В поисках чего-то важного

Краткое содержание: «Взрывы и удары бомб — это не то, что просто исчезает из вашего сознания. Они еще более коварны, чем что-либо». Спустя годы Брайан и Джастин все еще пытаются бороться с последствиями.       Оно приходит из ниоткуда и все сразу.       Я просыпаюсь среди абсолютного шторма, накрывающего жизнь вокруг. Брайан внезапно просыпается, как я догадываюсь, от кошмара. Тяжело дыша, он резко выпрямляется, его тело напряжено, а изо рта вырывается яростная ругань. Туман сна постепенно отпускает меня. Он тянется ко мне, прерывистое дыша, глаза — дикие. Я бросаюсь в его объятия, забираюсь к нему на колени и позволяю крепко обнять себя. Немного больно, но я терплю эти сокрушительные объятия. Ему это нужно, я знаю, что нужно. Вижу по тому, как руки смыкаются вокруг, как дрожит тело, по тяжелому и напряженному дыханию. Страх, который он испытывает, заразителен. Я чувствую, как он переползает в меня вместе с его дрожью.       — Что это было? — спрашиваю я, умудряясь немного отодвинуться и посмотреть на него.       Брайан морщится, его глаза закрываются, но я успеваю увидеть всю боль, которая там живет.       — Все это.       Все это. Помню, как он впервые произнес эти слова; это было, когда он еще жил в Питтсбурге, а я — здесь, один в Нью-Йорке. Он позвонил мне посреди ночи и спросил, думаю ли я о «Вавилоне», о взрыве. Я признался, что думаю; иногда мне снятся кошмары, которые не могу забыть, они наполнены бесконечными взрывами бомб, потоками ослепительного света и оглушительными криками, а потом — ничего, мертвая тишина и тьма, тьма, тьма и всепоглощающий густой запах ядовитого дыма. Я спросил, так ли у него, и он ответил: «Это не просто «Вавилон», это все сразу. Я бегу, чтобы найти тебя, а ты лежишь там с…» После мучительного молчания Брайан неохотно закончил: «С проломленной головой».       Ему снятся кошмары о выпускном вечере и о «Вавилоне», и это достаточно плохо. Это судьба, которую мне назначили, с которой я должен постоянно жить, и я не пожелал бы ее никому другому. Но кошмары сразу у обоих? Не могу представить себе ночь, когда они столкнутся друг с другом? И не могу точно сказать, когда это случится со мной снова, но Брайан уже несколько раз испытывал этот ужас. Однажды, когда мы были еще врозь, и дважды здесь, в Нью-Йорке. Сегодня их общее число достигнет четырех. Четыре мучительных видения насилия, с двумя различными травмами, кровоточащими как одна.       Я прижимаю его к себе, сердце болит так сильно, что меня захлестывает агония. Это, наверное, лишь малая толика того, что чувствует Брайан. Джо как-то сказала, что в самый разгар паники нужно постараться сосредоточиться на том, чтобы оставаться в настоящем. Находить что-нибудь, что угодно, чтобы привязать себя к реальности. Три недели назад я проснулся в холодном поту, мои конечности были как желе, разум затуманился от ужаса. Я сосредоточился на Брайане, на его хватке, сжимающей мои бедра, на том, как он держал меня за руку, на мягком прикосновении губ, теплой груди крепко прижатой к моей. Я мог чувствовать его сердцебиение. Когда он схватил меня за запястье, я понял, что он щупает пульс, это было доказательством того, что я жив и в безопасности.       «Держи его в реальности», — настойчиво говорит мне голос из глубины. Я прижимаюсь губами к его щеке в нежном поцелуе и шепчу:       — Дыши.       Он прерывисто втягивает воздух. Беру его руку и кладу себе на сердце. Брайан закрывает глаза и склоняет голову мне на плечо. Его рука на моем сердце, моя рука накрывает его, и мы сидим, запутавшись друг в друге в окружении тишины. Я провожу пальцами по его руке, прослеживая ее длину. Следую по изгибу между большим и указательным пальцами. Поглаживаю нежную кожу на костяшках и скольжу по мягким волоскам вокруг запястья, впитывая надежное тепло его тела, находя в нем силу и утешение. Я надеюсь, что мое прикосновение приносит ему спокойствие так же, как его прикосновение приносит спокойствие мне. Кажется, это немного помогает. Время от времени мне приходится напоминать ему дышать, и дышать медленно. Когда дыхание успокаивается, я провожу рукой по его волосам и шепчу:       — Я здесь, рядом.       Я не лежу на холодном бетоне, весь в синяках, с пробитым черепом, истекая кровью. Не раздавлен развалинами и обломками «Вавилона». Я здесь, в нашей постели, в нашем доме, на его коленях, в его объятиях, с бьющимся сердцем. Мы целы и невредимы.       Джо однажды сказала, что вероятно, я буду жить с этим вечно. В то время я отказывался в это верить и в отчаянии спросил, когда же все это закончится. И она ответила, что никто не знает, произойдет ли это когда-нибудь вообще, хотелось бы, чтобы взрывы и удары бомб были вещами, которые просто исчезают из нашего сознания. Они еще более коварны, чем что-либо. Такие ужасные воспоминания невозможно заставить исчезнуть, ими можно только управлять. После я злился несколько дней, недель, ненавидел ее за то, что она не нашла лекарство. Ненавидел себя за то, что не знал, как найти его самостоятельно, ненавидел людей, которые причинили мне боль, украли часть меня и заменили эти украденные части сомнением, страхом и отчаянием.       Но потом, в конце концов, я нашел утешение в ее словах. Теперь, вместо того, чтобы ждать окончания последствий, я сосредотачиваюсь на том, чтобы принять это как нечто, что может остаться со мной навсегда. Ищу способы жить с этим. У меня это получается все лучше, и у Брайана тоже. У нас все получается лучше вместе.       Возможно, завтра проснусь в панике после того, как мне приснятся боль и страх. Я могу оказаться выброшенным из кошмара в реальность с криком, рвущимся из горла, с льющимися слезами, с прошлым, угрожающим поглотить целиком. Но этого не будет, я не допущу. И не позволю ему поглотить Брайана.       Я буду — мы будем — сосредоточены на настоящем и друг на друге. Прямо сейчас его рука надежно охраняет мое бьющееся сердце. Я держу ее там, прижимая к себе, напоминая о том, что мы оба живы. Его лицо прижато к моей шее, дыхание равномерно овевает кожу. Я целую его в висок и чувствую, как он расслабляется в моих объятиях. Беру другую руку в свою и трогаю обручальное кольцо на безымянном пальце — наш маленький символ единения. Он вздыхает, медленно и протяжно, и чувствую, как он снова собирает себя воедино.       — Я люблю тебя, — шепчу я, и этот мягкий звук каким-то образом заполняет всю квартиру.       Он прижимает меня ближе, на этот раз более нежно, его рука все еще собственнически накрывает мое сердце. Его ответный шепот заполняет весь город:       — Я тоже тебя люблю.       Возможно, последствия вечно будут с нами, но мы всегда будем друг у друга.