Алая тропа

      Сарет провел ладонью по корешкам книг и в задумчивости растер пыль между кончиками пальцев. Очередная библиотека была забита потрепанными томами и свитками до потолка. Высоченные стеллажи, похожие на лоскутные одеяла, окружали его со всех сторон. И как только учитель сумел собрать такую коллекцию древностей и былых времен? Это ведь не первая библиотека, по которой Сарет ходил в поисках чего-нибудь примечательного, и наверняка не последняя. Если не поднимать голову, его взгляд теперь доходил до восьмой полки, но он прекрасно помнил, что когда-то мог дотянуться лишь до начала четвертой. — Сколько раз мы перебирались, учитель? Три? Или четыре? Кажется, я сбился со счета.       Фенриг оторвался от потертого фолианта, неторопливо обвел взглядом стеллажи, вспоминая, и ответил: — Пять, Сарет. — Надо же. — Ты был слишком мал, когда нам пришлось переезжать впервые. — В младенчестве, что ли? — Почти.       Сарет невольно вспомнил младшего сына кухарки Элизы и поморщился: тот слишком пронзительно ревел. Его истошный плач жутко раздражал Сарета. А рыдал младенец часто и подолгу. Если бы не постоянный голод и манящий запах свежей выпечки, Сарет бы не пересекал порог кухни. Любопытно, сам Сарет тоже был таким невыносимым когда-то? — Хныкал, поди, беспрестанно, да?       Лицо Фенрига мгновенно переменилось: взгляд потеплел, разгладилась морщина меж бровей, уголки губ приподнялись в едва уловимой улыбке — Сарет давно не видел учителя столь блаженным. Казалось, он не здесь и сейчас вовсе, а где-то глубоко в прошлом. В приятном прошлом. — Ты был спокойным дитятей. Даже в ту дождливую ночь, когда посланник принес тебя в корзине и оставил на крыльце моего особняка. И Сару ты не обременял лишними хлопотами.       Сарет нахмурился: — Сару? — Служанку мою. Ты, верно, забыл ее. Она заботилась о тебе и кормила весь первый год, а после захворала, и пришлось тебя отлучить от нее.       Сарет силился вспомнить хоть что-нибудь о ней, но сумел выловить из омута памяти лишь запахи реки и чистого белья, добрую улыбку и перламутровый камушек, который он подарил одной девчушке. Как же ее звали? Сарет еще немного покопался в прошлом и осознал, что ее имя стерлось, точно и не было его. Исчезло так же, как и большая часть его детства. Остались только разрозненные лоскутки, отдельные яркие вспышки, какие-то названия, ощущения и размытые картинки. А жаль. Ему казалось, что там могли скрываться корни бездонной дыры, образовавшейся в его душе.       Сарет взял наугад одну из книг, раскрыл ее и подул на страницу, сгоняя тысячи пылинок с насиженных мест.       Через неделю ему должно было исполниться двенадцать.