Последнее дело обречённой

«Так что убедись, что ты готов ко всем исходам, Амиа. Это ответственное задание. Для всех нас». Слова Канаде, будто навязчивый такт, снова и снова прокручивались в голове, пока Мизуки на ощупь застёгивал пуговицы на рубашке. Стрелки часов едва переползли за половину седьмого — у него ещё оставалось немного времени, чтобы прийти в себя. Он замер перед зеркалом, оценивая своё отражение. Лицо было знакомым, но в глазах, подёрнутых дымкой бессонницы, читалась непривычная усталость. Всю ночь он провёл дома, в безопасности своих четырёх стен, но это не имело значения. Его сознание оставалось там, в участке, и мучило его до самого рассвета навязчивыми, противоречивыми мыслями о новой сотруднице. Перед Акиямой не стоял выбор между работой и сном. Если бы он был, юноша, не задумываясь, свернулся бы калачиком под одеялом. Но возможности такой не было. Была только эта тревожная тяжесть под рёбрами и тихий, настойчивый шёпот долга — и чего-то ещё, чего он не мог определить. Начальство поручило ему лишь провожать Шинономе до дома. А вот как она будет добираться на работу — об этом Мизуки не знал. Может, за ней заедет кто-то из других сотрудников? А может, она пойдёт пешком, одна, в утренних сумерках… Он машинально поправил чёлку, убрал выбившиеся пряди — розовые нити, нарушавшие строгость образа. Взяв сумку и накинув её на плечо, он вышел из квартиры, щёлкнул замком и вдохнул прохладный утренний воздух. Путь до работы пешком — самое привычное из привычных дел, что он совершал уже не первый год. Но сегодня что-то было иначе. Сегодня каждый шаг по знакомой дороге отзывался в нём тихим, навязчивым вопросом: «А что, если она уже там?» Машин в этот час было мало, людей — и того меньше. Акияма шёл в звенящей тишине, нарушаемой лишь эхом его собственных шагов. Его сознание было полностью поглощено внутренним монологом, бесконечной плёнкой из вопросов и предположений. Размышления о том, каким будет день — загруженным до предела или выматывающе скучным, насколько долгим он окажется, — поглотили время с такой жадностью, что он опомнился лишь тогда, когда его ботинки уже отбивали ритм по каменным ступеням крыльца. Рука сама потянулась к холодной ручке входной двери полицейского участка, возвращая его из мира тревожных грёз в знакомую реальность служебного долга. Едва он переступил порог, его окутало знакомое тепло и стерильная чистота. Но долго наслаждаться уютом не вышло. Взгляд дежурного офицера встретился с его взглядом, и на лице коллеги расплылась ухмылка, полная немых вопросов. — Шинономе уже в своём кабинете, — бросил он через стойку, подмигнув. — Пришла на пару минут раньше тебя. Усердствуешь, я смотрю. Акияма замер, почувствовав, как по щекам разливается лёгкий жар. Он обернулся, пытаясь поймать взгляд дежурного, но в ответ получил лишь сдавленный смешок и одобрительные кивки от других сотрудников. Воздух наполнился тем самым красноречивым молчанием, в котором яснее любых слов читалось: «Ну наконец-то наш вечный холостяк ожил! Давай, Мизуки, мы в тебя верим!» Они не видели в его внимании к новой сотруднице ни угрозы, ни тайного задания. Они видели лишь то, во что им так хотелось верить — начало хорошей, старой как мир истории. Лучший вариант в такой ситуации — хранить молчание, чтобы не подливать масла в огонь сплетен. Поэтому, лишь коротко кивнув, он ловко поймал на лету брошенные ему ключи от дежурного и, не замедляя шага, двинулся вглубь коридора, подальше от многозначительных взглядов. На пути ему встретилась доска объявлений, сплошь увешанная свежими листками. Акияма замедлил шаг, скользнув взглядом по заголовкам. Большинство из них были датированы примерно часом назад — стандартные служебные уведомления, смены графиков. И именно среди этой рутины его взгляд и выхватил то самое, заставившее его замереть, имя. Уведомление: «Старший участковый Кайто вернётся к обязанностям через несколько дней, в крайнем случае — через неделю». Мизуки невольно сжал челюсть, губы его плотно сомкнулись. В памяти всплыла неестественно идеальная, будто отшлифованная чертами внешность и низкий, модулированный баритон, звучавший как семпл из старого синтезатора. В прошлый раз их столкновение едва не закончилось открытым конфликтом, и Акияма до сих пор помнил, как ледяные бирюзовые глаза Кайто сканировали его, словно алгоритм, выискивающий уязвимости в коде. Этот человек был не просто строг. Он был безжалостным системным администратором в их теневой сети, и его возвращение грозило не выговором, а жёстким аудитом, способным обрушить все их тщательно выстроенные планы. Он был таким же, как они, но где они полагались на интуицию и маскировку, Кайто оперировал холодной логикой и неумолимыми протоколами. Вероятно, старший участковый тоже уже уведомлен и заинтересован в появлении Эны. Вполне возможно, он будет лично следить за её успехами. «Хотя… зачем строить преждевременные выводы?» Минуту спустя Мизуки встряхнул головой, отгоняя тревожные мысли, и двинулся дальше, стараясь не зацикливаться на прочитанном. В кабинете царил безупречный порядок — Мафую успела убрать весь мусор и разобрать бумаги перед своим уходом. Её сегодня не будет, так как отправили на патрулирование на другой конец города. Сняв сумку и перекинув её через спинку стула, парень вышел в коридор и повернул голову в ту самую сторону, где находилась дверь кабинета детектива. Именно туда ему и нужно. Шаг за шагом. С каждым метром нарастало странное, давно забытое напряжение. Он помнил вчерашний неловкий инцидент с папкой и на этот раз отчаянно не хотел выглядеть непрофессионалом. Внутри прокручивались десятки заготовленных фраз, варианты ответов на возможные вопросы. Собрав всю свою волю в кулак и мысленно поругав себя за эту несвойственную неуверенность, он набрал воздуха в лёгкие и постучал. Лёгкий, но отчётливый звук по дереву. И тишина в ожидании, полная единственным вопросом: «Хотя бы на этот раз она внутри?» — Входите, — слышится приглушенный женский голос, который офицер уже запомнил. Мизуки легонько приоткрывает дверь и заглядывает внутрь, а после заходит полностью и закрывает проём. Эна стоит у стола и перебирает бумаги, которые, по всей видимости, будет анализировать на этот раз. На кресле висит её пальто, а сам внешний вид детектива тоже претерпел некоторые изменения. Если вчера она ещё ходила как обычный подросток в толстовке, то сегодня на ней серая рубашка с тёмной жилеткой, а брюки с обувью остались теми же. Даже несмотря на то, что её волосы едва ли касаются плеч, она смогла их завязать хоть и в маленький, но всё же хвостик. Выглядит просто, но красиво и мило. Девушка подняла голову, и её взгляд встретился с взглядом Мизуки, который, застыв на пороге, молча изучал её с ног до головы. Заметив этот пристальный, чуть заторможенный взгляд, шатенка с лёгким любопытством склонила голову набок и опустила ладони на край стола, прерывая свою работу. — Доброе утро. Пришёл проверить, на месте ли я? — её вопрос мягко вывел офицера из оцепенения, заставив того замешкаться и поспешно собраться с мыслями. — А… Доброе утро, Эна! Да, именно так! — он сделал шаг вперёд, и на его лице вновь расцвела привычная, лёгкая улыбка. — Хотел убедиться, что с тобой всё в порядке, а заодно, может, и поговорить немного… Если ты, конечно, не против. Детектив, отодвинув стопку бумаг в сторону, тихо усмехнулась и покачала головой. — Я не против. Но я вижу, что ты взволнован. Что-то случилось? — она опустилась в кресло и включила компьютер, переведя взгляд с документов на юношу, застрявшего в нерешительности посреди комнаты. — Взволнован? А, нет-нет, всё в порядке! — он понял, что его раскусили, и врать было бесполезно. Щёки его предательски вспыхнули едва заметным румянцем. Прикрыв рот рукой, он отвёл взгляд в сторону, лишь бы не встретиться с её проницательными глазами. — Просто… сегодня ты выглядишь ещё красивее, чем вчера!~ — Красивее? Хм… Спасибо за комплимент, — Эна опустила взгляд, на её губах дрогнула сдержанная улыбка. Мысль о том, что он задержится и они смогут поговорить подольше, вызвала у неё тихую радость. — У тебя будет много времени на разговор? — Полчаса на тебя точно найдётся!~ — он фыркнул, развалившись на стуле напротив. — Обычно, конечно, я опаздываю и получаю нагоняй от Йоисаки, но сегодня решил исправиться… ха-ха… — его смех прозвучал немного виновато. — По твоему состоянию видно, что часто не высыпаешься, вот и опаздываешь, — мягко заметила она, кивнув в сторону лёгких, но заметных теней под его глазами. — Э? Неужели это прям сильно заметно? — юноша с комичным ужасом схватил телефон, щёлкнул селфи-камерой и уставился на экран, вглядываясь в своё отражение. — Выгляжу-то я вроде бодрячком… — Если только приглядеться, — поспешила смягчить удар Эна, окончательно отодвигая документы в сторону. Работа могла и подождать — такая возможность разрядить обстановку была куда ценнее. — В целом, впечатление вполне бодрое. — Ага, первые пару часов только… — он с отчаянием шлёпнул телефоном о колено. — Потом могу и на рабочем месте отрубиться, если станет скучно. Уж прости, но когда тебя вот уже который месяц заваливают отчётами, мозг просто отключается от однообразия, — Акияма с театральным вздохом откинулся на спинку стула, уставившись в потолок. — Понимаю тебя лучше, чем кажется, — её голос прозвучал тише, с лёгкой горечью. — Я и сама ложусь поздно, с каждым разом отрывая от сна всё больше. В прошлом часто работала по ночам, и теперь заставить себя жить по-другому… сложно. — Она провела рукой по мышке, завершая настройку системы, и отодвинула её в сторону. — Может, в этом деле хоть получится вырваться на место преступления… Вдохнуть настоящего воздуха, а не этого затхлого архива. — Значит, у нас и правда будет много общего, раз уж сошлись в этом~ — Мизуки закрыл глаза, и его улыбка стала по-настоящему беззаботной и широкой. — Может, принести тебе чего-нибудь? Напиток или перекус? Впереди долгий день, а на голодный желудок работать — то ещё удовольствие. — Раз предлагаешь, то я не откажусь, — выпрямившись, ответила девушка, и в её глазах на мгновение мелькнула искорка благодарности. — Принеси чего-нибудь… бодрящего, пожалуйста. — Принято! Вернусь через пару минут!~ — Он буквально подскочил со стула и стремительно исчез за дверью, оставив после себя лишь лёгкое дуновение воздуха. И в наступившей тишине с Эны будто слетела маска. Плечи её поникли, и она издала тяжёлый, сдавленный вздох. Кончики пальцев дрожали, когда она дотронулась до кожи на предплечье — там, под тканью рубашки, скрывался свежий, обжигающий узор. Она медленно закатала рукав. Тонкая, извилистая трещина, будто проведённая лезвием по фарфору, темнела на её коже. Она не кровоточила в привычном понимании. Когда Эна с давлением провела по ней пальцем, на поверхность выступила густая, маслянистая жидкость цвета ночи, словно чернила, пролившиеся на пергамент. Ни бинты, ни мази не брали эти раны. Любая попытка вмешательства лишь усугубляла боль. Они заживали сами, медленно и мучительно, напоминая единственное правило: её дар требовал не только душевных, но и физических жертв, и за каждое прикосновение к прошлому приходилось платить собственной плотью. С силой оттягивая рукав, чтобы скрыть доказательства своей проклятой природы, она мысленно завершила фразу: «Напоминание живёт во мне.» Оно было всегда с ней. Вот уже больше десяти лет этот груз давил на плечи, впиваясь в кожу всё новыми узорами. Никакое расстояние и никакие годы не могли стереть того, что стало частью её самой — вечного напоминания о дне, который навсегда разделил её жизнь на «до» и «после».

***

14:55

Во время очередного перерыва Акияма продолжал разгадывать главную загадку — саму Шинономе Эну. Сейчас он наблюдал за её работой, и этот процесс завораживал. Она погружалась в строки о людях, ставших жертвами и бесследно исчезнувшими, коротко комментируя шёпотом ключевые детали, выискивая зацепки на стыке своего дара и аналитического мышления. Мизуки стоял позади, опершись о подоконник в расслабленной позе. Прямо сейчас, пока она была уязвима и поглощена делом, он мог бы… Но он не делал этого. Слишком рано. И, что куда важнее… ему не хотелось ей вредить. Ему было интересно наблюдать за её эмоциями, за тем, как она шёпотом ругается, столкнувшись с тупиком, или откидывается на спинку кресла, чтобы сделать очередной эскиз. Это стремление к справедливости, эта одержимость разжигали в его груди тихий, тёплый огонёк. И ему было… радостно, когда у неё что-то получалось. Когда она отложила альбом, он подошёл и взял его в руки, пролистав страницы. —По твоим рисункам я могу сделать вывод, что… — он замолчал, вновь взглянул на иллюстрации, и на его губах расплылась улыбка. — Ты ещё и художница? — Угу. До совершеннолетия я занималась в художественной школе много лет, но со временем потеряла интерес. Выкладывала работы в соцсети, но по достоинству их так никто и не оценил, — в её голосе прозвучала сдержанная грусть. — Теперь этот опыт годится лишь для зарисовок воспоминаний жертв. Не более. Улыбка Мизуки растаяла, сменясь искренней досадой. Он вернул альбом на место и опустился на стул. —Я не видел твоих старых работ, но уже по этим зарисовкам ясно — ты мастер. Говоришь, выкладывала… Они сохранились? Я бы с радостью посмотрел на творения такой очаровательной художницы, Эна. — Возможно, где-то и сохранились. Могу дать свой никнейм, если хочешь поискать, — легко согласилась она, даже не задумываясь, что по сути передаёт ему частичку своего прошлого. — Отлично! А в придачу… могу я получить и номерок? Ну… в качестве бонуса? ~ — Акияма выглянул из-за монитора, поймал её взгляд, и в ответ Эна комично закатила глаза, тихо усмехнувшись. — Ладно, убедил. По крайней мере, будем на связи. Получив желаемое, он тут же воспользовался данными. Профиль бывшей художницы нашёлся мгновенно, и первое, что бросилось в глаза, — псевдоним. —Энанан? Звучит очень мило! Тебе идёт!~ — он рассмеялся и принялся листать ленту, останавливаясь на каждой публикации. Среди красивых картин мелькали и простые селфи: в парке, дома среди подушек. На снимках она была совсем юной, лет шестнадцати. Забавно. — Этот псевдоним мне дала близкая подруга, — объяснила детектив, отрываясь от работы. — Так меня называли только самые близкие. — Близкие… — он повторил за ней, и в голосе его прозвучала особая теплота. — У тебя восхитительные картины. Никогда бы не подумал, что ты не только гениальный детектив, но и столь талантливая художница. Мне и правда повезло с тобой работать, Энанан~ И пусть в его тоне слышалась лёгкая насмешка, сама похвала и то, как это имя прозвучало с его уст, вызвали у Эны странное, тёплое облегчение. Оно звучало… мелодично.