В поисках чего-то важного

Краткое содержание: Говорят, что отсутствие объекта заставляет сердце любить больше; это то, что Брайан был вынужден понять на горьком опыте, сначала с Джастином, а теперь с Гасом. Поскольку борьба с разлукой регулярна, Брайан пытается успокоить сына, рассказывая ему историю на ночь. Часть 1       — Папа? — Брайан отрывается от ноутбука и видит Гаса, просунувшего голову в дверь. — Можно я буду спать с тобой? — бормочет ребенок, прикусывая нижнюю губу       — Конечно, — соглашается Брайан, откидывая одеяло.       Гас проскальзывает в дверь, тихо закрывает ее, пробегает через комнату и ныряет под одеяло, прижимаясь к отцу, а Брайан смотрит на часы: уже за полночь.       — Ужасно поздно, сынок. Почему ты все еще не спишь?       — Не мог уснуть, — тихо отвечает Гас, зарываясь в бок Брайана, — я хотел повидать тебя, прежде чем ты уедешь. Мама сказала, что я не проснусь вовремя.       Вспомнив о своем предстоящем отъезде, Брайан внутренне стонет. Его рейс в Нью-Йорк отправляется в пять утра, то есть ровно через четыре часа пятьдесят три минуты. Учитывая чемодан, который он еще не собрал, душ, который определенно нужно принять, и поездку на такси в аэропорт, остается час, чтобы поспать. Это если он заснет сразу, то есть, прямо сейчас, но об этом не может быть и речи. Гас бодрствует и явно ожидает чего-то, может быть, сказки на ночь или двух. Или, если Брайан реально посмотрит на вещи, пять или шесть. Гас унаследовал упрямую склонность Брайана к излишней снисходительности. По крайней мере, пока это только книжки с картинками; Брайан боится подумать, как это будет выглядеть через десять лет, когда Гасу исполнится шестнадцать. Блядь, вероятно, он будет сущим наказанием.       — Над чем ты работаешь? — весело спрашивает Гас, заглядывая в ноутбук отца.       — Над предложением для нового клиента, — объясняет Брайан, нежно поглаживая волосы Гаса. Они выглядят точь-в-точь как его, но все равно кажутся такими по-детски мягкими и невероятно тонкими, — Солнышко помогал мне с этим.       — А в чем он помогал?       Брайан выходит из файла с черновиком своей речи для совещания и открывает папку.       — Он сделал эти иллюстрации, а потом они с Томом вместе работали над макетом.       — Мне нравится работа Джастина, — говорит Гас, улыбаясь отцу, — это так приятно.       — Да, — соглашается Брайан, целуя Гаса в лоб, — а теперь, как насчет сказки перед сном?       — Я не хочу, — хнычет Гас, морщась.       — Чего не хочешь?       — Я не хочу спать. И мне не нужна сказка на ночь. Если я сделаю хоть что-то из этого, ты уедешь. Я проснусь, а тебя уже не будет, — Гас прижимается лицом к боку Брайана и бормочет в него, — я хочу, чтобы ты остался.       — Ты же знаешь, я бы остался, если бы мог. Но мне нужно домой, — вздрагивает Брайан, пытаясь справиться с чувством вины.       Гас прерывисто вздыхает и прижимается сильнее.       — Знаю, — отвечает он очень тихим, дрожащим голосом.       На этот раз нет никаких сил пережить чувство вины. Это всепоглощающе и причиняет Брайану боль. Он закрывает ноутбук, кладет его на тумбочку и сажает Гаса к себе на колени.       — Знаешь, малыш, разлука делает сердце нежнее.       Гас моргает, его губы дрожат.       — Что это значит? — спрашивает он.       — Это значит, что разлука с человеком может заставить тебя осознать, насколько он важен для тебя.       Это звучало хорошо в голове Брайана и даже, произнесенное вслух, но, очевидно, Гас понимает совсем по-другому. Брайан в ужасе наблюдает, как лицо его сына вытягивается.       — Значит, я ничего не значу, когда мы вместе? — со слезами в голосе спрашивает Гас.       — Я не это имею в виду, — отчаянно протестует Брайан. Он крепко обнимает Гаса, — сынок, я совсем не это имею в виду. Ты всегда важен для меня. Я люблю тебя, где бы мы ни были.       — Так что ты имеешь в виду? — хныча, спрашивает Гас.       — Я имею в виду, — вздыхает Брайан, затем останавливается, уткнувшись носом в макушку Гаса, — я имею в виду, что, хотя нам очень трудно быть далеко друг от друга, это делает время, которое мы проводим вместе, намного прекраснее.       Гас смотрит на него полными слез глазами.       — Значит, не будет ничего прекрасного, если я буду видеться с тобой каждый день?       Ну, теперь абсолютно официально: он гребаный монстр. Брайан понятия не имеет, что ему делать. Он начинает бессвязно бормотать, объясняя Гасу, что это не то, что он имеет в виду, вытирая поток слез, который все прибывает. Каждая слезинка заставляет ненавидеть себя еще больше. Наконец, пробормотав целую серию «я люблю тебя» и других безуспешных попыток успокоить Гаса, Брайан выпаливает:       — Посмотри на меня и Солнышко, например. — Гас перестает всхлипывать и с любопытством смотрит на Брайана. Это уже что-то. Брайан хватает салфетку и вытирает лицо Гаса. — Я когда-нибудь рассказывал тебе о том времени, когда мы жили порознь?       — Нет, — бормочет Гас, — но мы с мамой знали, что тебе грустно. Ты приезжал в гости и был таким несчастным.       — Был, — признается Брайан, приглаживая волосы Гаса, — ты хочешь услышать всю историю?       — Да, — говорит Гас, энергично кивая, — да, пожалуйста.       — Ладно, иди сюда, — Брайан передвигается так, что почти ложится и откидывается на подушки. Он подхватывает Гаса и притягивает к себе, так что Гас оказывается у него на груди. Так они всегда лежат, когда спят вместе. Гас складывает руки на груди Брайана и кладет подбородок на переплетенные пальцы, Брайан чувствует нежный порыв чистой любви. Он встречает заинтригованный взгляд Гаса и говорит: — Вот что случилось. Часть 2       — … и завтра тоже… Я понятия не имею, что буду делать завтра. Может пойду посмотреть другую галерею или что-то еще. Я чувствую, что мог бы провести здесь следующий век и даже не поцарапать поверхность мира искусства.       И так заканчивается часовой монолог Джастина о том, как чертовски удивителен Нью-Йорк. Солнышко мог безостановочно болтать о своем новом доме и о том, как он в него влюблен. Вот что это такое? Это не фаза. Это не питстоп. С этого момента такова жизнь Джастина. Брайан все понял примерно через десять минут после начала одностороннего телефонного звонка. Он не может припомнить, чтобы Джастин когда-нибудь раньше так говорил — блаженно и счастливо. Несмотря на то, что он на грани паники, Брайан не может не улыбнуться. Как ни печально осознавать, что, возможно, потерял Джастина в Нью-Йорке, бесконечно приятно слышать, что тот счастлив.       — Брайан? — в голосе Джастина слышится нотка вины. — Ты все еще здесь?       — Здесь, — отвечает Брайан, глядя на потолок спальни в лофте. Кровать все еще пахнет Джастином. Их кровать. Раньше была их. Теперь он даже не знает, как ее назвать. Все, о чем он может думать, это: я здесь. Я здесь, а ты там. Так где же мы, черт возьми?       — Извини, что прожужжал тебе все уши.       — Не стоит. Это звучит фантастически.       — Да, — тихо отвечает Джастин, — за одним исключением… Я скучаю по тебе. Сильно. Неважно, что прошло всего несколько дней…       — Я тоже по тебе скучаю, — выпаливает Брайан с облегчением. Слава Богу. Когда он проснулся и понял, что Джастин исчез, его мгновенно охватил страх быть забытым. И сейчас бесконечно рад, что это не так, рад тому, что не одинок в тоске по отсутствующему партнеру.       Ему кажется, что слышит улыбку в голосе Джастина, когда тот робко спрашивает:       — Так когда ты сможешь приехать?       — Ты хочешь, чтобы я приехал? — искра возбуждения пронзает Брайана.       — Конечно, хочу! — недоверчиво восклицает Джастин, как будто это самая очевидная вещь в мире       — Ты сказал, что в Нью-Йорке есть все, — широко улыбаясь, поддразнивает Брайан.       — Все, кроме тебя, — нежно отвечает Джастин, не теряя ни секунды.       Брайан никогда не считал себя человеком, способным растаять или упасть в обморок. Всегда предпочитал верить, что невосприимчив к таким нелепым вещам. Но, как обычно, Джастину удается доказать, что он не прав. Есть что-то такое в мягкости тона Джастина и в том, как он произносит эти слова, переплетая с желанием, отчего он, блядь, в обмороке. Как чертовски неловко. Теперь он вроде как рад, что тот уехал, потому что, по крайней мере, не станет свидетелем нелепого зрелища, в котором Брайан Кинни падает в обморок. Как вообще можно упасть в обморок, лежа на своей гребаной спине? Ну, как-то так и происходит, потому что он падает в обморок, а потом тает. Брайан внутренне стонет. Он так сильно облажался.       — Ты ведь придешь, правда? — на этот раз в голосе Джастина слышится сомнение.       Брайан хочет искоренить это немедленно, если не раньше. Он достает свой ежедневник и листает его.       — Я не смогу приехать в эти выходные, как насчет следующих?       — Да!       — Я мог бы прилететь в следующую пятницу и остаться до понедельника. Это нормально? — глядя на расписание запланированных Синтией встреч, спрашивает Брайан.       — Да!       Он хотел бы видеть улыбку на лице Джастина, одину из тех ослепительно ярких, которые всегда заставляют сердце биться в груди.       — Солнышко?       — Да?       Брайан закрывает глаза. Он один в лофте, но тем не менее понижает голос, говоря:       — Я люблю тебя, — он представляет себе, как Джастин улыбается еще шире, это согревает Брайана, тепло усиливается, когда слышит в ответ:       — Я тоже тебя люблю. ***       Прибыв в Нью-Йорк и встретив Джастина в его недавно арендованной студии, подозрение Брайана тут же подтверждается: дом Джастина — уже не Питтсбург, а Нью-Йорк. Брайан сидит у Джастина на верстаке*, наблюдая и слушая, как тот демонстрирует свои последние работы. Это так же ясно, как день — Джастин счастливее, увереннее и целеустремленнее, чем когда-либо прежде. Он отлично вписывается, и не только в студию, но и везде. Их выходные проходят в путешествии по любимым местам Джастина, которые, кажется, подходят ему как перчатка. Брайан в совершенном раздрае — он так счастлив за Джастина, что может лопнуть, но так блядски напуган тем, что это значит для них, что чувствует себя разбитым. Именно это ему нужно разгадать. Что, черт возьми, это значит для них? С тех пор как Джастин уехал, страхи Брайана вращались вокруг потери его в Нью-Йорке. Но теперь, когда они вместе, он не чувствует себя потерянным, как бы то ни было. Кроме того, познавать разные районы в основном незнакомого города, лучше, чем проводить время в «Вавилоне» или «Вуди» или других местах Питтсбурга, и кажется нормальным. На самом деле, все чертовски великолепно.       Они едва могут удерживать руки подальше друг от друга все выходные; где угодно они либо держатся за руки, либо обнимаются, либо целуются. Поскольку Джастин находится между сменами квартир и спит в студии, Брайан снимает комнату в «Мондриане»**, и они проводят каждую ночь неустанно трахаясь. Они чувствуют себя вместе, как никогда хорошо, если не больше. И никогда чувствовали себя «более чем» с той поры «Вавилона». Это как серебряная подкладка внутри отвратительно темного, нависающего облака. «Вавилон», возможно, ушел в прошлое Брайана с ночными кошмарами и целым набором новых тревог, но это приблизило его к Джастину и Гасу. И к остальным членам семьи тоже, как он полагает. Но в последнее время преследует тяжелый случай туннельного зрения, где все, о чем он может думать — это Гас в Торонто и Джастин в Нью-Йорке.       Когда пришло время уезжать, в о жидании такси, Джастин соединяет их руки и тихо спрашивает:       — Ты ведь скоро вернешься, правда?       — Конечно, — обещает Брайан, целуя Джастина в лоб. И он серьезен, как никогда. Он понятия не имеет, куда они отправятся отсюда, но, блядь — все, о чем может думать, — это вернуться снова.       — Я… — Джастин глубоко дышит, как будто собирается сказать что-то важное. И все, что мелькает у Брайана в мыслях: «Пожалуйста, не говори ничего». Но Джастин смотрит мимо Брайана и слегка вздыхает. Затем улыбается и тихо произносит: — Твое такси.       Брайан поворачивается и смотрит на ожидающий автомобиль. Он протягивает чемодан посыльному, который несет его к машине.       — Что ты собирался сказать? — повернувшись к Джастину, спрашивает он.       — Только то, что люблю тебя, — говорит Джастин, беззаботно посмеиваясь.       — И все? — Брайан принимает суровое выражение лица. — Знаешь, Солнышко, сказать «Я люблю тебя» — это очень серьезно.       — Ты читаешь мне лекцию о любви? — Джастин смеется и хлопает его по руке. — Засранец… покажи, как это должно быть сказано.       Брайан смеется, затем обхватывает лицо Джастина руками и крепко целует. Отстранившись, смотрит на Джастин, чьи глаза остаются закрытыми. и целует в лоб.       — Я люблю тебя, и обещаю, что скоро вернусь, — шепчет он.       Джастин открывает глаза и пристально смотрит на Брайана, на его лице появляется мягкая улыбка. Он втягивает Брайана в поцелуй, крепко обнимая.       — Я буду на это рассчитывать. *** Следующий визит еще лучше. Джастин встречает его в аэропорту и они трахаются в туалете, потому что кажется совершенно невозможным ждать еще хотя бы секунду. Когда Брайан кончает, прижав Джастина к стене, Джастин тоже кончает, кусая Брайана за плечо, чтобы приглушить восторженный стон.       — Я так скучал по тебе, — между вздохами шепчет Джастин.       — Мне так приятно это слышать, — Брайан прижимается губами к губам Джастина и целует его так страстно, что это становится невыносимо, и оставляет их губы распухшими и слегка покусанными.       В промежутке между первым визитом и этим, Брайан думал об их отношениях, как о застрявших в подвешенном состоянии.       «Если это и есть неопределенность, — думает он, восхищенный стонами Джастина, — то это просто хуйня».       На этот раз они не покидают отель. Каждый из них делает предложения (Давай пойдем в ту галерею, о которой рассказывал; Не хочешь перекусить?; Есть такой замечательный кинотеатр, который тебе понравится, со всеми этими старыми фильмами…), но ни одно из них не осуществляется. Вместо этого они предаются трах-марафону, который длится все три дня пока Брайан в городе.       Короткие перерывы для обслуживания номеров и сна оба намерено сводят к минимуму. Когда приходит время уезжать, они обнимаются целых десять минут. Это оказывается таким мучительным — отлипнуть друг от друга — и Брайан чуть не опоздывает на рейс, понимая, что было бы все равно. На самом деле, все, о чем он может думать: «Неужели все так плохо?» ***       Время, каким его когда-то знал Брайан, перестает существовать. Вместо того, чтобы думать в секундах, минутах, часах, днях, неделях, он делит его на две категории: время, проведенное с Джастином, и время, которое существует между встречами. Время между встречами не так уж и плохо. Они перезваниваются и переписываются почти постоянно. Джастин пишет по электронной почте, присылает фотографии и сканы своих последних работ и рассказы о том, чем занимался.       Дафна появляется в «Киннетике» раз в неделю с подарками, прибывшими в посылках от Джастина, которые тот посылает ей каждую пятницу, что доказывает самое утешительное — все это маленькие напоминания о том, что Джастин его не забыл.       Они регулярно занимаются телефонным сексом. Брайан начинает предпочитать его случайным трахам, которые теперь кажутся скучными. Джастин никогда не бывает скучным. На самом деле, грязные разговоры Джастина не имеют себе равных и бесконечно захватывают. И Брайан вскоре становится зависимым от прослушиваний похотливых непристойностей, изливающихся изо рта его партнера с извращенной страстью. Это хорошо, почти так же хорошо, как и быть вместе. Почти.       Но учитывая все обстоятельства, это все еще время между встречами. Брайан живет ради времени, которое они проводят вместе — именно вместе, где он может увидеть Джастина, прикоснуться к нему и почувствовать себя по-настоящему близко. В том-то и дело, что Брайан не может выжить на звонках, сообщениях, электронных письмах и подарках — в одиночку. Он так сильно жаждет физического присутствия Джастина, что начинает страдать. И очень плохо, что бывают дни, когда запирается в лофте в компании алкоголя. Это сносное обезболивающее, и помогает достаточно хорошо.       В другие ночи он проводит время в задней комнате «Вавилона». Сначала это работает как отвлечение внимания, но достаточно скоро Брайан оказывается озабоченным мыслями о Джастине. В итоге, возвращается в лофт с его неограниченным количеством выпивки.       Поскольку Джастин не может позволить себе часто бывать в Питтсбурге, Брайан сбегает в Нью-Йорк снова и снова. Иногда заканчивает работу в «Киннетике», просматривая рейсы, которые выглядят так заманчиво, что он не может не купить билет.       Иногда садится в машину и решает, что лучше будет ехать шесть часов, чем тратить время на еблю незнакомцев. Однажды ночью, после особенно жаркой сессии секса по телефону, Брайан находит, что чувствует себя странно неудовлетворенным и тревожно одиноким. Следующее, что он помнит — Нью-Йорк, и он стучится в дверь Джастина, мучительно долго ожидая ответа. Затем слышит скрип изнутри квартиры, как будто Джастин колеблется по другую сторону двери. Дерьмо. Это дерьмовое здание в еще более дерьмовом районе, и сейчас два часа ночи. Джастин, наверное, напуган до полусмерти неожиданным стуком. Брайан стучит снова и окликает, что встречено приглушенным, но явно восхищенным вскриком:       — Брайан?!       Дверь распахивается настежь, а вот и Джастин, улыбающийся своей солнечной улыбкой. Вскоре он становится еще более сияющим; Брайан опирается на дверной косяк, ухмыляется Джастину и мурлычет:       — Все, что было раньше — хорошая репетиция. Ты готов к живому показательному выступлению?       Все эти поездки в Нью-Йорк, будь то запланированные или импровизированные, всегда очень тепло принимаются Джастином, но не зарабатывают Брайану хорошую репутацию в Питтсбурге. Может и не совсем так, поскольку Дафна и Дженнифер очень довольны. Они не так часто видят Джастина или слышат его, как бы им ни хотелось, и полагаются на рассказы Брайана. Как и все остальные… ну и нахуй всех остальных. Частые отъезды и последующие жалкие возвращения начинают вызывать обеспокоенные взгляды друзей-засранцев и не один торжественный «разговор» с Майклом. Он игнорирует их взгляды и лекции. Не похоже, что кто-то понимает насколько ситуация дерьмовая. Они ничем не смогут помочь с их снисходительной ерундой. Джастин все еще будет в Нью-Йорке, а он все еще будет здесь, и оба все еще в этой странной гребаной серой зоне, где Брайан не может полностью устроиться. Они вместе, но недостаточно. Они счастливы, но не так, как могли бы быть.       Брайан не знает как преодолеть любой из этих пробелов — все, что он может, это заглушить тоску. Пить в одиночестве в лофте? Тоска. Трахаться в задней комнате «Вавилона»? Тоска. При каждом удобном случае сбегать в Нью-Йорк? Тоска. Посылать Джастину подарки и полагаться на звонки, сообщения, электронные письма, визиты Дафны? Тоска, тоска, тоска. Бесконечная ебаная тоска. ***        Однажды ночью, он звонит Джастину, и все рушится. Джастин далеко не так счастлив, как верил Брайан. На самом деле, он звучит совершенно, блядь, несчастным. Брайан отбрасывает тоску и летит в Нью-Йорк в тот же момент, и они проводят ночь вместе. Это помогает не так сильно, как он надеется. Когда приходит пора уезжать, на плечи наваливается огромное количество вины. Он оставляет Джастина одного, прекрасно зная, что тот не счастлив.       Брайан возвращается к жизни, бледнеющей в сравнении с той, которую, по его мнению, они могли бы прожить вместе в Нью-Йорке, прилетев «домой» с огромной гребаной дырой в груди, сырой и мучительно пустой.       В тот вечер после работы, вернувшись в лофт, Брайан ложится на то, что раньше было их кроватью, и просто смотрит в потолок. Джастин не звонит, и он не звонит Джастину. Что вообще можно сказать в такой момент? Брайан беспокоится, что первыми словами будут: «Это не работает». Дело не в том, что он хочет, чтобы все закончилось, просто надоело притворяться, будто они способны поддерживать отношения на расстоянии. Долгие отношения на расстоянии — это чушь собачья. Они определенно не подходят для двух людей, которые жаждут физического присутствия друг друга. Брайан знает, что он не одинок в этом, что ясно видно при каждой встрече — Джастин хватается и цепляется за него, держась с почти немыслимой силой. Он видит три варианта: попросить Джастина вернуться домой, покончить с этим или присоединиться к нему в Нью-Йорке. Брайан бы скорее бросился на встречку, чем выбрал варианты один или два. Он утешал себя мыслями о том, чтобы притащить Джастина обратно в Питтсбург, но ведь так оно и будет? Именно «притащить». Джастин не хочет возвращаться домой. Джастин хочет жить в Нью-Йорке. Джастину там самое место. Что еще хуже, Брайан так же утешал себя мыслями о том, чтобы покончить со всем этим. И его тошнило от чувства вины, но мысли оставались. После всего произошедшего, разве нет реального шанса, что для Джастина так будет лучше? Он мог бы двигаться дальше и жить своей жизнью в Нью-Йорке. Стать счастливым. Может быть, не сразу, но учитывая некоторое время и пространство…       Но Брайан не хочет давать Джастину время и пространство. И последние несколько месяцев доказали, что Джастин тоже этого не хочет. Иначе зачем бы продолжал звонить, писать и… посылать подарки? Зачем ему постоянно приглашать Брайана в гости? Нет, Джастин все еще хочет его. Брайану необходимо время, чтобы убедить себя в этом; он проходит двадцать раундов борьбы с самим собой, размышляя. В конце концов, справляется и вдалбливает в свою голову: «Джастин все еще хочет тебя, ты гребаный мудак. Не вздумай его сейчас бросать».       Так что остается один вариант. Один невероятно сложный вариант. Но Брайан не уверен, хорошая ли это идея и безопасная ли ставка. Черт возьми, простого ответа не существует. Он хватает снотворное, бросает несколько таблеток в рот и ныряет в утешительную темноту.       На следующий день Брайан рано приезжает в «Киннетик» и с головой погружается в работу. Это тоже хорошо, так как все остальные абсолютно, блядь, некомпетентны. Брайан тратит половину утра на то, чтобы исправить ошибки, и рычит на бедную Синтию. Она абсурдно терпелива, несмотря ни на что. Он должен быть благодарен ей, но это только еще больше выводит из себя. Он терпеть не может, когда его жалеют и похоже, в последнее время она очень часто этим занимается. Все становится настолько плохо, что Брайан почти готов откусить ей голову, но потом, к счастью, неожиданно появляется Линдси.       Такое облегчение видеть ее, что он действительно чувствует головокружение. На мгновение окрыленный, Брайан практически ныряет в ее объятия. Восторг быстро проходит; в последнее время он никогда не длится долго. Как это может быть? Когда Линдси начинает говорить о Гасе, становится болезненно очевидным, как сильно Брайан скучает по сыну. Он знает, что это только вопрос времени, когда она заговорит о Джастине. Он ждет в почти болезненном предвкушении и погружается в тоску.       К счастью, Линдси не бросает на него жалостливых взглядов и не читает скучных лекций. Она разговаривает спокойно и ласково, что успокаивает Брайана. Он постепенно прислушивается к разговору, надеясь, что из него выйдет какая-то ясность. И уже готов признаться во всем, когда Синтия приходит с курьером, который несет огромную посылку. Это картина от Джастина. Брайан совершенно очарован; он смотрит на картину и понимает что, кроме самого Джастина, это самая красивая вещь, которую Брайан когда-либо видел. В окружении великолепного цвета и гипнотических деталей, вот они, вместе, как и должно быть. Там нет возвращения к какому-то конкретному моменту, хотя, может быть и есть?       И письмо. Брайан слушает, как Линдси читает его вслух, и чувствует сердце, бухающее в груди, сильнее, чем когда-либо прежде. Слова Джастина снова и снова звучат в голове, пока Брайан смотрит на картину, полностью погруженный в их образ, стоящих вместе, смотрящих друг другу в глаза и не видящих ничего вокруг.       Вот тогда он и понимает, что нет трех вариантов, есть только один. Линдси дотрагивается до его руки и мягко озвучивает то, о чем он думал в течение многих месяцев, Брайан знает без тени сомнения, что должен делать.       — Поезжай к нему. *Большой рабочий стол. **Отель в Нью-Йорке на Манхэттене.

Часть 3 Описание: Брайан заканчивает рассказ и пытается уложить Гаса спать.       — И поэтому я решил переехать в Нью-Йорк, — тихо заключает Брайан, улыбаясь Гасу, — мне было очень тяжело жить отдельно от Джастина. Но в конце концов, это заставило осознать, что у нас есть общее будущее, и теперь мы ценим его еще больше. Это как в поговорке: отсутствие делает сердце более любящим.       Гас сонно улыбается в ответ:       — Хорошая история.       — Рад, что тебе понравилось, — бормочет Брайан, наблюдая, как Гас медленно моргает. Теперь уже недолго осталось ждать, когда он заснет; бедный малыш выглядит совершенно измученным. Брайан успокаивающе гладит волосы Гаса, и в голову приходит одна мысль. Он легко открыл сердце Гасу, что здорово и все такое, но есть не так много людей, которым Брайан доверил бы такой уровень понимания того, какими были месяцы расстояния для него и Джастина.       У Гаса действительно большой рот и склонность выпаливать все, что на уме. Улыбнувшись Гасу, Брайан тихо говорит:       — Эта история только для нас с тобой, хорошо?       Понимающе кивнув, Гас протягивает Брайану мизинец. Брайан тихо смеется, сцепляет мизинцы, и они оба произносят клятву.       — Спасибо, малыш. Есть некоторые вещи, которые я хочу рассказывать только тебе и Джастину, хорошо?       — Ладно, папочка. Я думаю, это было очень романтично, — Гас опускает голову на грудь Брайана, — а что вы делали во время всех твоих визитов?       Брайан на мгновение колеблется. Конечно, при сильной цензуре большей части истории многое из рассказа было очень неопределенным. Он крепко обнимает Гаса и пытается вспомнить все, что они с Джастином делали во время этих визитов, не связанное с сексом.       — Мы много чего делали, — вспоминает он тихо, — мы ходили во множество ресторанов. Джастин водил меня по разным галереям.       — Джастин любит галереи, — говорит Гас, зевая, — совсем как мама.       — Ага, — хмыкает Брайан, кивая, — еще он нашел кинотеатр, который, как он знал, мне понравится. И мы проводили много времени в его студии. Мне нравилось смотреть, над чем он работает и как рисует. И мы ходили танцевать. Довольно часто.       — Танцы, как в том вчерашнем фильме? С Фредом и Джинджер?       — Нет, — говорит Брайан, быстро проглатывая смех. Танцы, которые они танцевали в клубах, очень, очень отличались от этого, — это были совсем другие танцы.       — О, — разочарованно произносит Гас.       — Хотя… когда-то мы и так танцевали, — тихо признается Брайан, — много лет назад, на выпускном вечере у Джастина.       — Да? — оживляется Гас.       — Это история для другого раза, — Брайан улыбается и касается подбородка Гаса, — пора спать, сынок.       — Пора спать, — неохотно соглашается Гас, закрыв глаза, — тебя не будет, когда я проснусь, да?       — Да, малыш, — Брайан делает глубокий вдох, чтобы успокоиться. Он кладет Гаса на правую сторону кровати и осторожно укладывает его, — но мы очень скоро увидимся, хорошо? Я обещаю.       — Положа руку на сердце? — умоляет Гас, хватая Брайана за руку.       — Клянусь Богом, — клянется Брайан, позволяя Гасу провести рукой по груди в форме креста, — теперь тебе пора немного поспать.       — Хорошо, — соглашается Гас, улыбаясь. — Что ты сказал раньше? О любви?       Брайан обхватывает лицо Гаса ладонью.       — Отсутствие делает сердце более любящим.       — Верно. Кажется, теперь я понимаю, — бормочет Гас. Он забирается под одеяло и закрывает глаза, — спокойной ночи, папочка.       — Спокойной ночи, сынок, — Брайан наклоняется ближе и целует Гаса в лоб, — сладких снов. Я тебя очень люблю.       — Я тоже тебя люблю, — сонно бормочет Гас… пять, четыре, три, два, один. Обратный отсчет Брайана рассчитан до совершенства; к нулю Гас крепко спит. Спасибо, блядь, за это — слишком поздно для ребенка. Брайан смотрит на часы и съеживается. Мало того, что Гасу давно пора было спать, так еще и самому пора собираться. Сейчас нет времени на сон, если он планирует лететь обратно в Нью-Йорк.       Он удостоверяется, что Гас крепко спит, прежде чем начать собирать вещи и готовиться к отъезду. Вскоре чемодан полон, душ принят и Брайан готов к отъезду. Он в последний раз целует Гаса и крадется вниз, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить Линдси, Мелани или Джей-Ар.       Он ждет такси снаружи, выдыхая струйки пара в прохладный ночной воздух. Это, чтобы не заснуть на крыльце. Может быть, если повезет, он немного поспит в самолете. Когда Брайан замечает такси, катящееся по улице, его телефон начинает вибрировать в кармане. Это Джастин. Брайан отвечает на звонок и со смехом спрашивает:       — Не рановато ли тебе вставать, Солнышко? Я думал, что для художников типично — жить праздной жизнью и спать до полудня.       — Отвали, — усмехается Джастин, — я проснулся рано, потому что сегодня восход солнца должен быть невероятным. Я подумал, что мог бы нарисовать его, сфотографировать или еще что-нибудь. Это может стать интересной частью выставки.       — Звучит неплохо, — зевает Брайан, забираясь в кабину. Он просит водителя отвезти его в аэропорт, затем снова сосредотачивается на Джастине, — я весь день буду на совещаниях. Увидимся вечером, хорошо?       — Да. Но напиши мне, когда приземлишься.       — Напишу, — Брайан замолкает, прислушиваясь к тихому дыханию Джастина на другом конце провода, — увидимся вечером, Солнышко.       Улыбка сияет в голосе Джастина.       — Не могу дождаться.