В поисках чего-то важного

Краткое содержание: Брайан находит нового клиента несколько консервативных убеждений, и нуждается в помощи Джастина, чтобы скрепить сделку. Понимая, что их отношения не совсем то, что клиент может ожидать, они замышляют сделать себя более «презентабельными».       — А что именно не так с тем миллионом костюмов, которые у тебя уже есть?       Я умираю от желания задать этот вопрос с тех пор, как Брайан потащил меня в бутик мужской одежды. Есть вещи, которые я с бОльшим удовольствием сделал бы в пятницу вечером, но застрял с покупкой костюмов с тем, у кого неубиваемая страсть к гардеробу. У Брайана это занимает целую вечность и мне невероятно любопытно выяснить, почему. Особенно когда шкаф уже заполнен до отказа.       — Они не подойдут, — пренебрежительно говорит он, наморщив нос, — и ни один из твоих тоже. Тебе нужно купить что-то новое.       — Зачем? — спрашиваю я, стараясь не скулить.       — В понедельник я подписываю контракт с новым клиентом. Завтра мы идем ужинать с ним и его семьей. Мы должны выглядеть идеально.       — Это нормально для идеала? — недоверчиво интересуюсь я, показывая Брайану один из ценников.       — Как минимум, — отвечает он, протягивая мне костюм с вешалки, — для меня. Выбери что-нибудь и примерь.       Это приказ, а не просьба. У него такой безумный взгляд, какой бывает, когда происходит что-то важное. Я выбираю серый костюм, перекидываю его через руку и задаю конкретный вопрос:       — Этот клиент — большая шишка?       — Мягко говоря, — отвечает Брайан, протягивая мне еще три костюма. Еще немного — и я начну прогибаться под их тяжестью, — это такой новый клиент, который может выплатить зарплаты всему Питтсбургскому филиалу. Этот новый клиент может сделать установленный тобой комендантский час неуместным, потому что с деньгами этого клиента мне не придется работать допоздна. А еще это такой новый клиент, который настолько поддерживает мои сексуальные предпочтения, что умирает от желания познакомиться со спутником жизни.       — Ух ты, — присвистываю я, — этот клиент, должно быть, действительно чертовски важен, потому что я, честно говоря, не думал, что ты можешь произнести слова «жизнь» и «спутник» в тандеме, не давясь при этом.       — Ну да, кроме того, он из тех консервативных клиентов, которые любят притворяться, что это не так.       — Мой любимый вид! — саркастически выпаливаю я, вызывая взрыв смеха у Брайана. — Значит, нам нужно… немного прибрать наш номер?       — Или очень много, — соглашается он, скорчив гримасу, — я сказал Александру, что ты мой спутник по жизни и что мы практически женаты, и действительно были бы женаты, если бы было законно. Это, конечно же, разбило его нежное маленькое гетеросексуальное сердечко. Он настоял, чтобы мы пришли на ужин с его семьей в какое-нибудь претенциозное гребаное светское заведение. Думаю, что он и его жена хотят принять пару любимых педиков, таких как мы, в свое общество. Мы наденем кольца, очень красиво оденемся специально для них, затуманим им глаза нашей вечной любовью и позволим поиграть в прогрессивные игры. Я выигрываю клиента; они выигрывают преувеличенное чувство собственной важности. Звучит нормально?       — Похоже на то… Ладно, — я с любопытством хмурюсь на него, — а вы не обсуждали с ним никаких подробностей?       — Каких именно?       — Я имею в виду, что это нечто большее, чем просто играть в символических педиков и утверждать, что мы, так же как и вы состоим в браке.       Он выглядит немного обиженным.       — К чему ты клонишь?       Я перекладываю стопку костюмов из одной руки в другую.       — Пытаюсь понять, продумал ли ты все до конца, или просто встал и решил, что мы поиграем в псевдо-мужей.       — Я все обдумал, — оправдываясь, отвечает Брайан, — и конечно, все продумал.       — В самом деле?       — Да!       — И как долго мы вместе? — мило улыбаюсь я.       Он открывает рот, но тут же запинается.       — Вот видишь! — хохочу я. — Ты так и не додумал до конца, Брай. Они будут задавать такие вопросы, а у тебя нет ответов!       — Я надеялся, что ты придешь со всеми нужными ответами, — говорит он, а потом язвительно добавляет: — И, вероятно, с кружевным альбомом, полный заветных воспоминаний.       — Уж лучше кружевной альбом, чем твой наполовину испеченный план. Ты говоришь как Гас — хлоп по паре колец, несколько костюмов, красивая этикетка, и все. Ну вот, теперь у тебя ничего нет, Брайан. Это так не работает.       Он свирепо смотрит на меня и с довольным видом добавляет еще один костюм к растущей куче.       — Так ты собираешься стоять столбом и скулить или предложишь решение?       Я задумчиво напеваю себе под нос, следуя за ним, пока он бродит в другом отделе бутика в поисках галстуков.       — Скулить — это действительно весело, но полагаю, что контрпродуктивно. Наверное, я мог бы придумать какое-нибудь решение. Что ты им рассказал обо мне?       — Они ходили на одну из твоих выставок несколько месяцев назад, так что знают, что ты гениален, — он смотрит на меня, ухмыляясь, — и видели твою фотографию, поэтому знают, что ты великолепен.       Я улыбаюсь и бросаю ему галстук. Он ловко ловит его, ублюдок.       — Не пытайся меня отвлечь комплиментами, когда нам нужно поговорить о стратегии.       — Разрабатывай стратегию на расстоянии. Я буду в примерочной, — Брайан улыбается и машет рукой, а затем делает хорошую попытку сбежать.       — Я с тобой, — говорю я, быстро догоняя его и беря под руку, — потому что, А: у меня все твои драгоценные костюмы, и Б: если мы собираемся быть спутниками по жизни, то должны быть командой. Не так ли, дорогой?       — Я тоже так думаю, сладенький, — протягивает он, закатывая глаза.       Мы захватываем одну из больших примерочных, и пока Брайан начинает раздеваться, я разделяю костюмы, повесив его на стену, а мои — на заднюю дверь кабинки.       — Так с кем же мы имеем дело?       — Александр и его жена Маргарет. Судя по всему, она «известный филантроп». Это его слова, а не мои. Затем, их сын Джеймс, который является партнером в компании, и будет со своей невестой Элизой. Она занимается оформлением интерьеров, и, — Брайан давится от смеха, — мы просто обязаны узнать, что она сделала с их усадьбой в Хэмптоне.       — Моя кровь уже кажется более голубой, — я с восхищением наблюдаю, как он облачается в белоснежную накрахмаленную рубашку и угольно-черный костюм, — ты выглядишь великолепно.       — Ты выглядишь еще лучше, — усмехается он, оценивающе оглядывая мое почти обнаженное тело.       — Уверен, ты не захочешь, чтобы я пришел на ужин в таком виде, — я держу в руках два костюма, которые мне особенно понравились, — черный или синий?       Брайан протягивает руку и касается рукава синего костюма, потирая шелк между большим и указательным пальцами.       — Вот этот. Примерь оба, но этот подходит к твоим глазам.       Мой желудок переворачивается, как будто я снова подросток. Он всегда меня заводит, когда становится таким нежным и ласковым. Когда он дотрагивается пальцем до моего подбородка и целует, желудок делает сальто в полный оборот. Я начинаю целовать его в ответ, но тут из соседней раздевалки доносится шорох, и я слышу, как он смеется. Нам напомнили, что мы не совсем одни. Я легонько отталкиваю Брайана, пока у него не появились какие-нибудь идеи, и начинаю переодеваться.       — Итак, это супружеская пара натуралов, и детеныши голубых кровей, собирающиеся пожениться. Если они хоть немного похожи на то, о чем я думаю, то у них будет куча дерьмовых вопросов. — Брайан небрежно пожимает плечами. В попытке побыстрее загнать его домой, я продолжаю: — Подумай о Даф, Деб и Эммете… десять, а лучше тысячу раз, как минимум.       — Хм, я не подумал, — Брайан бледнеет.       Он почти полностью одет, за исключением галстука, так что я выбираю один и протягиваю ему.       — Они наверняка захотят узнать много вещей.       Брайан смотрит мимо меня на свое отражение в зеркале, затем тянется за следующим костюмом, чтобы примерить и его.       — Например?       — Например… как мы познакомились? — я держу серый галстук, и он выхватывает его, придвигаясь ближе, чтобы повязать мне. — Мне было семнадцать лет и я решил отправиться на поиски члена на Либерти-Авеню, думаешь, это прокатит?       — Я увидел его на углу улицы, отвез домой, объяснил ему, что такое римминг, и трахал всю ночь перед школой. Разве это не приемлемо? — ухмыляется он.       — Нет, — торжественно качаю головой я, — если только ты не хочешь довести их всех до сердечного приступа.       Он усмехается и наклоняется, позволяя мне развязать его галстук, чтобы он мог снова переодеться.       — Полагаю, нет, похоже, что этот тип людей восприимчив к таким зловещим деталям.       — Скорее всего, да. Тогда они, возможно, захотят узнать, как долго мы встречались, — мы переглядываемся при слове «встречались», просто это звучит так странно и совершенно чуждо по отношению к нам двоим, — и когда мы перешли от «свиданий» к «совместной жизни»… И многие другие вещи между ними. Мы должны придумать приличную историю. Ударение на слове «приличная».       Брайан переодевается в черный шелковый костюм и жестикулирует самому себе. Я одобрительно киваю. Он оборачивается и любуется собой в зеркале.       — Мы можем соврать насчет моего возраста, — предлагаю я, переодеваясь в светло-серый костюм.       — На кой черт?       — Немного, тебе не кажется, что было бы лучше, если бы мы встретились, когда мне было девятнадцать? А может быть даже и двадцать?       — Тебе придется попрактиковаться в цифрах, — поддразнивает он меня, — не колебаться, когда выдумываешь возраст, Солнышко. В ту ночь я видел тебя насквозь.       — Я помню, — признаюсь я, слегка краснея, — вот видишь! Вот что получается из недодуманного плана. Нам обоим нужно лучше подготовиться к этому ужину.       Он поворачивается и надвигается на меня, прижимая спиной к двери.       — Итак, как долго мы вместе, дорогой?       — Честно говоря, не знаю, милый, — я дотрагиваюсь до его обтянутых шелком плеч, разглаживаю ладонями мягкую ткань, — а ты как думаешь?       — Я думаю… — смеется он, и это звучит почти нервно. — Я уже сказал Александру, что ты дал имя Гасу. Так что, возможно, он считает, что мы вместе достаточно долго. Или, по крайней мере, догадывается о длительности твоего присутствия в моей жизни.       — Мы можем сказать и так, — говорю я, внимательно наблюдая за ним и гадая, что он подумает об этой идее, — что мы вместе уже восемь лет, половину из них встречались, а потом стали «спутниками по жизни», прямо перед тем, как переехали сюда. Но это… совершенно не похоже на то, как все происходило.       Брайан весело улыбается.       — За исключением моего непреклонного отказа заниматься чем-либо хоть отдаленно напоминающим «свидания» в течение первых нескольких лет. И всех мужиков, которых мы трахали, и наш решительно-определенный, откровенно-нетрадиционный образ жизни.       — И за исключением всех разрывов, — я закатываю глаза, — не то чтобы ты хотел называть их так, учитывая отказ обозначать то, что у нас было, «отношениями».       — И за исключением того, что было бы игнорированием… некоторых других событий.       Брайан наклоняется ближе, весь такой собственнический, каким делается всегда, когда есть хоть малейшее упоминание о моей тупой трах-интермедии с Итаном. Отражая его собственническое чувство, я обхватываю пальцами галстук на его шее и аккуратно наматываю его на руку.       — И это тоже… расставания, неопределенность, некоторые другие события, — я утыкаюсь носом в его нос, — все это уже не имеет никакого значения. Я не пытаюсь притворяться, что этого не было, но абсолютно уверен, что сейчас это не важно. Кого волнует, когда мы расстались, когда оказались вместе? И может быть, тогда это и не было определено, но сейчас — да. — Брайан хватает меня за бока, его пальцы крепко сжимаются вокруг меня. Я целую его в уголок рта и говорю шепотом: — Эти некоторые другие события… были невероятно прискорбны и в конечном итоге бессмысленны. Как бы это ни выглядело в то время, я все равно был твой. Всегда был твоим.       Я чувствую, что балансирую на грани сладости, но Брайан, похоже, так не думает. В его взгляде что-то вроде облегчения, но у меня не так много времени, чтобы понять это, потому что он обхватывает мое лицо руками и целует страстно, собственнически. Мне уже все равно, кто рядом или кто может услышать, я отвечаю на поцелуй со всем чувством, что у меня есть.       — Итак, мы вместе уже восемь лет и недавно стали «спутниками по жизни», — говорит Брайан, морщась, — блядь, это такое ебаное клише, что мне хочется его отбросить.       — Но зато оно победит голубокровных.       — Так и будет, спутник по жизни. Так и будет, — торжественно улыбается он. ***       И это то, с чем мы идем, когда приходит время. Мы появляемся на ужине в свадебных кольцах, взявшись за руки, одетые в совершенно новые костюмы, выглядя довольно живописно. Как и ожидалось, нас встречает миллион вопросов о наших отношениях и, потому что мы тщательно спланировали ответы и довели их до совершенства, мы выдерживаем допрос безупречно. Брайан представляет им чистую, аккуратную, достойную версию о событиях, которые с таким же успехом можно было бы завернуть в девственный бант: мы познакомились в Питтсбурге восемь лет назад, в ту ночь, когда родился Гас. Я выбрал ему имя. Мы встречались в течение нескольких лет, а затем «укрепили и отпраздновали наши обязательства», как раз перед переездом в Нью-Йорк.       Все мрачные и грязные детали, все наши дурацкие гребаные ошибки опущены, стерты, забыты. Это кажется странным, но очаровывает Александра и его семью. Они в восторге от нашей цензурированной любовной истории. Я делаю вид, что счастливо предаюсь воспоминаниям, хотя на самом деле немного скучно. Мне нравится наши острые углы. Я очень привязан к ним. Но острые углы не выигрывают крупных счетов, поэтому я с удовольствием присоединяюсь к Брайану в притворстве, пока они продолжают расспрашивать о нас. Может быть, они просто создают кружевной альбом — у них достаточно времени, чтобы продолжать бесконечные расспросы.       Затем каким-то образом, в мгновение ока, Брайан мастерски переводит разговор на Гаса. И мы оказываемся спасенными от любых дальнейших расспросов о наших отношениях и получаем возможность провести большую часть оставшегося вечера за разговорами о нашей семье. Клиент и его идеальное семейство не могли быть более очарованы, особенно когда Брайан достает бумажник, чтобы показать им фотографии Гаса. Там есть одна, где Гас еще младенец на руках у Брайана, и несколько — Линдс с Гасом в разные годы. А потом мы с Гасом в зоопарке, и я, Гас, и Мел в Диснейленде.       Интересно, не специально ли Брайан подбросил фотографии, чтобы завоевать Александра и его идеальную семью, но фото смяты, а края потерты. Они уже давно живут в портмоне. Я беру Брайана за руку всего на мгновение, переплетая свои пальцы с его и проводя большим по внутренней стороне его запястья. Он улыбается, и в отличие от аккуратной истории об истинной любви, которую он крутил всю ночь, эта совершенно подлинная. Я просто таю. Затем разговор переходит на детей, на внуков, на школьную систему образования, и миллион других вещей, которые никогда не приходили мне в голову до сегодняшнего вечера. Это как слово «свидания», но в гораздо большем масштабе. К счастью, Брайан невероятно искусен в том, чтобы пробивать себе дорогу через такого рода вещи, так что я позволяю ему взять бразды правления и смиренно киваю, поддакивая.       Наконец, вечер подходит к завершению, мы вместе едем домой на личном автомобиле. Я падаю в объятия Брайана и лежу, развалившись поперек него на заднем сидении.       — Это было… настолько быстро, насколько возможно. Думаю, мне понадобится неделя, чтобы смыть с себя эту парочку.       — Правда? Ты не чувствуешь себя рафинированным? Очищенным? Облагороженным?       — Я чувствую себя более ванильным и более гетеросексуальным, чем когда отец заставлял кататься на яхте со своими друзьями, — меня передергивает, — бррр! Но из тебя получился хороший фальшивый натурал.       — Значит, это было правдоподобно?       — Как это ни страшно. Мне нужно, чтобы ты сейчас же отвез меня домой и напомнил о том, какой ты абсолютный гомосексуал.       — Это можно устроить, — Брайан скользит рукой вверх по моему бедру и обхватывает член через брюки, — ты был очарователен, Солнышко. Ты их покорил. Хотя я все еще думаю, что кружевной альбом связал бы все это воедино.       — А что мы вообще туда положим?       — Тебя, — мгновенно отвечает он, — именно ты будешь его заполнять.       — Чем?       — Заветными воспоминаниями, — говорит он с тошнотворной сладостью.       — Заветные воспоминания, — эхом отзываюсь я, смеясь, — как мой первый римминг?       Брайан одобрительно кивает.              — Наш первый тройничек.       — Ммм, первая оргия.       — Первый публичный трах.       — Любимые публичные места для траха.       — Десятка лучших минетов.       — Я тебя умоляю, нам потребуется по меньшей мере год размышлений, чтобы сузить поиск до десяти.       — Топ-пятьдесят? — переспрашивает Брайан.       — Эх…       — Лучшие две сотни?       — Вот это уже ближе к истине, — я уютно устраиваюсь в его объятиях, — знаешь, как бы ни было забавно сегодня притворяться, я буду наслаждаться возвращением к реальности. Мне нравится наша грязная, пошлая версия.       — Ты не чувствуешь какого-то духовного призвания к жизни среди белых заборчиков и псевдо-земледелия?       — Блядь, нет!       — Рад это слышать, — Брайан крутит обручальное кольцо на пальце, — я не смогу перейти от просто «жизни» к «спутникам по жизни» в ближайшем будущем. Я изо всех сил старался не блевануть весь вечер.              — Ты хорошо это скрывал, — я смотрю на него снизу вверх, наблюдая, как мелькают на его лице брызгами золота, серебра и красного проплывающие мимо уличные фонари. Он так блядски красив, — партнеры — это все, что нам нужно. Это нам подходит идеально.       — Партнеры, — эхом отзывается он в знак согласия.       Я закрываю глаза, когда его пальцы пробегают по моим волосам, и наслаждаюсь остаток пути домой его объятиями. ***       На следующее утро Александр звонит и подтверждает назначенную встречу, чтобы первым делом подписать контракты в понедельник. Брайан в экстазе и глубоко, глубоко самодоволен — и это справедливо. Мы проводим весь день, празднуя это событие самым охуенным из всех возможных способов.       Только к вечеру я замечаю это: Брайан трахает меня, нависая, уперев руки по обе стороны от моей головы, и когда я поворачиваю голову, вижу вспышку серебра. Мне нужно время, чтобы осознать, что это его обручальное кольцо, все еще плотно сидящее на безымянном пальце. Я снял свое вчера вечером и надежно спрятал в коробке, прекрасно зная, как одержимо Брайан заботится о них. Да и не может быть, чтобы он все еще случайно его не снял. Я смотрю на него снизу вверх, силясь понять, осознает ли он, что я заметил кольцо, но его глаза закрыты, и он погружен в ощущения. Я хватаю его за бедра и втягиваю еще глубже в себя, наслаждаясь тем, как он стонет.       Он не снимает кольцо, когда мы принимаем душ и возвращаемся в постель. Я не поднимаю эту тему. Когда он засыпает, беру с каминной полки коробочку с кольцами и достаю свое. Люблю это кольцо. Не знаю, что для него значит то, что он носит свое, но мне интересно, что бы это значило, если бы я тоже его носил. Хотелось бы выяснить. Я снова надеваю кольцо и ложусь в постель рядом с Брайаном, обнимаю его и прижимаюсь грудью к его спине. Это лучший способ заснуть, особенно когда у меня голова идет кругом от вопросов.       Просыпаясь на следующее утро, чувствую, как его указательный палец поглаживает мой безымянный, нежно касаясь кольца. Я целую его в плечо, давая понять, что проснулся, а потом широко развожу пальцы. Брайан проводит по окружности кольца, затем вверх по длине моего пальца и обратно, следуя этой схеме снова и снова. Я вдруг понимаю, что заворожен этим ощущением. Вопросы, заполняющие мою голову, исчезают. Что это значит сейчас — не имеет значения; я уступаю нежной ласке, довольствуясь тем, что просто оставляю все как есть.