В поисках чего-то важного

      — Открывай дверь, открывай, открывай, быстрее! Пааап, открывай быстрее! — Гас визжит, дергает меня за рукав. Я ухитряюсь отпереть замок между рывками и широко распахнуть дверь, чтобы он залетел в квартиру, сбрасывая слишком громоздкий рюкзак.       — Я дома! — вопит Гас, и начинает носиться по квартире, разбрасывая повсюду свои вещи.       — Так значит ты дома? — я следую за ним внутрь, с удовольствием наблюдая, как он нарезает круги по комнате. Не знаю, обрадуются ли Линдс и Мел, услышав, что он называет это место своим домом.       — Это мой дом вдали от дома, — объясняет Гас, резко останавливаясь передо мной. Я опускаюсь на колени и помогаю ему снять куртку. — Мой Нью-Йоркский дом. Это действительно здорово иметь два дома, ты же знаешь. Руби считает, что это потрясающе — у меня два папы, две мамы и два дома. Круто, а?       — Очень круто, — соглашаюсь я, — так чем ты хочешь заняться сегодня, сынок? Тебе выбирать. Все что захочешь.       Гас улыбается и переводит взгляд с меня на коридор, ведущий к спальням.       — Я хочу… скакать на кровати! — он бежит во весь опор по коридору и бросается на мою кровать и начинает кататься по покрывалу. — Папа, у тебя огромная кровать!       Я кашляю, чтобы скрыть смех и подавить автоматическое желание сделать совершенно неуместный комментарий. Поднимаю рюкзак с пола и иду за ним. Гас поднимается на ноги и начинает прыгать, охватывая весь периметр кровати.       — Это выглядит очень забавно, сынок, но думаю, что мы могли бы куда-нибудь пойти. Как тебе это нравится?       — Хорошо! — он делает особенно высокий прыжок и плюхается животом на матрас, и его подбрасывает обратно вверх.       — Мы можем пойти куда угодно и делать все, что угодно. Есть идеи?       Снова начав прыгать уже с поднятыми руками, Гас восклицает:       — Я хочу посмотреть фильм!       — Звучит неплохо. С попкорном?       — И сахарной ватой! — прыжки описывают круг. — И еще мороженое с содовой. Можно, папа? Ну пожалуйста!       — Все, что захочешь, — я ставлю его рюкзак на пол, проверяя, есть ли у него все необходимое на целый день. Вынимаю перчатки и шарф, которые упаковала Линдс — здесь еще не достаточно холодно для этого.       — А Джастин скоро вернется?       — Джастин сегодня работает, — говорю я, готовясь к возможному срыву, — он будет дома к ужину, хорошо?       — Хорошо, — говорит Гас, улыбаясь. Кризис удалось предотвратить. Затем он озорно смотрит на меня и ухмыляется, — поймаешь меня?       Я протягиваю руки, и он отскакивает от кровати в мою сторону. Я ловлю его и крепко обнимаю, он хихикает.       — Почему бы нам не пойти и не посмотреть, что показывают в кинотеатре? Может быть, мы даже могли бы сделать это дважды.       — Ты самый крутой! — кричит Гас, восторженно улыбаясь. — Но сначала ты должен сдержать свое обещание.       — И что же это было за обещание?       — Когда вы с Джасом навещали меня в прошлый раз, ты сказал, что я могу увидеть ваши кольца, — говорит он, глядя на меня из-под ресниц. Этот ребенок вырастет сердцеедом или злым гением. Или тем и другим одновременно, — можно мне посмотреть на кольца?       Я смеюсь и несу его к каминной полке напротив кровати.       — Обещание есть обещание, малыш. Они здесь.       — Где? — спрашивает Гас, возбужденно оглядывая полку.       Я указываю на коробку, примостившуюся между одним из набросков Джастина и нашей фотографией с карнавала.       — Вот же, посмотри сюда.       Гас протягивает руку и, нехарактерно нежно, берет коробочку, осторожно удерживая в руках.       — Можно мне ее открыть?       — Давай я, — несу его к кровати и сажусь рядом с ним на колени. Он прижимается еще теснее и протягивает мне коробку. Я открываю ее, показывая два кольца. Он задыхается. — Они тебе нравятся?       — Они очень красивые, — благоговейно шепчет Гас, — а я могу их увидеть?       — Ты видишь их своими глазами, сынок, — говорю я, скашивая глаза к переносице.       Гас заливается смехом, в моих объятиях.       — Я имел в виду, могу ли я прикоснуться к ним? Чуть-чуть, пожалуйста?       — Конечно, можешь, — я смотрю, как он вытаскивает их из коробки и надевает Джастиново на левый указательный палец, а мое — справа от него.       — Они немного великоваты для тебя, да?       — Да, — морщится он, — на мне они были бы похожи на мамины сережки, — он подносит их к мочкам ушей и улыбается, — видишь! Ну разве я не шикарно выгляжу?       Я смеюсь и тыкаю его в нос.       — Очень необычно.       Гас хихикает и снова надевает их на пальцы.              — Они очень тяжелые. И очень красивые.       — Я рад, что ты их одобряешь, — говорю я, взъерошивая его волосы.       Гас жует нижнюю губу, пристально глядя на кольца.       — А какое из них твое?       — Вот это, — указываю я на то, что у него на правом пальце. Он смотрит на меня большими голубыми любопытными глазами.       — А можно мне посмотреть на тебе?       — Конечно, — я беру у него кольцо и надеваю на безымянный палец.       Гас хватает меня за руку и водит ею туда-сюда, заставляя кольцо сверкать на свету.       — Оно прекрасно смотрится на тебе, папа. Ты наденешь его сегодня? — улыбается он.       — Сегодня?       — Ну, пожалуйста!       — Ты ведь помнишь, что мы с Джастином говорили? О том, что не хотим быть мужьями? О том, что мы…       — Партнеры, — заканчивает Гас, радостно кивая, — я все помню. Но разве не было бы здорово надеть его? — он поднимает мою руку, чтобы я мог видеть. — Оно так хорошо на тебе смотрится.       Оно действительно смотрится. Я надеваю его уже не в первый раз и сомневаюсь, что в последний. После того как Джастин уехал в Нью-Йорк, было несколько ночей, когда паранойя побеждала, и я был уверен, что у нас с ним все кончено. В конце концов, разве я могу сравниться с Нью-Йорком? С чего бы ему вдруг захотелось вернуться ко мне после завоевания самого большого города в мире? Что могло помешать ему устать от меня, или осознать, что меня недостаточно, или встретиться с кем-то другим, или просто… забыть обо мне?       Именно в такие ночи я запирался в лофте, замуровывая себя в стену своими нелепыми тревогами. Моим первым инстинктом было изолироваться — от друзей с их обвиняющими взглядами и дерьмовым беспокойством, от Деб и ее бесконечных иголок, и особенно от других мужчин, которые казались абсолютно, блядь, уступающими Джастину. Вторым моим побуждением было напиться, и я напивался. Сидел в лофте и оплакивал потерю, которая еще даже не случилась, и которая, как я должен был понимать, никогда не произойдет. Но я горевал и пил, и в конце концов наступал момент, когда я был настолько полон алкоголя и жалости к себе, что доставал кольца и надевал свое. Я ненавидел себя за это, но мне становилось легче. И это было правильно.       Когда я решил переехать в Нью-Йорк, они были первой вещью, которую я упаковал. Это была ошибка — я проверял и перепроверял багаж примерно пятьдесят раз, блядь, чтобы убедиться, что они все еще на месте.       В квартире Джастина я спрятал их в глубине одного из ящиков, которые он для меня освободил. А потом, когда мы наконец-то приобрели свою собственную квартиру, я выделил им место на каминной полке. Помню, как однажды ночью мы лежали в постели, и Джастин заметил коробку. Он вылез из кровати голый и мокрый от пота, блестевшего в лунном свете, пробивающимся сквозь окна. Я смотрел, как он берет коробку и вертит ее снова и снова, в конце концов, он открыл ее, чтобы заглянуть внутрь.       — Они все еще у тебя, — сказал он, улыбаясь, — ты сохранил их.       Я ничего не сказал; мне было достаточно лежать и смотреть на него — голого, купающегося в лунном свете, с растрепанными волосами, держащего наши кольца на ладони. Я хотел сказать, что он и так знал, что я их сохраню. Они слишком важны, чтобы отпустить. Они же наши. И все еще кажется чертовски правильным, носить мое. Не знаю, что это такое, но чувствую, что это так.       — Я люблю это кольцо, — признаюсь я Гасу хриплым шепотом.       Он кладет голову мне на плечо, мечтательно глядя на мою руку.       — Пожалуйста, наденьте его. Только на сегодня. Только в кино. Только до тех пор, пока Джастин не вернется домой. Как будто он с нами, даже если это не так.       Вот оно, прекрасно подытоженное моим восьмилетним сыном. Эти кольца говорят не о браке. Они о нас. О Джастине и о том, как много он для меня значит. Я улыбаюсь и целую Гаса в лоб.       — Ты поймал меня, малыш.       — Значит, ты его наденешь? — лучезарно улыбается он.       — Конечно, надену, — я забираю у Гаса кольцо Джастина и аккуратно кладу обратно в коробку, — давай вернем на полку. Они должны быть в безопасности.       Я подхватываю его и несу обратно к камину. Гас осторожно ставит коробку на место и шепчет:       — Они для тебя особенные, да?       — Очень, — признаю я и утыкаюсь носом в его волосы, — они очень много значат для меня.       — Как Джастин? — спрашивает он — умная маленькая штучка — каковым он и является.       — Как Джастин, — соглашаюсь я, — и так же, как ты.       Гас обнимает меня за шею и крепко прижимает к себе. Потом он хватает меня за руку и очень осторожно проводит пальцем по всей окружности кольца.       — С этим кольцом… Ты берешь Джаса в свои партнеры?       — Беру.       — Джастин! — кричит Гас на полную громкость, и из него вырывается смех, — А ТЫ БЕРЕШЬ ПАПУ В СВОИ ПАРТНЕРЫ?       — Я не думаю, что он слышит тебя из своей студии, малыш.       — Ничего страшного, — хихикая, пожимает плечами Гас, — я знаю, что он тоже скажет «да». Я объявляю вас партнером и партнером. Ты можешь поцеловать своего партнера… сегодня вечером. Когда он будет дома.       — Обязательно это сделаю, — я целую его в макушку и опускаю на пол, — если мы собираемся провести день в кино с попкорном, сахарной ватой, мороженым и содовой, нам лучше пойти прямо сейчас.       — Пойдем, — соглашается Гас, беря меня за руку. Я нахожу его рюкзак и перекидываю через плечо, а потом веду за собой к лифту. Мы входим, и я позволяю ему нажать кнопку вестибюля.       Снаружи прекрасная погода, и на улицах полно людей. Я приседаю и позволяю Гасу взобраться мне на плечи. Он просто счастлив и довольно сидит, пока я несу его до кинотеатра.       — Папа?       — Что?       — Дай мне свою руку.       — Эту? — я поднимаю правую руку, ухмыляясь.       — Нет! — смеется Гас. — Ты глупый. С кольцом.       Я поднимаю левую руку. Он берет ее и переплетает свои крошечные пальчики с моими, а затем крепко целует кольцо.       — Чмок!       Я смеюсь и щекочу его ногу.       — А это еще зачем было?       — Я люблю это кольцо, — признается он, — думаю, тебе следует носить его почаще.       Я смотрю на свою руку, любуясь кольцом, думая о Джастине, и чувствую, как мое сердце наполняется радостью.       — Как и я, сынок. Мы оба.