В поисках чего-то важного

Краткое содержание: Джастин, наконец, вынужден смириться с тем, что произошло в «Вавилоне» два года назад. «Лес прекрасный, темный и глубокий, Но я должен сдержать обещание, И еще много миль до того, как я засну… И еще много миль до того, как я усну». Роберт Фрост «Остановка в лесу в снежный вечер» Часть 1 Темно и глубоко       Это происходит в самое неподходящее время, в самом неподходящем месте. В момент все рушится и Джастин остается один. Он очень далек от кого бы то ни было или от чего-то знакомого. И никак не ожидает, что все будет именно так. Джастин не знает, чего ожидает, но только не этого. Не должно было быть так. Только не так. Не сегодня. ***       Сегодня день рождения Майкла, и это очень важно. Брайан и Эммет организуют несколько экстравагантных праздничных мероприятий, состоящий из целой череды захватывающих событий. Все начинается ровно в восемь вечера у Бена и Майкла, с планами перебраться в «Вуди», потом в «Вавилон», потом… на самом деле, Джастин не может вспомнить, что там дальше после этого. План, который Брайан и Эммет придумали вместе, оказался очень сложным. Джастину интересно, действительно ли он желанный гость; Брайан и Эмметт настаивают, что да, конечно, желанный, но внутренний голос все время твердит, что нет.       Между ним и Майклом все непросто с тех пор, как он отступил от «Рейджа», чтобы сосредоточиться на работе. Поначалу Майкл казался безвозвратно рассерженным, и Джастин был уверен, что испортил все окончательно. Следующие несколько месяцев Майкл пытался убедить Джастина, что он совершает ошибку, в основном, подкалывая Брайана. Конечно, ничего хорошего из этого не вышло — Брайан был первым, кто предложил Джастину на время отложить комикс. Боже, это было таким облегчением, Джастин уже давно испытывал искушение так и сделать, но не хотел признаваться. Это было просто слишком, попытки все сбалансировать утомляли во всех возможных смыслах, Джастина не покидало напряжение, руку скручивало регулярными спазмами. Поэтому, с поддержкой Брайана, он сделал шаг назад.       Сейчас Майкл больше не сердится, и не умоляет Брайана вмешаться, но между ними все еще царит напряжение — в лучшем случае. Джастин не знает, будет ли сегодняшняя ночь иметь какое-то значение, но Брайан хочет, чтобы он был там, значит, он будет там. Сейчас важно только то, что бы успеть в Питтсбург к восьми вечера.       К счастью, времени достаточно. Джастин покидает город сразу после десяти утра и едет на машине. У Брайана полный стояк на полеты куда бы то ни было, но Джастин любит путешествовать медленно. Всегда находя отличный материал для работы — увидев новые места, можно остановиться. Сегодня он пьет кофе в Хеллертауне, потом обедает в ресторане Харрисбурга, одновременно намечая маршрут до Государственного леса штата Бьюкенен*, где планирует остановиться в следующий раз.       Джастину кажется, что он помнит, как однажды посещал его в детстве, и знает, что Майкл бывал там не один раз. Эту ценную информацию он получил от Деб. Листая альбом, созданный для Майкла, Джастин доходит до конца и с интересом просматривает последние несколько страниц. Они многообещающе пусты; Джастин не может дождаться, чтобы заполнить их. Может быть, это поможет залечить раскол между ними?       Во время поездки, Джастин поглощает конфеты, лежащие в открытом пакете на пассажирском сидении. В промежутках между ними поет во всю глотку. Окна опущены, по салону струится теплый ветерок. Часы, которые требуются, чтобы добраться до лесного перевала, пролетают как секунды. Оказавшись в нужном месте, он выключает радио и замолкает. Высокие, пышные деревья окружают дорогу, вытягиваясь к полоске голубого неба, которое еле видно. Джастин едет по лесу, углубляясь все дальше, пока не находит тихую, уединенную дорогу, где может припарковать машину.       Какое-то время он едет по колее, пока не находит подходящее место. Это заняло некоторое время, но тут хорошо. Приятно шагать через пышный лес, когда травяная подстилка хрустит под ногами и ветерок обдувает лицо. Джастину вспоминается стихотворение, которое так любит его мать: «Леса прекрасны, темны и глубоки». Может быть, он добавит его в альбом. Это восхитительно — прекрасные, темные глубины леса. Джастин продолжает поиски правильного места, чтобы остановиться и набросать эскиз.       Правильное место находится рядом с замшелым бревном, где можно услышать звук ручья, протекающего не слишком далеко, и свет в самый раз. Что там Деб говорила? «Это было любимое место Майкла! Мы приходили сюда с ночевкой и проводили весь день, бегая по лесу, играя в прятки, а потом находили место для отдыха. Вик и я никогда не могли угнаться друг за другом». Она изливала душу по телефону, рассказывая воспоминание за воспоминанием, как Майкл учился пускать камешки в ручьях, отчаянно искал деревья, на которые можно забраться (хотя Деб никогда бы ему этого не позволила; «Как будто я позволю ему упасть и свернуть шею? Ни хрена себе!»). Как Майкл сворачивался калачиком у костра каждый вечер с какао и комиксом.       Джастин представляет, на что это должно было быть похоже, и перекладывает образы на чистые листы. К тому времени, как он заканчивает, уже смеркается и температура значительно снижается. Смотрит на часы — же почти четыре — пора в дорогу. Собирает художественные принадлежности, возвращается к машине и пишет Брайану: «Теперь уже недолго, люблю тебя» и заводит мотор.       Вот тогда это и происходит. Вот тогда все идет прахом.       На самом деле, это всего лишь обратная реакция двигателя — Джастин понимает примерно через десять минут. Он должен был ожидать подвоха — парень в пункте проката автомобилей выглядел, как дерьмо, естественно машине суждено было как-то облажаться. Но сначала ничего плохого не происходило. Потом Джастин слышит хлопок. Раздается оглушительный грохот. Машина яростно рычит. Кажется, что это продолжается вечно…        Внезапно леса больше нет. Он снова в «Вавилоне», ослепленный вспышкой света, отброшенный назад каким-то чудом, какой-то неизвестной, раскаленной добела, жестокой силой. А потом его нигде нет. Вообще нигде. Все становится черным. Все, что он чувствует, — это как сжимается горло, и изо всех сил пытается вдохнуть. Это все продолжается в течение десяти ебаных минут. Он понимает, что именно столько времени прошло, когда чувствует влагу на лице и паникует, думая, что это кровь. Он открывает глаза и первое, что видит — это цифровые часы на приборной панели автомобиля. Прошло десять минут.       Уже много лет у него не было такой сильной панической атаки. Подождите, у него кровь? Джастин хватает зеркало заднего вида, тянет его к себе и осматривает лицо. Крови нет, только слезы. По его щекам текут слезы. Он падает на руль и плачет, поглощенный мыслью: наконец-то.       Наконец, наконец, наконец, это произошло. Он ждал этого момента уже два года. С тех пор, как бомба взорвалась в «Вавилоне», Джастин ждал, когда она взорвется у него внутри. Он провел это время в стазисе, или отрицании, или в подвешенном состоянии, или еще где-то, отчаянно ожидая, когда же наступит реальность. И вот — она наступила. Это произошло, и это чертовски больно.       На следующее утро после взрыва Джастин проснулся, встал с постели и пошел по своим делам, как обычно. Единственная разница заключалась в десяти минутах, которые он провел, разглядывая себя в зеркале, обнаружив, что застыл на месте, в совершенном потрясении, он смотрел на себя, пока не стал похож на незнакомца. Это было похоже на то, как будто он… был чужаком в собственном теле.       Где же слезы? Почему он не испугался? Да что с ним такое? Он всматривался в свое отражение, искал и искал, но ничего не находил. Конечно, на нем были царапины, еще не все следы грязи и пепла, размазанные по виску и ключице, исчезли. Немного болела спина и локти в синяках от падения. И это все. Больше ничего не было. Он отвернулся от зеркала, подумав: «Я спокоен, спокоен и собран. И невероятно облажался».       Факты таковы: в «Вавилоне» взорвалась бомба. Кто-то подложил ее туда. Кто-то хотел убить его и всех педиков. И они действительно преуспели! В ту ночь погибли люди. В ту ночь погибли люди!!! После случившегося Джастину было трудно думать об этом иначе, чем в абстрактных терминах. Там была бомба. Она взорвалась. Погибли люди. Он выжил. Что касается осмысления того, что произошло, — это было лучшее, что он мог сделать. Но сегодня реальность накрывает его, вонзается, как нож, разрезает и проникает глубоко внутрь, где действительно может нанести ущерб.       И реальность такова: был шум, потом появился свет, потом появилась сила. Джастин помнит, как его отбросило назад, пронесся сквозь разреженный воздух, тяжело ударив о землю. Локти и нижняя часть спины приняли на себя основную тяжесть удара. Боль пронзила насквозь, и он лежал, глядя вверх, в пустоту, пока мир не рухнул вниз. Поначалу боль была всепоглощающей, но вскоре она уступила место другим вещам: зловонию крови, запаху дыма, густо струящегося сквозь развалины; испуганные крики живых; мучительные крики тех, кто умирал… Скоро и он будет мертв.       Джастин слышал, как люди умерали в ту ночь. С трудом поднявшись, он шел, спотыкаясь об искалеченные трупы, лежащие на обломках. Каждый раз останавливался, хватая их за запястья, чтобы проверить пульс. Пульса ни у кого не было. Одно из мертвых тел смотрело на него безжизненными глазами. Он посмотрел на него в ответ, и кто-то рядом начал кричать: «Нет, нет, нет, пожалуйста, Нет, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, нет!» Джастин пытался уследить за криками, но это было безнадежно: слишком много людей кричало. Большинство из них просили о помощи, некоторые выкрикивали имена своих друзей и близких, а кто-то кричал просто так, черт возьми.       Затем раздался звук сирены, появились прыгающие лучи фонариков и уверенные в себе команды спасателей. Джастин наблюдал, как клуб эвакуируют, держась позади, чтобы избежать рукоприкладства со стороны пожарных. Он пока не мог уйти. Где же мама? Эммет? Тед? Майкл? Где… где… где… все?! Когда он споткнулся о груду обломков, скрывающих еще одно тело, сердце Джастина подскочило к горлу. Что если они не выжили и лежат где-нибудь, покалеченные и окровавленные? Разнесенные на куски? Охваченный ужасом, он начал поиски, хотя такая задача была явно невыполнимой. «Вавилон» был черным как смоль и затуманенным дымом. Он превратился в гротескный лабиринт из щебня, камней… и тел.       Повсюду тела. Обожженные и разорванные на куски. Тела, которые пострадали. Испуганный, дезориентированный, чувствуя тошноту, Джастин, спотыкаясь, двинулся в том направлении, которое считал правильным. Вот тогда он услышать его…       — Джастин!       Брайан. Брайан был здесь. Брайан искал его. Джастин собрался с силами, как только мог, и двинулся навстречу, его потянуло на звук голоса, выкрикивающего его имя. А потом, он увидел… Брайан был рядом, Брайан спасет его, и все остальное не имеет значения.       Реальность втыкает нож, а затем резко его проворачивает. Джастин пытается сдержать слезы, но это невозможно. Два года стоят того, чтобы они хлынули неудержимо, Джастин едва успевает дотянуться до телефона и позвонить. Он слышит панику в голосе Брайана и ненавидит себя за это, но слишком поздно. И просто рыдает в трубку, лишь слегка осознавая слова Брайана: «Оставайся там, где ты есть. Успокойся. Я скоро буду. Заберу тебя».       А потом телефон отключается. В машине нет воздуха. Джастин распахивает дверь и, шатаясь, выходит. Захлопнув ее, он прижимается к ней спиной и сползает вниз, пока не падает задницей на землю. Прижимает колени к груди и всхлипывает.       Это было так легко забыть. Так чертовски легко. В одну минуту взорвалась бомба, в следующую — Брайан сказал «Я люблю тебя», а потом сделал предложение. Потом они обручились. Когда он уехал в Нью-Йорк, Брайан поехал за ним. С тех пор события для них текли безостановочно. Нью-Йорк никогда не замедляется, так что и они не могут. Для Джастина это было искусство, искусство, искусство, искусство… а потом еще немного искусства. Это его сила, его одержимость, его смысл существования. И побег, в некотором смысле. Он позволил себе увлечься Брайаном, Нью-Йорком, искусством, все время игнорируя другие вещи. Например, тот факт, что кто-то подложил бомбу в «Вавилон» с намерением убить невинных людей, или как чертовски ужасна была та ночь, или насколько навредил близкий подход к смерти во второй раз, или как сильно это навредило Брайану и всем остальным, кого они знают, или как блядски несправедливо перенести столько страданий всем им.       Свернувшись калачиком на земле, один на заброшенной дороге, Джастин без конца плачет. Он приказывает себе остановиться, пытается взять себя в руки, но это бесполезно. Что-то сломалось внутри. Как Брайан, блядь, собирается починить его на этот раз? Он вообще заслуживает того, чтобы его чинили? Насколько испорченным должен быть человек, ожидая два проклятых года, чтобы пережить такое травмирующее событие? Очень хуевым, думает Джастин. Он почти уверен, что это правильный ответ.       Свет тускнеет до темноты. Джастин все еще не может перестать плакать. Температура опускается ниже. Джастин продолжает плакать. Вскоре холодает, становится темно и тихо, кроме его жалобных рыданий ничто не нарушает тишину. Все так и продолжается, пока, наконец, рядом не начинает грохотать двигатель и фары не выхватывают его в темноте. Двигатель резко взвизгивает. Он слышит, как Брайан отчаянно зовет его по имени. Джастин поднимается и бежит со всех ног к Брайану. Он уверен, что станет легче, когда окажется в объятиях Брайана. Это остановит слезы.       Но ему не легче. Слезы не прекращаются. Брайан обнимает его, и рыдания становятся еще сильнее. Руки Брайана укрывают его, но Джастин прижимается ближе и безудержно рыдает. После двух лет ожидания он, наконец, лицом к лицу сталкивается с реальностью. Вдыхает ее кислый запах и давится им. Лес сомыкается вокруг них, точно так же, как стены «Вавилона», обрушаясь и рассыпаясь. Теперь он слышит все это разрушение. Чувствует запах дыма, пота и разложения. Видит мертвые глаза, пусто смотрящие на него. В голове раздается крик, оглушительный, останавливающий сердце, душераздирающий крик. Это не прекращается. Не прекращается. Это, блядь, не прекращается! -------------------------------------------------- *Государственный заповедник в центральной части южной Пенсильвании. Часть 2 Сдержать обещание       — Брайан? Брайан! Я… ты мне нужен. Мне так страшно. Это так плохо, я не знаю, что делать.       И вот так день Брайана превращается из хорошего в ужасный. Его сердце замирает, слыша, как Джастин плачет и тяжело дышит в трубку. Он говорит что-то о том, что машина взорвалась, потом о «Вавилоне», а дальше просто бесконечные всхлипы и рыдания. Брайан пытается успокоить Джастина, но все попытки проваливаются. Это плохо. Это действительно блядски плохо.       — Что случилось? — спрашивает Тед с порога, глядя с открытым ртом на Брайана, который даже не представляет, как сейчас выглядит и звучит; обычно он говорит Теду, чтобы тот убирался к черту из его офиса, но сейчас слишком занят попытками понять, где находится Джастин.       Наконец, Джастин выдавливает из себя название дороги, по которой ехал. Брайан делает глубокий вдох и приказывает:       — Оставайся на месте. Успокойся. Я скоро буду и заберу тебя.       — Хорошо, — говорит Джастин, задыхаясь, и линия замолкает.       Брайан прерывисто выдыхает и начинает собирать вещи.       — Что случилось, — окликает его Тед. — Что происходит?       Брайану требуется несколько секунд, чтобы осознать, о чем его спрашивают. Он хочет крикнуть Теду, чтобы тот заткнулся и пошел нахуй, но не может найти ключи. Где, черт возьми, ключи? Как он доберется до Джастина без этих чертовых ключей?       — Я должен уехать, — отстраненно объявляет Брайан, — Тебе придется взять управление на себя.       Не обращая внимания на отвисшую челюсть Теда, хватает портфель, и слава Богу, ключи спрятаны в одном из карманов. Ладно, это уже кое-что. Теперь он сможет добраться до Джастина. Что будет делать, когда доберется — понятия не имеет, но это отдельный вопрос.       — Куда ты собираешься?! — в замешательстве спрашивает Тед.       Брайан и на это не обращает внимания. Все, о чем он может думать — это Джастин. Совсем один, разваливающийся на части. Паникуя все сильнее, Брайан едва успевает натянуть куртку.       — Ты вернешься к вечеринке Майкла?              Черт, вопросы когда-нибудь закончатся? Брайан сожалеет, что не воспользовался моментом, чтобы послать Теда подальше — это могло бы помочь. Бросив быстрый взгляд на часы и сделав несколько быстрых подсчетов, Брайан понимает, что вечеринка Майкла будет проходить не так, как планировалось.       — Нет. — Избегая взгляда Теда, Брайан идет к двери.       — Нет?! Что значит «нет»?       — У меня нет на это времени!       — А что я должен сказать Майклу?       Этот допрос ни к чему не приведет, и он только отвлекает внимание.       — Скажи ему, что мне срочно нужно было уехать, — пожимая плечами, резко отвечает Брайан.       — Я думаю, он захочет услышать, что ты сожалеешь!       — Хорошо, передай ему и это, — говорит Брайан, настолько рассеянный, что едва осознает собственные слова. Ему кажется, что Тед говорит что-то еще, но нет времени останавливаться и выяснять, что именно.       Поездка до Государственного леса Бьюкенен занимает три часа. Три гребаных часа. Каждый раз, попадая на красный свет или в пробку, Брайан ругается так яростно, что саднит горло от криков. К тому времени, когда он добирается до дороги, ведущей к тому месту, где надеется найти Джастина, Брайан каменеет от напряжения и кипит от злости. Три часа. Три гребаных часа. Джастин страдал один целых три часа.       Он находит Джастина, понимая, что все еще хуже, чем думал. Брайан выходит из машины и Джастин бросается к нему в объятия. Он и не подозревал, что человек может так сильно рыдать. Страх коварно расползается внутри. Брайан крепко держит Джастина, но это все, чем может помочь. Он никогда не видел Джастина таким расстроенным. И вообще никого никогда не видел настолько расстроенным.       Пока Джастин оседает в его объятиях, Брайан пытается взять себя в руки. Он сам вот-вот расплачется, но с усилием сдерживается. Разъяренный, он ругает себя: «Держи себя, блядь, в руках. Джастин нуждается в тебе». Брайан пытается понять, что произошло, хотя трудно сосредоточиться на чем-то другом, кроме рыданий. Мало-помалу он складывает воедино то немногое, что удается понять: машина дает задний ход, что вызывает воспоминание о «Вавилоне», которое перерастает в приступ паники. Джастин сейчас находится в самом разгаре гребаного нервного срыва.       Это главное, но пока они стоят обнявшись, Брайан осознает более мелкие детали: насколько поверхностно дыхание Джастина, как холодна на ощупь его кожа. Брайан вырывается из объятий и видит как застыло выражение лица Джастина. Он до сих пор весь там. Это плохо. Это действительно чертовски плохо.       Брайан едва сдерживается, чтобы не поддаться иррациональному страху. Он растирает руки Джастина, постепенно возвращая тепло его ледяной плоти.       — Иди и садись в машину, там тепло, — тихо говорит он.       Брайан помогает Джастину забраться на пассажирское сиденье, и садится за руль. Джастин уже свернулся калачиком, дрожа и плача, обхватив руками колени. Брайан кладет руку на его спину, понимая, что Джастин на грани истерики.       — Джастин, — говорит он, водя рукой по кругу между лопатками. Брайан не знает что еще сказать. Он не готов к этому. Он, наверное, самый неподходящий человек для такой ситуации. Чувствуя себя совершенно бесполезным, произносит: — Дыши.       Джастин подчиняется, но с трудом. Делая пугающе слабый вдох, он снова рыдает, и еще сильнее, чем раньше. Брайан мысленно перебирает идеи, но абсолютно безрезультатно. Наконец, в отчаянии он умоляет:       — Скажи мне, что делать. Скажи, что тебе нужно.       — Мне нужно, чтобы это прекратилось, — произносит Джастин хриплым и усталым голосом, — я не могу остановиться. Пусть это прекратится.       Брайан бросает взгляд на свою спортивную сумку на заднем сидении.       — У меня есть снотворное.              Джастин садится и смотрит на него сквозь текущие слезы. Брайан беспокоится, что это неправильно и невероятно запутано. Господи, сколько же времени они уже вместе? Всего лишь около триллиона гребаных лет, и лучшее, что он может предложить своему страдающему партнеру, — усыпить его? С каждым мгновением тишины (не считая непрекращающегося плача Джастина) ненависть Брайана к самому себе становилась все сильнее.       — Да, пожалуйста, я больше не могу этого выносить, — вздыхая соглашается Джастин.              Ну, это уже кое-что. Чувствуя себя немного менее ужасно, Брайан залезает на заднее сиденье и роется в своей спортивной сумке в поисках пузырька с таблетками. Он протягивает его Джастину, чтобы проверить этикетку и проверить дважды. Последнее, что им сейчас нужно, — это приступ аллергии. Джастин проверяет таблетки и берет протянутую бутылку воды.       — Возьми две, — советует Брайан, — это должно тебя вырубить.       — Спасибо, — Джастин забрасывает таблетки в рот, запивает глотком воды и откидывает кресло назад. Брайан с беспокойством наблюдает, как тот тупо смотрит в пространство.       — Солнышко?       Ответ Джастина решительно не похож на солнечный.       — Да? — поморщившись хрипит он.       — Все будет хорошо.       Что за ебаное клише. По правде говоря, Брайан понятия не имеет, будет все хорошо или нет. Глядя на бледное, залитое слезами лицо Джастина, на опухшие, покрасневшие глаза, он испытывает искушение поверить, что ничего уже никогда не будет хорошо. Но сейчас не время для горьких приступов цинизма. Джастин всегда был так настойчиво оптимистичен; цинизм просто не годится. Брайан пытается воссоздать ощущение сияющего оптимизма, которое Джастину почти всегда удается передать.       — Все будет хорошо, — он вытирает слезы Джастина и целует его в плечо.       Джастин кивает и тянется к руке Брайана, который успокаивается, когда их пальцы переплетаются, и нежно сжимает руку. Вскоре хватка Джастина ослабевает, а дыхание становится спокойнее и ровнее. Убедившись, что тот крепко спит, Брайан снимает куртку и осторожно накрывает ею Джастина. В груди у него скручивается комок беспокойства; Брайан делает глубокий вдох, повторяя: «все будет хорошо», но это совершенно не помогает. Он не особо верил в это, когда говорил Джастину, и верит еще меньше, когда говорит самому себе. ***       Прибывший эвакуатор забирает арендованную машину, и Брайан несколько минут обдумывает, что делать дальше. Он прислоняется к стволу дерева и закуривает, внимательно следя за Джастином, который находится в самом разгаре глубокого медикаментозного сна. Питтсбург всего в паре часов езды. Нью-Йорк, как минимум в пяти, а может быть, и ближе к шести. Брайан находит несколько веских причин вернуться в Питтсбург: более короткая поездка, подкрепление (а именно Дафна, Дженнифер и Деб, три человека, которые гораздо лучше подготовлены к тому, чтобы иметь дело с эмоционально хрупким Джастином), и, возможно, Майкл будет зол немного меньше, если они не вернутся в Нью-Йорк. Но ни одна из этих причин не кажется слишком привлекательной. Брайан хочет вернуться домой. Хочет свернуться с Джастином калачиком в их постели, а не в гостевой кровати у Дженнифер. К тому же он подозревает, что Джастин не захочет рассказывать о случившемся. Он всегда скрывал последствия травмы, и очень немногие люди знают всю историю, и еще меньше знают, как обращаться с Джастином в момент борьбы.       Кроме того, это не просто «борьба», не просто эмоциональная хрупкость. То, что всплыло сегодня, явно гораздо хуже. Хотя сейчас Джастин мирно спит, еще и часа не прошло с той поры, когда он пребывал в смятении и ужасе. Конечно, Дафна, Дженнифер и Деб могут быть полезными, но Брайан не уверен, что сейчас они были бы желанными помощниками. Он уверен, что Джастин захочет сохранить это между ними двумя.       «Эмоциональное выгорание», — думает он, закрывая глаза и тяжело вздыхая. Это гораздо уместнее. И хотя именно Джастина настигла эта хрень, Брайан чувствует, что он сам находится на той же грани. Он лишь дважды испытывал подобный страх: когда видел, как псих Хоббс размахивает битой и все прочие ужасы, последовавшие за этим, и когда искал Джастина в том немногом, что осталось от «Вавилона». Это страх особого рода, он заползает под кожу, просачивается в кровоток и оседает в костях, пока не поглотит полностью всего тебя и не начнет тобой управлять. Он ядовит и разрушает душу. А еще это чертовски несправедливо. Брайан помнит себя маленьким, как сам жил в страхе почти каждый ебаный день, боясь озверевшего отца. Он помнит каждую одинокую ночь, когда обещал себе, что однажды сбежит от этого адского существования и никогда больше не почувствует такого страха. Возможно, он и сбежал, но теперь пойман в ловушку в другом аду, где страх сильнее, чем он мог даже помыслить.       Брайан осторожно гасит сигарету, бросает ее в ближайшую урну и возвращается к машине. Все еще пребывая в нерешительности, включает фары, осматривая простирающийся перед ним лес. Яркость заходящих лучей раскрывает пышную зелень, которая была скрыта сумерками. Брайан смотрит до тех пор, пока зрение не затуманивается, поражаясь, насколько все вокруг незнакомо. Они находятся в самом центре проклятого «нигде», и оказался втянут во что-то такое, в чем нихрена не понимает. Брайан наклоняется и целует Джастина в лоб, пытаясь утешить себя таким образом.       На хуй все это — они возвращаются в Нью-Йорк. Питтсбургу придется подождать. Брайану не терпится вернуться к чему-то знакомому — к их кровати, в их квартире, в их городе. Решившись, он заводит мотор и начинает долгий путь домой. Поскольку Джастин крепко спит и потерян для мира, Брайан дает волю собственным слезам, хотя бы на мгновение. ***       Брайан помогает сонному Джастину выбраться из машины и осторожно ведет наверх, в квартиру. Отпирая дверь, он исподтишка разглядывает Джастина, отмечая, как грязна его одежда и насколько выжатым он выглядит. Брайан берет Джастина за руку и осторожно направляет в спальню, бросает на пол сумки и подталкивает Джастина в сторону ванной.       Джастин присаживается на край ванны, безвольно ожидая, пока Брайан включает душ. Настроив нужную температуру, Брайан раздевается, краем глаза видя, что Джастин делает то же самое, хотя и гораздо медленнее. Брайан пытается убедить себя, что это всего лишь остаточное действие таблеток, но это чушь. Джастин просто раздавлен — физически, эмоционально, и мысленно тоже. Такова реальность. «Три из трех», — думает Брайан, чувствуя, как сводит живот. Даже в свои лучшие дни он вряд ли был способен справиться хотя бы с одной причиной. Какого хрена собирается делать с тремя? Все, о чем он может думать — затащить Джастина в душ. Это очень просто. Конечно, едва ли сможет решить проблемы, но, по крайней мере, с этим он справится.       Брайан протягивает руку и Джастин быстро хватается за ее. Пока все идет хорошо. Брайан тянет Джастина в душ, прямо под мощный поток, надеясь, что это поможет. Но на самом деле не верит, и ему не хочется думать, что все настолько ужасно. Пар быстро заполняет душ, запотевая стекло и разливая румянец по бледной коже. Брайан берет мыло и намыливает плечи Джастина, пока не образуется густая пена. Отложив мыло в сторону, он нежно массирует их. Джастин тихонько стонет, оперевшись на стеклянную стену и прислонившись к Брайану. Ободренный, Брайан продолжает массировать, намыливать, усердно стараясь снять напряжение, которым пронизан Джастин. Медленно, но верно напряжение тает. И не только это; он чувствует, как Джастин возвращается к нему. Опустошенное выражение покидает его лицо, и жизнь возвращается во взгляд. Брайан скользит руками по бедрам Джастина.       — Брай? — шепчет Джастин, кладя руку ему на плечо.       — Да? — он поднимает голову и встречает умоляющий взгляд Джастина. И мгновенно понимает, что ему нужно.       Брайан встает, прижимает Джастина спиной к стеклу и страстно целует. К огромному облегчению, Джастин немедленно реагирует. Он стонет, расчесывая пальцами волосы Брайана, и целует в ответ в два раза сильнее. Слава Богу, этот способ Брайан знает наизусть. Эту потребность он может легко удовлетворить. Он позволяет Джастину задавать темп. Мягче, чем обычно, и гораздо тише. Джастин двигается, уткнувшись лицом ему в шею, и Брайан не знает, что это — вода из душа или слезы, стекающие по его груди. И не смеет спросить или попытаться узнать. Его сердце ноет, он дает Джастину то, что нужно, смиряясь с жалким фактом, что это, возможно, лучшее, что он вообще может предложить. ***       Убедить Джастина съесть что-нибудь — это следующая победа Брайана, хотя и маленькая. Но смотреть как тот жадно поглощает с тарелки подогретые остатки еды, приятно. Брайан вытягивается рядом с ним в постели и как ястреб наблюдает, удовлетворившись только тогда, когда тарелка пустеет. Но даже это удовлетворение незначительно. Он все еще поглощен чувством страха, словно они до сих пор не вышли из леса. И это на самом деле так. И Брайан до сих пор понятия не имеет, что делать.       — Это было хорошо, — говорит Джастин скрипучим голосом, ставя тарелку на прикроватную тумбочку, и укладывается на спину, сложив руки на груди. — Прости за день рождения Майкла, — уставившись в потолок, бормочет он.       — Не надо, — настаивает Брайан, поворачиваясь на бок. Он проводит рукой по руке Джастина, — ничего страшного в этом нет.       — Майкл возненавидит меня, — морщится Джастин.       — Это всего лишь день рождения, — Брайан пожимает плечами, — будет еще один.       — Он уже достаточно ненавидит меня за то, что перетащил тебя в Нью-Йорк.       — Ты меня сюда не тащил.       — Но он думает, что это сделал я, — бормочет Джастин, и его лицо печально омрачается, — и потом, есть еще «Рейдж» — он ненавидит меня за то, что я больше не хочу связывать себя обязательствами. Не то чтобы мне не нравилось работать над этим, но я все же…       — Стресс. Твоя рука. Я знаю. Солнышко, ты не обязан мне ничего объяснять. Ты сделал правильный выбор, — Брайан сжимает предплечье Джастина, — перестань беспокоиться об этом.       — Это лучше, чем все остальное дерьмо, которое у меня на уме.       И что это значит? Ладно, да, вполне очевидно, что на уме «Вавилон», но Брайан не имеет ни малейшего представления о конкретике. Они уже говорили об этом несколько раз — на годовщины, и после обоюдных кошмаров — но эти разговоры были мимолетными и лишь задевали поверхность того, что случилось той ночью. Брайан помнит, как нашел Джастина в самой гуще событий ужасающего хаоса. Но где он был? И что видел? Что мучает его сейчас? Брайан хочет спросить, но не хочет вмешиваться. Не хочет вызывать еще один разрывающий сердце плач и портить то, что не в состоянии исправить. Но мозг переполнен уродливыми образами: смерть и разложение, разрушение и отчаяние. Они замкнулись в петлю, всплывая снова и снова, пока голова не начала пульсировать от боли.       — Ты не хочешь… поговорить об этом? — после нескольких минут войны с самим собой решается тихо спросить Брайан.       — Не знаю, с чего начать, — признается Джастин, слегка пожимая плечами, — я этого не ожидал.       «И я тоже», — думает Брайан, мучимый чувством вины. Разве он не должен был это предвидеть?       — Я надеялся, что в конце концов начну вести себя как нормальный человек… — После недолгого задумчивого молчания добавляет Джастин.       — Что ты имеешь в виду? — перебивает Брайан, сбитый с толку.       Джастин поворачивается на бок и смотрит на Брайана с грустной улыбкой.       — Знаю, ты думал, что я способен пройти через это и, поверь, я действительно ненавижу подводить тебя — но я не «прошел» через то, что произошло. Я окунулся в работу, проигнорировав это. Позволил себе отвлечься и постарался забыть. Это не означает «справиться»… наоборот, на самом деле, и это трусость, и ложь, и слабость.       Услышав, как Джастин укоряет себя подобным образом, Брайан приходит в ужас.       — Ты же не один из этих тварей! — возможно, слишком грубо восклицает он.       Джастин слегка вздрагивает от громкого голоса.       — Перестань быть таким суровым к самому себе. — Брайан успокаивающе касается его руки и смягчает тон. — Трусливый, лживый, слабый? Но это не ты. Ты, безусловно, самый сильный, самый храбрый человек из всех, кого я знаю.       — Верно, ведь сильные, храбрые люди часами беспомощно рыдают на обочине дороги, — Джастин стонет и закрывает лицо руками, — ты должен думать, что я жалок.       — Вообще-то, — начинает Брайан, когда Джастин вздыхает и убирает руки от лица, — я думал так о себе, — с натянутой улыбкой признается он.       — И что это должно означать?       — Это означает, что я люблю тебя и хочу помочь, но сейчас чувствую себя совершенно не в своей тарелке, — стараясь не обращать внимания на огромное чувство стыда, поднимающееся в нем, говорит Брайан.       Признавшись, он нервно встречает взгляд Джастина. И тут же его тревога утихает. Джастин нежно улыбается.       — Мне нужно, чтобы ты был рядом. И все.       — Ну, это звучит не так уж и сложно, — Брайан возвращает Джастину улыбку, — это я могу сделать.       — Я знаю, что можешь, — улыбка Джастина становится более натянутой и неловкой, — и еще нужно, чтобы ты был в порядке, дело в том, что… — он вздыхает, а затем устало признается, — мне на некоторое время нужно вернуться к терапии.       — Если нужно, я не против, — кивает Брайан. Джастин выглядит более чем удивленным. Дотрагиваясь до его руки, Брайан добавляет: — Я не верю в это для себя, но это не значит, что не буду поддерживать тебя. Если ты хочешь идти, то иди. Обещаю поддерживать на все сто процентов. И если тебе еще что-нибудь понадобится, дай мне знать.       — Мне нужно, чтобы ты обнял меня, — тихо просит Джастин. Не говоря ни слова, Брайан притягивает его в свои крепкие объятия. — У нас это получается все лучше и лучше, — удовлетворенно вздыхает Джастин.       — В каком смысле?       — Вся эта коммуникация, — отвечает он с легким смешком в голосе.              — Мгы, — соглашается Брайан, целуя Джастина в лоб, — постарайся еще немного поспать, ладно?       — Ладно. ***       На следующее утро телефон Брайана начинает звонить слишком рано и чертовски громко. Не глядя, он выключает звонок и падает обратно в постель. Рядом с ним сонно бормочет Джастин и подбирается поближе. Брайан крепко обнимает его, делает глубокий вдох и снова погружается в сон… пока телефон не начинает звонить снова.       — Что?! — рявкает он в трубку.       — Ты бесхребетное, эгоистичное, дерьмовое подобие человека. — Это Мелани. Похоже, она злится. Почему, Брайан понятия не имеет. Он отстраняется от Джастина, выскальзывает из постели и направляется на кухню. Будет проще послать ее куда подальше, где Джастина никто не потревожит. Пока он идет по коридору, Мел продолжает свою яростную тираду: — Ты трусливый кусок дерьма. Я не могу поверить, как глупо я себя вела! Он изменился, думала я. Теперь все по-другому, говорила я себе. Насколько же я бредила, черт возьми?! Ты слышишь этот звук, Брайан?       — Что это, ты так скулишь? — войдя в кухню, резко бросает он.       — Это звук того, как Гас выплакивает свои глаза, — рычит она и внезапно замолкает, и все, что он слышит, — это тихое всхлипывание Гаса.       Блядь! Гас! Он должен был встретиться с Гасом сегодня утром. Блядь, блядь, блядь, блядь, блядь.       — Ты такой гребаный засранец, — огрызается Мел, снова беря трубку и злясь еще больше. — Как ты смеешь так поступать с моим сыном?       — Твоим сыном?! — усмехается Брайан. — Твоим сыном?!       — Он больше мой, чем твой!       Брайан уже готов разорвать ее в клочья, когда в трубке раздается голос Линдси. Она гораздо спокойнее, и это приносит облегчение, но Брайан слышит напряжение в каждом ее слове.       — Хватит. Гас слышит вас обоих! Ты только усугубляешь ситуацию.       — Я что, блядь, разговариваю по громкой связи? — вновь возмутившись, восклицает Брайан.       — Брайан, где ты? — игнорируя этот вопрос, требовательно спрашивает Линдси.       — Ты должен быть здесь, в Питтсбурге, — ледяным тоном говорит Мел, — ты сказал, что будешь у Джен и что в девять заберешь Гаса. Ну вот, мы здесь, уже половина десятого, и Гас чертовски расстроен тем, что о нем забыли. — Чувство вины, охватившее Брайана, заставляет пошатнуться, и сбивает с ног, когда Мел выплевывает: — Ты такой мудак. Я знала, что весь этот спектакль «Отец года» — чушь собачья.       — Мел, — предупреждает Линдси, — хватит. Брайан, что случилось? Где ты?       — Я в Нью-Йорке.       — ДА ПОШЕЛ ТЫ!       — Мел! — Брайан впечатлен: он никогда не слышал, чтобы Линдси говорила так повелительно. Ее властный тон заставляет Мел замолчать. К несчастью, Линдси тут же переключается на него: — Почему ты в Нью-Йорке, когда Гас ждет тебя здесь?       Он не знает, что на это ответить, не может предать Джастина. Джастина он не выдаст. Брайан берет себя в руки, смирившись с тем, что его считают самым дерьмовым отцом в мире. Ложь о чрезвычайной рекламной ситуации вертится у него на кончике языка, когда его телефон внезапно выхватывают из рук. Прежде чем Брайан успевает остановить его, Джастин нажимает кнопку громкой связи и объявляет:       — Это была моя вина.       — Нет, не была, — огрызается Брайан, пытаясь схватить телефон, от чего Джастин легко уклоняется. Он смотрит на Джастина, но Джастин игнорирует его.       — Джастин, дорогой, что ты имеешь в виду?       Ну конечно же, мать твою. Он засранец, которому не позволено вставить ни слова, но Джастина называют «дорогим», и ему дают возможность объясниться. Мелани и ее чертов фаворитизм.       Джастин бросает быстрый взгляд на Брайана, затем закрывает глаза и делает глубокий вдох.       — Вчера, когда я ехал в Питтсбург, машина взорвалась. Меня накрыло воспоминание о «Вавилоне». У меня была очень сильная паническая атака, и я позвал Брайана на помощь. Он все бросил, чтобы помочь мне.       На другом конце провода воцаряется мертвая тишина. Брайан заполняет ее словами:       — Это не твоя вина.       — Честно говоря, это была не просто паническая атака, — отмахивается от него Джастин. — Я только что позвонил своему старому психотерапевту из Питтсбурга, и она договорилась о срочной встрече с одним из своих коллег, который практикует здесь.       Брайан ошеломленно молчит. Он не ожидал, что Джастин вот так расколется — ну, может быть, перед Дафной или Дженнифер, но не перед лесбами. Он думает, что следует указать Джастину, что трусливый человек не способен сделать то, что он только что сделал, но тут Линдси произносит дрожащим голосом:       — Джастин, детка, ты в порядке?       «Детка» — это заставляет Джастина вздрогнуть. Брайан чувствует легкий укол обиды на Линдси за то, что она говорит так небрежно. Джастину сейчас не нужно быть чертовски инфантильным.       — Мне пора идти, — уклончиво отвечает Джастин. Он отдает телефон обратно и целует Брайана в щеку. — Это далеко от города, я могу задержаться. Я напишу, ладно?       — Хорошо, — отвечает Брайан, не зная, что еще сказать. Он беспомощно смотрит, как Джастин уходит. Входная дверь захлопывается, и он снова переключает внимание на телефон:       — Немедленно дай эту ебаную трубку Гасу. Я хочу извиниться.       — Не думаю, что это хорошая идея, — тихо говорит Мел. Брайан хочет оторвать ее гребаную башку. Да как она вообще посмела?! Он собирается выплюнуть в нее что-то злобное, но тут она его удивляет: — Почему бы тебе не сказать ему об этом лично? ***       Три последних билета в Нью-Йорк стоят недешево, но Брайан может раскошелиться, ему нужно увидеться с Гасом и все исправить. Он может не знать, как помочь Джастину, но есть хорошая идея, как исправить ситуацию с сыном. Ожидая их прибытия, Брайан расхаживает по квартире, репетируя извинения. При этом ему удается убедить себя, что он не самый дерьмовый отец в мире. Таким был его отец, который причинял ему боль бесконечно и намеренно, и который никогда, черт возьми, не извинялся — ни разу. Размышления о Джеке приводят Брайана в состояние крайнего возбуждения — он наладит отношения с Гасом, и больше никогда не облажается.       Через несколько часов он уже ждет снаружи и смотрит, как такси выворачивает из-за угла. Гас прижимает руки и лицо к окну и, увидев Брайана, расплывается в широкой улыбке. Ну, это уже кое-что. Ребенок, похоже, не испытывает к нему ненависти… по крайней мере, не особо.       Едва такси останавливается, Гас вылетает из дверей и бросается в раскрытые руки Брайана.       — Папа, ты здесь!       — Я здесь, — отвечает Брайан, изо всех сил сжимая Гаса, — я так рад тебя видеть, сынок.       Прижавшись своим крошечным личиком к груди отца, Гас бормочет:       — Я люблю тебя.       — Я тоже тебя люблю, — шепчет Брайан, игнорируя агрессивные взгляды Линдси и Мелани, он держит сына на расстоянии вытянутой руки, а Гас наблюдает за ним большими глазами с легкой улыбкой на лице. — Ты же знаешь, что я сожалею о сегодняшнем утре? Чувствую себя ужасно, малыш. Я не хотел, чтобы так получилось.       — Все в порядке, — отвечает Гас, с обожанием улыбаясь ему, — не расстраивайся, папочка.       — Но я действительно чувствую себя плохо, — тихо произносит Брайан, — мне жаль, что подвел тебя. Обещаю, что никогда больше не допущу ничего подобного. Прости.       — Все в порядке. Я понимаю, — улыбается Гас       — Значит, ты меня прощаешь?       — Я прощаю тебя, и я люблю тебя, и я люблю тебя, и я прощаю тебя, бесконечное количество раз, — радостно тараторит малыш, обнимая отца за шею.       Вздохнув с облегчением, Брайан заключает Гаса в медвежьи объятия.       — Ты самый лучший, ты это знаешь?       Гас хохочет и улюлюкает, потом оборачивается и улыбается Мелани и Линдси.       — Вы это слышали? Я самый лучший, а не Джи-Ар!       — Гас, — строго предупреждает Линдси, — это не соревнование.       Гас закатывает глаза и снова поворачивается к Брайану.              — Джас в порядке? Мамы говорили, что он грустит, — наклоняясь ближе, шепчет он на ухо отцу.       Заставив себя ободряюще улыбнуться, Брайан подбирает слова, чтобы объяснить ситуацию сыну. Наконец, он останавливается на чем-то честном, но достаточно простом, чтобы не травмировать бедного ребенка.       — У него были трудные дни.       Гас задумчиво поджимает губы.       — Может быть я смогу помочь развеселить его? — с надеждой спрашивает он.       — Конечно, — улыбаясь кивает Брайан, — думаю, ему бы это понравилось, и мне бы понравилось.       Гас сияет и целует Брайана в обе щеки. заставляя думать, что он в безопасности, но Гас хватает его за руку и тащит в сторону Мелани.       — Вам с мамой пора помириться. — Линдси согласно кивает. — Мы семья и не должны ссориться, — говорит Гас, деловито повторяя слова, которые миллион раз, несомненно, слышал от лесбиянок. Он бросает решительный взгляд на Брайана, затем на Мел и командует: — Поцелуйтесь и помиритесь.       Надо отдать должно Мел, она подходит первой и легонько касается руки.       — Мне очень жаль, Брайан. Я не должна была быть так сурова с тобой.       — Мне жаль, что я не был там, где должен был быть, — примирительно произносит он.       — Ты был именно там, где должен был быть, — мягко отвечает она, проявляя заботу о Джастине в каждом слове. Брайан благодарно улыбается ей.       Но, по-видимому, этого недостаточно для Гаса. Он ворчливо произносит:       — Я же сказал — поцелуйтесь и помиритесь!       — Он сказал — поцеловаться и помириться, — ехидно ухмыляясь, подтверждает Линдси.       — По-моему, это уже чересчур, — бормочет Мел, поднимая бровь на Брайана. Он слегка кивает в знак согласия. И все же Гас и Линдси упрямо наблюдают за ними — выхода нет. Очень неохотно Мел наклоняется и целует его в щеку. Брайан быстро возвращает поцелуй.       — Еще раз, с чувством, — поддразнивает Линдси, и Брайан испытывает соблазн придушить ее.       Мел, похоже, согласна с мыслями Брайана, если судить по хмурому взгляду, который бросает на Линдси.              — Гас, пойдем наверх, — коротко бросает она, — я помогу распаковать вещи.       Брайан протягивает ей ключи и смотрит, как Гас вбегает в здание. Мел быстро следует за ним с багажом в руках. Брайан остается рядом с Линдси.       — Как там Джастин? — с беспокойством спрашивает она.       — Понятия не имею, — признался Брайан, сглотнув. Он смотрит вниз по улице в сторону входа в метро, желая, чтобы Джастин уже появился, — его нет с самого утра.       — С ним все будет в порядке, — успокаивающе говорит Линдси. Она раскрывает свои объятия и позволяет Брайану упасть в них, нежно обнимая, — он выжил. И у него есть ты.       — Как удачно, — протягивает Брайан, — кому же лучше заботиться о нем, как не такому ущербному и эмоционально ущемленному человеку, как я?       — Кончай нести чушь, Кинни, — вздохнув, Линдси слегка встряхивает его. — Я уверена, что ты делаешь для него больше, чем думаешь. Самое главное, что ты любишь его, а он любит тебя. Вы пройдете через это вместе.       Брайан крепче обнимает ее и целует в висок. Глядя вниз по улице, он все еще надеется увидеть Джастина, пытаясь скрыть преследующие сомнения.       — Надеюсь на это. Часть 3 Прежде, чем я усну.       — Итак, Джастин… ты раньше наблюдался у Энн?       «Какое фантастическое начало сеанса», — думает Джастин, внутренне съеживаясь. Он молча кивает и заставляет себя улыбнуться своему новому психотерапевту Джо. Она улыбается в ответ и строчит что-то в блокноте. Он смотрит вдаль, в окно, выходящее на парк, и пытается не думать о том, что она только что написала.       Джастин никогда особенно не любил Энн. В ее сеансах не было ничего особенного, что можно было бы полюбить. Она была, вероятно, ровесницей его матери и даже старше и, боже, как же чрезмерно разыгрывала свои карты. Это начало беспокоить его во время второго или третьего сеанса, а затем переросло в откровенную ярость. Как будто ему нужна была вторая мать — одной было более чем достаточно!       На самом деле именно мать заставила его ходить к Энн. Поначалу он не мог этого избежать, потому что был заключен в больницу большую часть своего выздоровления после избиения. Джастин думал, что, вернувшись домой, сможет немного отдохнуть от утомительных сеансов психотерапии, но у матери были другие планы. Она настаивала, чтобы он продолжал встречаться с Энн, давила и терзала чувством вины, пока он не сдался. В конечном итоге, было легче прогнуться и посещать сеансы с поджатым хвостом, чем продолжать бороться с матерью и заставлять ее плакать.       — А что ты думаешь об Энн? — спрашивает Джо, лениво постукивая ручкой по странице — это что-то знакомое, но Джастин не может точно определить мелодию.       — Она была очень мила, — покорно произносит он.       — Это действительно так? — Джо поднимает брови.       — Она заботилась обо мне, — пожимает плечами Джастин.       — Я и не подозревала, что это одно и то же, — говорит Джо, улыбаясь и записывая что-то еще.       — Думаю, что нет, — соглашается Джастин, оглядывая комнату.       Кабинет Энн был совсем не похож на этот. Там он чувствовал себя так, словно был спрятан в центре психушки: клинический и холодный, но изо всех сил старающийся не быть таковым. Стояли растения в каждом углу и вязаные подушки разбросаны по тусклой мебели. Тем не менее, он был пропитан больничным запахом и залит резким флуоресцентным светом, точно так же, как коридоры и палаты, ставшие фактически его тюрьмой после избиения.       Офис Джо, действительно, выглядит гораздо лучше. Книжные полки занимали простенки, заполненные всевозможными книгами, и не только учебниками, но и другой литературой, в отличие от того, что было выставлено на обозрение у Энн. Одна из полок заполнена фотографиями, предположительно пациентов, а другая — гравюрами в рамках. Именно эта полка привлекает его внимание; он на мгновение забывается, изучая гравюры, идентифицируя художников, пытаясь вспомнить детали, которые выучил наизусть в ПИФа, такие как эпоха, среда, их вдохновение. Он задумывается какого года может быть гравюра Дали, но Джо мягко перебивает мысли:       — Так зачем же говорить мне, что она была милой? Я знаю, что это не так.       Это застает врасплох. Джастин хмуро смотрит на Джо, сбитый с толку.       — Энн была одним из моих наставников в студенческие годы. И очень помогла во многом… она и сейчас так думает. Ты не первый, кого она послала ко мне. Ей действительно не все равно, но я бы не назвал ее «милой». Она старается…       — …ею быть, — заканчивает Джастин, искренне соглашаясь. Энн действительно старалась быть милой, но всегда казалась фальшивой. Это заставляло нервничать, сидя на сеансах, слышать неискреннюю теплоту в голосе или видеть улыбку и понимать, что она никогда не касается глаз. Ее любезность — это игра, которую он ненавидел.       — Думаю, у нее хорошо получается. Это обмануло мою маму. Но я никогда не покупался на уловки.       — Похоже, ты гораздо умнее. — Джо продолжает постукивать ручкой по странице       — Я более пресыщен, — поправляет Джастин, невесело смеясь, — мне было очень трудно доверять людям после того, как на меня напали. Было так тяжело смотреть, как она принимает этот милый, материнский образ. Он никогда не подходил мне по размеру. И если вы спросите меня, то это чертовски напрягало.       — В таком случае это противоречит цели терапии, не так ли?       — Да, — он немного расслабляется и откидывается на спинку красного бархатного кресла, — никогда не получал много пользы.       — И все же ты сегодня здесь.       Он снова пожимает плечами, глядя на пышные зеленые деревья, раскиданные по парку.       — Я слышал, что терапия может сработать, если найти правильного терапевта.       Постукивание ускоряется. Это номер Бенни Гудмана, тот самый, под который Дафна танцевала, когда они были маленькими. Он не очень любил танцевать (по крайней мере, не так, как учили), но Дафна настаивала на том, чтобы репетировать с ним и обучать его всем па. Они выучивали правила наизусть, а потом создавали собственные, и совершенно нелепые. Это всегда заканчивалось хохотом и валянием на полу. Боже, как он скучает по Дафне, особенно сейчас.       — Энн сказала, что ты интересуешься искусством, — меняет тему Джо.       — Я художник, — выпаливает он, как бы оправдываясь. Это был еще один недостаток Энн: она никогда особенно не интересовалась его искусством. Временами даже казалась пренебрежительной. В такие дни она переставала напоминать Джастину мать и начинала напоминать отца. Тьфу. Он смотрит на Джо, проверяя, не проявляет ли она каких-либо признаков сходства с Крейгом Тейлором, но на самом деле та выглядит довольно заинтригованной. — Я занимаюсь этим уже много лет, и переехал в Нью-Йорк, чтобы заняться более серьезно. Недавно у меня была первая персональная выставка.       — Поздравляю, — говорит Джо, улыбаясь ему, — это потрясающе!       «Это удивительно», — думает он, улыбаясь в ответ.       — Скоро будет еще одна — групповая. Я буду работать с другими художниками-геями, чтобы создать коллекцию актуальных произведений. Политические штучки, понимаете ли?       — Звучит заманчиво, — она записывает что-то еще, — а ты не подумал включить тему взрыва? — Джастин мгновенно напрягается. Джо виновато пожимает плечами: — Не самый гладкий переход, я знаю, но у нас есть всего пара часов, так что можем сразу перейти к делу.       — Пару часов? — эхом повторяет он, удивляясь.       — Я пересмотрела расписание, когда Энн позвонила, она описала то, что ты испытал. Это очень серьезно, Джастин.       Поморщившись, он опускает локти на колени и сцепляет пальцы. На каком-то подсознательном уровне он надеялся, что она скажет что-то другое, что все не так уж и плохо, что этого следовало ожидать, что она в мгновение ока вылечит его. Но это была лишь маленькая крупинка надежды, по большей части Джастин болезненно осознавал, насколько все серьезно.       Джо наклоняется и смотрит на него с легким чувством интриги.       — Учитывая, что ты уже проходил этот путь раньше, я избавлю тебя от стандартного курса терапии сто один. Ты уже знаешь что это такое. Я же стремлюсь создать безопасное, поддерживающее пространство, которое ориентировано на достижение цели. Итак, давай начнем с этого: чувствуешь ли ты себя здесь в безопасности?       — Наверное, — отвечает он, оглядывая комнату. В этом пространстве есть что-то успокаивающее. Что еще более важно, в самой Джо есть что-то успокаивающее, естественное. Обдумывание занимает у него некоторое время, но в конце концов ему удается заговорить. — Я не чувствую себя в безопасности сейчас, вообще нигде, но здесь… здесь хорошо.       — Хорошо, — повторяет Джо, делая еще несколько заметок. — Я не пытаюсь давить, но ты чувствуешь, что я та, с кем ты мог бы работать? Кто мог бы предложить поддержку?       — Да, — отвечает он почти мгновенно, — то есть, я так думаю. Может быть.       — Может быть?       — Со мной не так-то легко иметь дело, — слегка посмеиваясь, предупреждает он.       Она улыбается и добавляет что-то к своим записям.       — Ты самый легкий пациент, который у меня был за всю неделю. Самый серьезный, пожалуй, с точки зрения того, с чем имеешь дело… но ты здесь, ты говоришь, ты открыт. Это очень много значит. Итак, предположим, я могу предложить необходимую поддержку: что ты хочешь получить от этого? Какова наша цель?       Джастин сжимает руки. Его взгляд следует за двумя воздушными змеями, парящими над лесом в парке: один ярко-розовый, другой желто-голубой. Он чувствует, что наблюдает свою полярную противоположность, учитывая, что каждая отдельная часть чувствует себя невыносимо тяжелой. Он как будто тонет. Но хочет, чтобы это прекратилось. Хочет чувствовать себя так же, как несколько недель назад на открытии шоу, невероятно легким от восторга и взволнованным до невозможности. Или, по крайней мере, — чувствовать себя ближе к этому, чем к изнуряющему страданию, которое испытывает сейчас.       — Я хочу поправиться, — тихо признается он, — вы можете мне помочь с этим? ***       Два часа спустя Джастин покидает офис Джо с немного прояснившейся головой. Она думает, что сможет помочь ему и у нее есть план, как двигаться дальше: терапия два раза в неделю в течение следующего месяца. После они подведут итоги и обсудят, что делать дальше. Джастин не может отрицать, что это нужно — он потратил большую часть времени на рассказ о том, что произошло в «Вавилоне», и этого заставило чувствовать тошноту, страх и тоскливое опустошение.       На данный момент дана только одна рекомендация, и Джастин очень обрадован этим, обычно он выходил из кабинета Энн с полным списком, так называемых «домашних заданий». Он бы на полном серьезе предпочел настоящие домашние задания скучным спискам банальных клише психолога. Иногда он играл в бинго с ними, но победа всегда ощущалась как поражение. К счастью, Джо — полная противоположность Энн. Она дала одну простую неожиданную инструкцию — весь этот день полагаться на себя и позаботиться о себе самому. Он спросил, что она имеет в виду, делая молчаливые (и кислые) прогнозы, что ему посоветуют предсказуемые методы успокоения прямо из книг Энн. Вместо этого Джо улыбнулась с неподдельной теплотой и сказала:       — Твори все, что делает тебя счастливым. Найди места, вещи, людей, которые заставляют радоваться жизни. Наслаждаться этим.       Он так и делает. Джастин быстро пишет Брайану сообщение (Вернусь поздно, люблю тебя) и выключает телефон. Если оставит его включенным, то весь день будет получать огромное количество сообщений. Так было с тех пор, как он уехал из Питтсбурга. Почти постоянные контакты со всеми; в основном с мамой и Молли, много с Эмметом, реже с Майклом с сообщениями от Деб (хотя Джастин подозревает, что после вчерашнего вечера все изменится), и конечно же максимум с Даф. Сейчас он не может правильно реагировать, значит, телефон будет выключен. Выуживает из кармана айпод, вставляет в него наушники и включает музыку так громко, как только могут выдержать барабанные перепонки, оставаясь практически наедине с самим собой; есть только он, музыка и парк. Джастин пробирается сквозь толпу, медленно вдыхает свежий воздух и наслаждается солнцем, касающимся его лица сквозь деревья. В конце концов, он находит тихое местечко, где нет ни толп туристов, ни детских площадок, заполненных малышней, ни несущихся на большой скорости велосипедистов, ни неистовых бегунов, ни даже каких-нибудь собачников. Городская легенда становится реальностью — по-настоящему одинокое место в Центральном парке. Джастин садится и смотрит в пространство, очень долго оставаясь в компании одной только музыки. Спустя время он перефокусируется и начинает искать вещи, которые его вдохновляют. У Джастина нет с собой блокнота, так что он просматривает пейзаж и пытается зафиксировать его в памяти. Он уже привык смотреть на мир через художественную линзу и, часто оказываясь без материалов под рукой, вынужден запоминать то, что видит. Особенно поднаторел в этом деле с тех пор, как Брайан учредил правило «никаких набросков» в постели. Он утверждает, что уголь портит простыни, но Джастин на это не покупается, на самом деле подозревая, что тот просто завидует вниманию, которое уделяется блокноту. Конечно, это бессмысленно, учитывая, что Брайан — предмет всех эскизов, но правило имеет свои выгоды. Во-первых, остается больше времени для траха, на что Джастин вряд ли может пожаловаться. К тому же, он вынужден развивать уровень концентрации, чтобы запоминать то, что хочет нарисовать позже. Несколько ночей назад он применил это на практике, внимательно наблюдая, как Брайан ему отсасывает, запоминая каждую деталь: скользящую струйку пота на лбу; то, как его волосы падают на лицо, влажно прилипнув к коже; растянутые мягкие губы вокруг распухшего, покрасневшего члена и горящие глаза, потемневшие от похоти и пылающие жаром, которые Брайан время от времени поднимал, чтобы встретиться взглядом с ним.       Джастин вздрагивает при этой мысли. Тянется за телефоном, чтобы позвонить Брайану и сказать, что возвращается домой, и Брайан должен быть готов и ждать его в постели. Но решает не звонить. В конце концов, он должен посвятить этот день себе. Кроме того, Брайан, наверняка, остро нуждается в отдыхе от всей этой мелодрамы. Джастин пристально смотрит на телефон, борясь с желанием включить его, и прячет глубоко в карман.       Когда стайка туристов приближается к его месту, Джастин берет себя в руки и уходит из парка. Он находит ближайшую станцию метро и ждет прибытия поезда. Запрыгивает в первый попавшийся и позволяет нести себя до Чайнатауна, наслаждаясь погружением в темноту и тем, как поезд грохочет по рельсам.       Чайнатаун оживленный и безумно шумный, но Джастин ориентируется в толпе и скользит к более тихой улице. Он находит «их» ресторан — тот, который считал своим и Брайана с тех пор, как переехал сюда. Он всегда напоминает Джастину о доме. Не обязательно о Питтсбурге, просто «о доме», который существовал между ним и Брайаном, в лофте, в те тихие ночи, когда они оставались дома и ели жирную китайскую еду. Джастин заказывает их любимое блюдо и пиво. И просит у официантки ручку, которую приносят вместе с пивом.       Следующие несколько часов он проводит точно так же, как раньше проводил свои дни в Нью-Йорке, когда все было совершенно ново, и он все еще пытался сориентироваться. С тех пор, как город стал его домом, он наслаждался тишиной и покоем, хорошей, дешевой едой, часами просиживая здесь, ел и пил, рисовал, рисовал и ел. Он делает то же самое и сегодня, сосредоточившись на выполнении рекомендации Джо.       Заполняя салфетку за салфеткой эскизами, он рисует места, вещи и людей, которые заставляют чувствовать себя живым. После иллюстрации видов Нью-Йорка и Питтсбурга Джастин приступает к портретам, начиная с Брайана, потому что кто еще заставляет радоваться тому, что он жив? Добившись совершенного рисунка, он двигается дальше к Даф, потом к Гасу, Мел и Линдс, Деб, к маме и Молли, и ко всем остальным членам семьи.       — Извините, — смущенно говорит он официантке, которая подходит с очередным напитком, и смотрит с любопытством на него и стопку салфеток.       — Не беспокойся об этом, — пожимает плечами она, — это Брайант-парк?       — Да, — Джастин протягивает рисунок через стол, — в Рождество.       — Это было мое любимое место, когда я была ребенком. Мне очень нравился этот свет. Вы прекрасно его изобразили, — улыбается официантка.       Джастин замечает нежность в ее глазах, смотрящих на рисунок.       — Если хотите, можете взять его себе.       Она смотрит на него загоревшимися глазами.       — Я бы с удовольствием.       Джастин протягивает рисунок, и девушка бережно прячет его в карман. Уже собираясь уходить, она оборачивается и смотрит на него во все глаза       — Но вы все еще собираетесь дать мне чаевые, правда?       — Конечно, я дам вам чаевые, деньгами, а не рисунками, клянусь, — громко смеется Джастин.       — Я буду настаивать на этом, — официантка улыбаясь грозит пальцем.       Он улыбается в ответ и возвращается к рисованию, когда девушка возвращается на кухню.       Насытившись обедом и изведя запас салфеток, Джастин решает отправиться домой. Оставляет щедрые чаевые официантке и ныряет за дверь, решительно направляясь обратно в скопление людей. Он очень гордится собой за то, что может пройти сквозь них без страха. Этим утром, направляясь на встречу, с трудом преодолел путь до Пятой авеню. Теперь же чувствует себя гораздо спокойнее в людном вместе.       До Сохо рукой подать, но он намеренно идет медленным шагом. Уже почти вечер и свет постепенно угасает, переходя от слепящей яркости к чему-то более мягкому. Он думает о том, что сказал утром Джо; он переехал в Нью-Йорк, чтобы более серьезно заниматься искусством — это правда, но не по этой причине остался. Он остался ради того, что делает сейчас, ради окружающего города. Это заставило окунуться с головой в любовь во второй раз в жизни. Это способ чувствовать себя знакомым и новым одновременно. За двадцать минут дороги до дома, он находит вдохновение снова и снова, пока разум не переполняется честолюбием вместо беспокойства. Вот почему он остался. Он думает, что скажет об этом Джо на следующем сеансе. Скажет, что это того стоило. ***       Лучшая часть любого дня — это видеть другую причину, по которой остался: его первая большая любовь — Брайан, который переехал в Нью-Йорк ради него, который хотел продолжить их совместную жизнь здесь. Вид Брайана, ожидающего снаружи, немедленно вызывает улыбку. Он улыбается еще шире, когда Брайан замечает его, и на лице появляется выражение облегчения, которое так приятно видеть. После вчерашнего, Джастин беспокоился, что обременяет Брайана всеми своими страхами. Теперь же убежден, что это не так.       Оказавшись на расстоянии вытянутой руки, Джастин хватает Брайана за рубашку и притягивает к себе. Руки Брайана плотно обхватывают его за талию, прижимая вплотную к себе. Переполненный облегчением, Джастин тонет в поцелуе, пока хватает дыхания. Он отрывается от губ Брайана, но остается очень близко.       — Привет, — улыбнувшись шепчет он.       Брайан улыбается в ответ и нежно целует Джастина в лоб.       — И тебе привет. Как это было?       — Это было хорошо, — отвечает Джастин, довольный тем, что действительно так думает, — следующий сеанс в среду.       — Отлично, — эхом отзывается Брайан, нежно обнимая его, — так ты хорошо себя чувствуешь?              — Прекрасно, — кивает Джастин, осыпая поцелуями Брайана.       «Не хорошо, не здорово, не плохо и не ужасно, а прекрасно. Это уже кое-что. Пока этого достаточно», — думает Брайан. — У меня есть кое-какие новости, — говорит он с ноткой вины в голосе, — лизуньи предложили навестить нас вместе с Гасом.       — Это потрясающе! И когда же?       — Уже, — Брайан смущенно улыбается, — он наверху. Они уехали в какой-то долбаный книжный магазин, и будут гулять всю ночь. Я могу забрать его, если хочешь. Если тебе нужно пространство, просто скажи, я отведу его в кино или на работу или еще куда-нибудь.       — Нет, — решительно качает головой Джастин, — я хочу его видеть! Я так рад, что он здесь.       — Правда?       Увидев сомнение в глазах Брайана и услышав его в голосе, Джастин тихо смеется.       — Правда. Я люблю Гаса, и встреча с ним сделает мой день еще лучше, — снова и снова повторяет он, целуя Брайана.       Брайан улыбается, явно испытывая облегчение, и заключает Джастина в объятия. Джастин закрывает глаза и погружается в эту близость. Чувствуя, как постепенно ему становится легче, он шепчет:       — Я люблю тебя.       — Я тоже тебя люблю, — бормочет Брайан, крепче прижимая Джастина к себе, — я так, блядь, сильно тебя люблю.       — Мммм, — бормочет Джастин, чувствуя себя счастливым, — давай уже поднимемся наверх, а?       Брайан кивает и отступает назад, крепко держа Джастина за руку. Они молча поднимаются по лестнице, но это приятная тишина, а не та уродливая, что мучила прошлой ночью. Джастину противно даже думать о том, насколько он был несчастен, и как огорчен был Брайан. И клянется, что сегодня он от этого избавится.       Гас оказывается рядом, как только они переступают порог. Джастин обнаруживает себя в объятиях ребенка, который радостно кричит:       — Джас!       — Привет, Гасси, — смеется Джастин, крепко обнимая мальчика, — я так рад, что ты здесь.       Гас сжимает его в ответ вдвое сильнее и шепчет:       — Мама и папа сказали мне, что ты грустишь.       — Да, — шепчет Джастин, чувствуя укол вины, отягощать Брайана одно дело, но обременять Гаса? Он не знает, сможет ли простить себя за это. Но опять же, Гас не выглядит обремененным.       Отодвинувшись назад, чтобы взглянуть на Джастина с победной улыбкой, Гас объявляет:       — Я заставлю тебя чувствовать себя в миллиард раз лучше, хорошо?       — Хорошо, — соглашается Джастин, радостно кивая.       На этой ноте Гас вырывается из объятий Джастина и бежит на кухню.       — Идите сюда! Вы оба!       — Он все здорово спланировал, — объясняет Брайан, когда они следуют за Гасом.       — Это называется «бригада поддержки», — объясняет Гас, похлопывая по табурету рядом с тем, на который он забрался, — мы с мамой придумали ее, когда папе было грустно.       С любопытством глядя на Брайана, Джастин садится рядом с Гасом.       — А когда папа был грустным?       — Когда он еще жил в Питтсбурге, а ты жил здесь один, — деловито объясняет Гас, — он навещал нас в Торонто и был очень грустным и угрюмым, поэтому мы с мамой придумали веселую бригаду. Правда, тогда это был секрет, потому что мама сказала, что папа не должен знать, что мы пытаемся его подбодрить. Поэтому мы играли в тайные операции и держали их в строжайшем секрете. Это было весело.       Заметив слабый румянец, ползущий по лицу Брайана, Джастин прикусывает внутреннюю сторону щеки, чтобы не засмеяться.       — Неужели все так и было? — ровным голосом спрашивает Брайан, выглядя решительно не впечатленным. — Думаю, мне нужно будет поговорить с твоей мамой.       Гас игнорирует его и протягивает Джастину большой сложенный лист бумаги.       — Это для тебя.       — Спасибо, — Джастин осторожно открывает его. Он тут же безумно влюбляется в то, что видит, — Гасси, это же… шикарно!!!       — Это ты, папа и я, — сияя объясняет Гас.       Джастин улыбается и поворачивает рисунок так, чтобы Брайан мог его видеть.       — Обрати внимание на сердечки в твоих глазах.       — Я заметил, — ворчит Брайан, незаметно отстраняя Джастина, чтобы Гас ничего не понял.       Гас тычет пальцем в рисунок.       — Я нарисовал солнце, красивое и большое. Потому что папа зовет тебя Солнышком.       Улыбаясь еще шире, Джастин проводит пальцем по контуру ослепительно желтого солнца. Внезапно, Брайан протягивает руку и касается уголка его рта, затем проводит по изгибу улыбки кончиком пальца.       — И вот почему, — очень тихо комментирует он.       Этот крошечный жест посылает волну нежности, захлестывающую Джастина. Он хватает Брайана за руку и целует ее, сначала запястье, потом костяшки пальцев и, наконец, — середину ладони.       Гас кивает и запрыгивает на колени Джастина.       — Но ведь это нормально — грустить, Джас. Всем иногда становится грустно.       — Это случается и с лучшими из нас, — добавляет Брайан, многозначительно глядя на Джастина, — лучшими из нас.       — И ты тоже лучший, папа. Перестань валять дурака, — прежде чем Джастин успевает возразить, Гас фыркает и закатывает глаза.       — Да, Брай, — поддразнивает его Джастин, озорно улыбаясь, — перестань быть таким идиотом.       Пока Гас хихикает в объятиях Джастина, Брайан закатывает тоже глаза.       — Сынок, почему ты не расскажешь Солнышку о своих планах?       Справившись с приступом хихиканья, Гас выпрямляется и объявляет, что их подбадривает «бригада поддержки». У него бесконечные идеи, включая вечер кино, пиццу, десерт и множество рисунков. Джастин понимает, что чувствует себя все лучше и лучше. Он осторожно позволяет Гасу и Брайану идти впереди. Они идеальная команда. Когда они устраиваются на «Ночь кино», Брайан притягивает Джастина в свои объятия, а Гас устраивается на коленях у Джастина. Джастин зарывается глубже в тело Брайана обнимает его и Гаса крепко и нежно, думая о том, как ему повезло быть частью всего этого. У него все еще стоит комок в горле и мучает чувство усталости, но по большей части, Джастин ощущает себя свободнее. Он сосредотачивается на том, как хорошо рядом с Брайаном и Гасом, и обнаруживает, что его тревоги уходят в сторону.       Много позже в тот же вечер, после ужина, после десерта, во время третьего фильма, Гас засыпает в объятиях Джастина, который тоже готов заснуть. Он чувствует, как губы Брайана прижимаются к его шее в очень нежном поцелуе и закрывает глаза. Именно здесь он в наибольшей безопасности. Вот где он находит наибольшую поддержку. Именно здесь он по-настоящему радуется тому, что остался жив. Ему все еще нужно пройти много миль, но сейчас, это не кажется таким уж пугающим. Он думает, что сможет с этим справиться. На самом деле — ждет этого с нетерпением.              «Может быть, я ближе, чем думал. Может быть это не так уж и далеко, в конце концов», — думает Джастин, засыпая.