Последнее дело обречённой

«25:00»

Ледяные иглы дождя впивались в асфальт пустынных улиц, с каждым мгновением усиливая свою ярость. Мир вымер, и лишь вой ветра и рокот ливня нарушали гнетущую тишину ночи. В редких окнах ещё теплились одинокие огни — немые свидетели всепоглощающей тьмы. Остальные дома стояли слепые и беззащитные, погружённые в глубокий сон. Стрелки часов переползли за полночь. Пришло их время. Час охотников. Тёмный фургон, словно призрак, вынырнул из гущи ливня и понёсся по пустынным улицам, с циничным спокойствием нарушая все правила. Он игнорировал и скоростной режим, и красный свет светофоров, словно их просто не существовало. Окна были глухо затонированы, скрывая лица и количество пассажиров. Не было и номерных знаков — камерам не за что было зацепиться. Они мигали на каждом перекрёстке, но водителю было всё равно. Он знал: к утру все записи бесследно исчезнут из базы. В салоне было тихо, тепло и почти уютно. За рулём сидел человек с идеально ровной осанкой, чьи движения были механически точны. Робот, выполняющий единственную задачу. На задних сиденьях, не глядя друг на друга, сидели двое. Мизуки уставился в окно, его розовые глаза скользили по мокрым, безлюдным тротуарам. Мафую смотрела в пустоту перед собой, её лицо было бесстрастным. Для обоих это молчаливое соседство было абсолютной нормой — привычной прелюдией к работе. — Амиа. Юки. Не забывайте про сегодняшнее задание, — голос Канаде, холодный и чёткий, прозвучал в наушниках у обоих. — Ваши две цели уже в ловушке. Вам осталось только разобраться. Время — не больше десяти минут. Снова ничего нового. Мизуки мысленно вздохнул. Он уже представлял себе эту суету: крики, шум, лишние движения. Его взгляд скользнул по данным на телефоне. Двое мужчин, крепкого телосложения. Обоим нет и тридцати, оба спортивные, с чистой… ну или почти чистой репутацией. Он так до конца и не понял, по какому принципу Йоисаки выбирает жертв. Но ему и не нужно было это знать. Единственное, чего он хотел сейчас, так это поскорее закончить и оказаться дома, в тёплой постели, с мыслью о том, как наконец выспится. Фургон рванул вперёд и, несмотря на мокрый асфальт, легко и почти бесшумно вписался в резкий поворот, замирая в тени одного из зданий. Мотор заглох, фары погасли. Десять минут пошли. Пора. Две фигуры в унисон вышли из машины, их движения были отточенными и безжалостно синхронными. Тёмные капюшоны накинуты на головы, а в следующее мгновение лица скрылись за плотными масками, оставляющими лишь узкие прорези для глаз. Слишком зловещие для простого Хэллоуина и слишком практичные для карнавала. Это была униформа их второй, ночной жизни. С самого начала миссии у Акиямы в ушах стоял нарастающий, высокочастотный звон, а в висках пульсировала тупая боль. Он переходил в своё «рабочее» состояние — терпимое, но оттого не менее противное. В тот же миг мир вокруг них погрузился в зловещую, неестественную тишину. Звук хлопнувшей двери, шум дождя, даже их собственное дыхание — всё было поглощено невидимым полем. Они оказались в звуковом вакууме, идеальной ловушке, созданной его даром. Асахина была главным клинком в этой операции. Её руки, спрятанные в карманах куртки, сжимали пистолет, чей выстрел был обречён на беззвучие благодаря Мизуки. Он создавал тишину, а она — выполняла оставшуюся работу. И если ранее розоволосый юноша искренне восхищался даром Эны, то стоило помнить: он и сам не был простым смертным. Он, Юки и Кей — дети иной формации, стоящие на эволюционной ступени выше обывателей. Мафую была самым настоящим хищником, кровожадным охотником. Она не просто видела добычу — она чувствовала её страх, вдыхала её панику, как самый изысканный аромат. И подобно вампиру, впитывающему силу из чужих жизней, она питалась этими эмоциями, становясь от них сильнее, быстрее, смертоноснее. Чем отчаяннее билось сердце жертвы, тем яростнее и неукротимее становилась её ярость. В бою с ней пули казались бы досадными мушками — настолько виртуозно она уворачивалась бы от свинцового града. А Мизуки был незаменимым соучастником, теневым режиссёром её кровавых спектаклей. Чтобы не привлечь лишнего внимания, он разворачивал свой дар — создавал «территорию», звуковой вакуум, где на приличном радиусе поглощались абсолютно все звуки: от крика до глухого стука тела о землю. Это была их сцена — идеально тихая, снаружи казавшаяся мирно спящей. И никто за её пределами не слышал последнего вздоха. Им дали десять минут. Уедут они через четыре. Асахина рванула вперёд, едва её взгляд зацепил два силуэта в переулке — мирно беседующих, ничего не подозревающих. Акияме пришлось ускорить шаг, чтобы не отстать: он должен был контролировать периметр, не дать жертвам ни шанса на отпор или бегство. Коллега на мгновение обернулась, сверля его взглядом — проверяя, на месте ли тыл. И Амиа увидел это: её зрачки заливаются багровым свечением, как раскалённые угли. Сигнал. Она готова. С каждой секундой они стремительно сближались. Мужчины заметили незнакомцев в масках, чьи глаза пылали в темноте, и застыли в смятении. Первая мысль у любого, кто увидит такое, — бежать. Для Мизуки время замедлилось. Его собственное дыхание участилось, став грубым и громким в звенящей тишине его же дара. Он уже не бежал, а перешёл на спокойный, почти прогулочный шаг, превратившись из участника в наблюдателя. Одна из целей, дрогнув, рванула с места, бросая товарища на растерзание хищнику. Брошенный же, с глазами, полными животного ужаса и ярости, попытался замахнуться. Его руку успели схватить раньше. С характерным хрустом её вывернули, заставив скорчиться в немой гримасе боли. Сейчас Мафую была несоизмеримо, до жути сильнее его, и каждая попытка сопротивления лишь подливала масла в огонь её ярости, даруя ей мощь, немыслимую в обычном состоянии. — Разберись с ним, — её голос прозвучал как низкое рычание, когда она повернула голову к Мизуки, не отпуская свою добычу. — Нельзя, чтобы второй сбежал. Он кивнул, давая понять: первый её больше не интересует. Можно отпустить и начать погоню. Если, конечно, это можно было назвать погоней. Скорее, сафари. Убегающему не повезло куда больше — Асахина не любила тратить время, и с ним она расправится стремительно и без намёка на церемонии. Мужчина с вывернутой рухой, рухнув на колени, выкрикивал проклятия, но, увидев приближающегося Мизуки, замолк. Его глаза, полные животного ужаса, расширились. Он начал отползать, бормоча что-то о пощаде, о детях, о чём угодно. Спина упёрлась в холодную стену. Ловушка захлопнулась. Его голос сорвался на пронзительный, истеричный визг, в котором читалась последняя, отчаянная попытка разбудить в этом розоволосом демоне хоть каплю человечности. Акияма закатил глаза. Несколько спокойных шагов — и из кармана куртки появился пистолет. Дуло, холодное и безразличное, нацелилось в дрожащую фигуру. Его брови сдвинулись, а розовые глаза вспыхнули таким ядовитым светом, что казалось, они сейчас прожгут маску. Палец лёг на спусковой крючок. И в этот миг его пронзило.

«…Уверена, у нас получится отличная работа.»

Голос Эны. Тёплый, наполненный искренней верой. Он прозвучал в его сознании так же чётко, как если бы она стояла рядом. Акияма застыл, словно олень в свете фар, перед своей обречённой жертвой. Мужчина уже рыдал, предлагая всё: телефон, деньги, карты, часы, свою ничтожную, трепещущую жизнь. А Мизуки стоял недвижимо, с широко раскрытыми глазами, глядя сквозь него. Потом его лицо исказилось. Стиснув зубы до хруста, он не просто нажал на курок. Он выплеснул в этого человека всю свою ярость, смятение и боль, выпустив одну за другой всю обойму, пока магазин не опустел с сухим щелчком. Отшвырнув пистолет в сторону, он прошипел в пустоту, глядя, как тёмная лужа растекается из-под бездыханного тела: — Да, Эна. У тебя получится отличная работа… которую мы для тебя и делаем! Это был не первый труп на их счету. Мысль о том, что место преступления будет залито кровью и усыпано гильзами, даже не беспокоила. В такую погоду улики смоет вместе с грехами. И с совестью. Сорвав с лица маску и откинув капюшон, он сделал глубокий, жадный вдох. Ледяной воздух, смешанный с дождём, обжёг лёгкие, но наконец-то вытеснил запах пороха и крови. Он запрокинул голову, подставив лицо небу, и закрыл глаза, позволив каплям смывать с кожи невидимую скверну. Словно слепой, ищущий очищения. — Не забудь забрать его личные вещи, которые он тебе предлагал, — раздался спокойный, будничный голос Мафую за его спиной. Она наклонилась, подобрав с асфальта пистолет, который он в сердцах отшвырнул. — Твоё поведение в последнее время заметно меняется, Амиа. Мизуки резко распахнул глаза и обернулся на звук. Юки стояла в паре метров, а рядом с ней, словно тени, замерли водитель и ещё один агент, ожидая команды утилизировать «мусор». Шум в ушах прекратился, сменившись оглушительной, звенящей тишиной. Не удостоив её ответом, он молча повернулся к бесформенной тёмной куче на асфальте. Присев на корточки, он быстрыми, автоматическими движениями принялся обшаривать карманы, забирая телефон, кошелёк, всё, что могло стать уликой. Эна не должна этого увидеть. Никогда. Выходя из переулка, Акияма прошёл мимо Асахины, всё так же бесстрастно наблюдавшей, как помощники волокут безжизненное тело. — Кайто следует поговорить с тобой насчёт подобных случаев. Это уже во второй раз, — её голос прозвучал тихо, но от этого лишь отчётливее прорезал ночь, словно лезвие. Упоминание синеволосого участкового повисло в воздухе откровенной угрозой. Ответа снова не последовало. Его ноги сами понесли его к машине. Он рухнул на своё место, достал телефон. 1:06. Почти идеально уложились в график. Но внутри оставался тяжёлый, липкий осадок, с которым он не знал, что делать. Через семь часов он снова увидит Эну. И ему предстоит снова надеть маску — не ту, что из пластика, а ту, что из улыбок и солнечных слов. Ночью — хладнокровный палач. Днём — милый офицер. И пропасть между этими двумя людьми внутри него росла с каждой минутой, угрожая разорвать его пополам.

***

— Мизуки? Ты уснул? Голос Эны, тихий, но чёткий, пронзил дремотную завесу. Его фигура предательски сползала с дивана, а голова тяжело клонилась набок. Услышав её, он дёрнулся, словно от удара током, и выпрямился, пытаясь придать лицу выражение показной бодрости. — А, нет, нет! Просто задумался! — выпалил он, избегая её взгляда и лихорадочно осматривая кабинет в поисках спасения. Эна не сводила с него пристальных, изучающих глаз. — Я по твоему виду могу сказать другое. Врать-то мне не надо, — произнесла она с лёгким, но ощутимым укором, глубоко вздохнув и поднимаясь с места. Она подошла и села на диван рядом, и её взгляд внезапно смягчился. Акияма почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он судорожно поправил воротник, затянул галстук, словно удавку, — но это не помогло. Стену не построить. — Сегодня ты выглядишь просто отвратительно. Что на этот раз? — Шатенка скрестила руки на груди, облокотившись на спинку дивана в позе, не терпящей возражений. — Вчера в десять вечера ты писал: «Обещаю, лягу пораньше!». И где это «пораньше»? — Хе-хе… Ты сегодня особенно серьезна и даже… злая, Энанан, — он попытался отшутиться, но сам почувствовал, как фраза повисла в воздухе и лишь сильнее раскалила и без того накалённую атмосферу. Такой он её ещё не видел. Раздражённой, почти матерински-строгой. И в этом была странная, тревожная близость. — Это не шутки, Мизуки, — её голос стал тише, но твёрже. — Мне что, теперь следить за тобой, как за маленьким? Твоё здоровье — профессиональная необходимость. Такое халатное отношение приводит к ошибкам. К непоправимым последствиям. Её слова «непоправимые последствия» отозвались в нём ледяным эхом. В глазах на секунду мелькнула тень — вспышка из минувшей ночи. — Ладно, ладно, успокойся, я могу всё объяснить! — поспешно парировал он, отчаянно лихорадуя в поисках правдоподобной лжи. — Я и правда лёг вовремя! Но… из-за стресса и этого вечного напряжения просыпался каждый час. А под утро ещё и кошмар приснился… Эна покачала головой и на мгновение отвела взгляд, будто проверяя, закрыта ли дверь. Получив объяснение, она выдержала небольшую, многозначительную паузу, прежде чем снова повернуться к Мизуки. В её глазах читалось не раздражение, а понимание — и от этого становилось ещё тревожнее. — Тут я тебя понимаю. Когда много переживаешь, может и аппетит пропасть, и сон уйти, — Она поднялась и неспешными шагами вернулась к своему столу, снова становясь «детективом Шинономе». — Значит, сегодня на место преступления со мной поехать не сможешь? Вопрос повис в воздухе, и в нём слышался не вызов, а тихая, почти разочарованная констатация факта. — Не смогу? Ха-ха! Бросаешь мне вызов, детектив! — Мизуки встряхнулся, и его голос вновь зазвенел нарочитой бодростью, словно он включал свой дневной режим на полную мощность. — Если я сопровождаю тебя, то никакие недосыпы на моём пути не стоят!~ Он выпрямился, пытаясь выглядеть как можно более энергично, хотя тени под глазами кричали об обратном. Эна фыркнула, и на её губах дрогнула та самая, редкая и потому бесценная улыбка. — Ага, только уснёшь в машине, как маленький котёнок, и разбудить тебя будет задачей номер один, — парировала она, с притворным недовольством закатывая глаза. Но в её тоне сквозила такая тёплая, почти нежная снисходительность, что все её уколы теряли своё жало. Она взяла следующее дело и, не глядя на него, добавила уже деловым тоном, в котором, однако, пряталась забота: — Через полчаса выдвигаемся. Мог бы и вздремнуть, пока есть время. В случае чего — разбужу.