону. Впереди еще много долгих ночей, и она очень скоро пригодится. Затем он обращает внимание на красную коробочку и читает: «Для долгих ночей в одиночестве». Улыбка превращается в ухмылку. Он спешит открыть ее и громко смеется, когда обнаруживается содержимое: фляжка (полная виски, он понимает это, откупоривая ее и делая столь необходимый глоток), маленькая банка шоколадных конфет, косяк и стопка полароидных снимков, перевязанных красной атласной лентой.       Брайан тянет за конец, развязывая ее одним плавным движением. Это их фотографии или, скорее, Джастина во всей своей красе, нахально улыбающегося в камеру, растянувшегося на кровати голышом. Его ноги прикрыты шелковыми простынями. А дальше отдельно: грудь Джастина, пупок Джастина, бедра Джастина. «Вот чертов дразнилка», — думает Брайан, просматривая фотографии, стремясь найти более откровенные снимки. Они появляются достаточно скоро. Брайан чувствует, что краснеет, глядя на член Джастина, большой и твердый, крепко зажатый в жадной руке. Фотографии ничего не скрывают — они рисуют очень яркую картину дрочки, от начала и до конца. Когда Брайан добирается до фото, где Джастин кончает, разбрызгивая сперму по животу и груди, он хватает телефон и нажимает кнопку быстрого набора номера. Джастин мгновенно отвечает, и Брайан мурлычет:       — Ты вел себя очень плохо.       Джастин смеется и шутит:       — Что еще нового?       Брайан улыбается и снова начинает листать фотографии.       — Что я очень сожалею, что так вышло с ужином. Вот и все.       С другой стороны, разве это что-то новое? Прошедший год был непрерывным циклическим кошмаром сверхурочной работы и упущенного времени с Джастином. Еще один удар вины бьет Брайана прямо в грудь. К счастью, Джастин любезен и не упрекает его.       — Ты уже достаточно извинился, более чем достаточно. Не беспокойся об этом. Если нужно работать, ты должен работать, — утешает он.       Возвращаясь к фотографии улыбающегося Джастина, Брайан бормочет:       — Я бы предпочел быть с тобой.       — Для этого и нужны фотографии.       — Правда? Разве они не для контракта Джеймсона?       — Брайан!       — Я просто не могу придумать лучшего способа использовать рекламное пространство, которое они купили на Тайм-Сквер…       — Не вздумай, — предупреждает Джастин сквозь взрыв смеха, — это только для твоих глаз.       — Мне повезло, — Брайан раскладывает фотографии на столе и бросает на них последний взгляд, складывая обратно в красную коробку.       — Эй, сделай мне одолжение, — просит Джастин       — Все, что угодно, — клянется Брайан, имея в виду именно это. Он слушает в надежде, что Джастин скажет: «Встретимся за выпивкой позже вечером. Приходи домой пораньше. Забери меня отсюда на выходные». Он с радостью уступит. Это было бы честная торговля, в конце концов — доброта за доброту. Но просьба Джастина совсем другая.       — Подойди к окну и посмотри наружу, — очень тихо просит он.       Брайан подходит к окну, смотрит на улицу и мгновенно получает награду. Заходящее солнце проливается на землю, и по всему городу текут потоки расплавленного золота. Окна на другой стороне улицы сверкают от этого света, облака окрашены в розовый и пронизаны вспыхивающими искрами. Хотя две из четырех стен его кабинета — это окна от пола до потолка, Брайан редко выглядывает наружу, когда у него бывают такие дни. Его поражает мысль, что в последний раз, когда он видел небо, оно было совершенно черным. Он пришел на работу достаточно рано, еще до восхода солнца, а теперь оно ускользает. Наблюдая, как свет продолжает угасать, он слышит нежный голос Джастина:       — А теперь посмотри вниз.       Деревья вдоль улицы выглядят так, словно пылают. Они освещены закатом, от этого красные и оранжевые листья становятся все более яркими. Брайан теряется во времени, глядя на них. Он остается на телефоне, прислушиваясь к тихому дыханию Джастина, наблюдая за развернувшимся перед ним чудом. Поначалу это похоже на разрастающееся пламя, а когда солнце почти уходит за горизонт, пламя уменьшается до тлеющих угольков.       Проведя всю неделю, разглядывая бумаги, доски и экраны, открывшееся перед ним зрелище поистине отрадно. Брайан прижимается лбом к стеклу и продолжает смотреть, как меняется свет, исчезая все быстрее с каждым мгновением.       — Спасибо, — шепчет он в трубку.       — В любое время, — отзывается Джастин, и в его голосе мелькает улыбка, — увидимся позже. Люблю тебя.       Брайан на мгновение закрывает глаза и сосредотачивается на словах.       — Я тоже тебя люблю.       Когда он снова открывает глаза, линия заката уже погасла, а свет снаружи почти полностью исчез. Брайан смотрит вверх и ждет, когда небо сменит цвет от приглушенного янтаря до чернильно-черного, и только тогда отходит от окна и возвращается к столу. Пора сменить обстановку. Поскольку рабочая нагрузка все еще не отступает, он далеко не уходит. Убрав красную коробку в сейф, Брайан идет в конференц-зал и раскладывает работу с одного конца стола до другого, глядя на нее с новой решимостью, садится и начинает разбор полетов. ***       Через три часа он уже на полпути к финишу. Брайан замечает время только тогда, когда слышит звон охранной системы, впускающей кого-то внутрь. Посмотрев на часы, возвращается к лежащему перед ним портфолио. Ему даже не нужно смотреть, улыбаясь про себя, он ждет, когда руки Джастина обнимут его за плечи. Через несколько секунд это они и делают. Брайан откидывается назад и тихо бормочет:       — Привет.       — И тебе привет. Как дела? — Джастин обнимает его и целует в висок.       — Хорошо, — Брайан легонько касается руки Джастина, — как прошел вечер?       — Довольно здорово. Но теперь, когда я здесь, еще лучше, — Джастин прижимается ближе и утыкается носом в волосы Брайана, — Синтия сказала, что ты отпустил всех на полдня.       — Да, действительно.       — Ты просто прелесть, — шепчет Джастин, — не отрицай — я тебя раскусил.       Улыбаясь Брайан все равно пытается все отрицать:       — Я только хотел избежать их смерти от переутомления, вот и все. Мы вернемся к пересмотру термина «сверхурочные» в понедельник.       — Отлично, — протягивает Джастин, — ну, если таков твой план на понедельник, то мы должны постараться лечь пораньше сегодня. Где ты меня хочешь? — после того, как Брайан бросает смущенный взгляд в сторону Джастина, тот уточняет: — Я имел в виду работу, мистер Кинни. Позволь я помогу тебе со всем этим.       — Ты не должен этого делать, — отрицает Брайан, хотя и знает, что это бесполезно. Джастина такой же упертый, как и в начале их знакомства. Он бросает взгляд на оставшиеся перед ним папки и обдумывает, что делегировать, — хорошо, контракт Яна. Они приедут во вторник на обзорную встречу, нужно, чтобы портфолио были собраны. Это помогло бы во многом.       — Да, сэр, — говорит Джастин с восхитительной ноткой кокетства в голосе.       Брайан делает себе заметку, чтобы повторить это позже, собирает папки и протягивает их Джастину.       — Ты понял?       Джастин самоуверенно улыбается и заявляет:       — Естественно.       — Хороший мальчик, — тихо поддразнивает Брайан, шлепая Джастина по заднице. Джастин смеется и направляется к выходу. Глядя ему вслед, Брайана внезапно охватывает тоска.       — Джастин, — зовет он.       — Да? — Джастин останавливается в дверях и поворачивается к Брайану.       Брайан пристально смотрит на него, пытаясь подобрать слова, которые могли бы точно выразить то, что он чувствует в этот момент. Иногда слова, которые со временем стали их словами, — просто не кажутся достаточными. У него такое ощущение, что он хватается за разреженный воздух, тянется и тянет за собой то, чего может и не быть. Не найдя нужных слов, Брайан довольствуется тем, что встречает пристальный взгляд и просто улыбается, и это, кажется, помогает; Брайан наблюдает с молчаливым ликованием, как лицо Джастина загорается. Это напоминает деревья, выстроившиеся вдоль улицы, горящие, как лесной пожар, под лучами заходящего солнца. Брайан выдерживает сияющий взгляд Джастина еще несколько мгновений, а потом оба разом отворачиваются. Брайан возвращается к черновикам перед собой и продолжает делать заметки для Джаспера. По мере продвижения по стопке бумаг, он настраивается на звук жужжащего ксерокса, и на Джастина, расхаживающего по офису, собирая портфолио, и хотя это более шумно, чем десять минут назад, Брайан чувствует себя спокойнее, чем за всю неделю. *Ретрит — эту духовное уединение. Те есть единение со своим духом, своим собственным Я, то мероприятие, на котором у тебя появляется возможность познакомиться с самим собой, с собой настоящим, заглянув глубоко внутрь себя. Это возможность познать свою истинную природу, ощутить жизнь, погрузившись в глубину настоящего момента.