В промежутках между. Часть первая.

Месяцами ранее. Июнь. АД. Он лежал в их постели ровно так, будто это всегда было их место — не нагло, не как грабитель, а как закоренелый собственник, который знает: вещь, которая ему дорога, надо держать под рукой. Рука на её бедре, глаза полузакрыты, дыхание ровное, потому что демоны умеют притворяться спокойствием даже в самый пиздатый шторм. Их первая ночь после выпуска из Академии Ангелов и Демонов. Их первое утро в его замке с его новым титулом “ Сатана”. Она проснулась от того, что почувствовала как его рука гладит её поясницу, аккуратно проходя вниз к её бедру . Первое, что увидела — этот профиль: нос, от которого всегда хотелось либо материться, либо целовать; губы, которые решают международные конфликты без бумажки; татуировки, которые сглаживают всю мораль. Второе — как он смотрел. Глядя так, будто мир — это цилиндр, а она — единственная важная воронка внутри него. Вики попыталась двинуться — полусонная, полузлая, полудемон от рождения, но демон по выбору. Люций улыбнулся, медленно, как будто проверял, проснулась ли она от счастья или от страха. — Проснулась, — сказал он тихо. — Да, — буркнула она, потому что у неё всегда был рефлекс — не давать счастью выиграть. — Но у меня сейчас серьёзный шанс потерять сознание от твоего лица, так что держи себя в руках. Он прищурился, будто это было вызов. — Я могу держать себя в руках. А могу держать тебя. И то, и другое — услуга платная. Ты готова к тарифам? Вики рассмеялась: сухо, как чертов табачный дым после дождя. — Ты сегодня особенно мерзко милый, — пробормотала она, и в голосе прозвучало что-то почти виноватое. — Что ты сделал с собой? Краску сменил? Или ты просто выспался после того, как кто-то устроил тебе легендарное треш-шоу вчера? — Я просто счастлив, — ответил он, и в этом слове не было театра. Только тонкая, опасная правда. — Потому что ты здесь. У неё внутри что-то лопнуло и растаяло одновременно. Паника подплыла в груди — не та паника, когда хочется убежать, а та, что шепчет: «ладно, ну и куда теперь с этим счастьем?» Она не знала, как жить с тем, что ей нравится быть ею. С тем, что ей нравится быть с ним. С тем, что мир, который она собирала во время войны, вдруг разнёсся на миллионы маленьких домашних моментов. — Ты понимаешь, что если я сейчас улыбнусь по-настоящему, мне придётся потом объяснять всем, почему я перестала быть язвой? — попыталась она шутить. — Пусть, — сказал он и накрыл её поцелуем — коротко, как искра, но такой, чтобы напомнить: у нас тут не фейковые романы. —Я хочу чтобы ты осталась здесь, в замке. Она задумалась, почувствовав под кожей эти слова не как требование, а как магнит. Хочется ответить «нет» — грозная, свободная. Хочется ответить «да» — уютно, страшно, как шаг в пропасть, только зная, что у тебя есть ремни. — Я… — начала она, и слово застряло на языке, потому что всю жизнь она училась выживать, а не говорить «хочу». — Я боюсь. Он посмотрел на неё слишком тихо, слишком спокойно. — Тебя никто не тронет, Вики. Ты со мной. И это твой дом. Она не ответила. В глазах у него было столько плотного обещания, что от наглости этого обещания становилось жарко. И внезапно она поняла, что боится не того, чтобы это обещание было разрушено извне, а того, что она может не суметь принять его сама. — Ладно, — сказала она наконец. — Останусь. Но при одном условии. — Назови. — Половина шкафа моя. И всё, что ты там прячешь, я тоже считаю своим. Если я найду там твои драные футболки — я записываю в претензии. Он сделал вид, что обиделся. — Я думал ты скажешь что-то романтичное. — Романтика — это сплошные неудобства, — фыркнула она. — Шкаф — объективное. А я люблю всё, что можно потрогать и пощупать. Он пододвинулся, положил лоб к её лбу. — Возьми шкаф. И мою бессовестную преданность за бонус. Она чуть прикусила губу — совсем по-детски, оттого что в животе всё перескочило. — А что насчёт правил? — спросила она, потому что девственная бравада — тоже навык. — Что я могу делать тут? Я хочу это знать заранее, чтобы подготовиться морально и купить побольше шоколада. Люцифер усмехнулся так, что в комнате погасло чуть больше света. — Можешь гулять по замку, трогать книги, разговаривать с демонами.— Он переводит взгляд на неё, опасный блеск в глазах, — Хотя нет. С демонами — по минимуму. Если кто-то будет смотреть слишком долго — я оторву глаза. Так что… выбирай кого дразнить. — Прекрасно, — ответила она и поднялась на локте, чтобы ткнуть его в грудь. — Звучит… гостеприимно. Он взял её руку и прижал к губам. — Мы — одинаково счастливые, — прошептал он .— и я серьёзно. Она засмеялась снова — уже без паники. Смеялась так, что даже стены, кажется, чуть-чуть расслабились. — Тогда давай сделаем вид, что мы нормальные, — сказала она и потянулась к халату, который больше показывал, чем скрывал. — Я хочу кофе. Так что не вздумай исчезать, пока я в душе. — Не могу, — ответил он. — У меня заседание через 10 минут. Ауч. Первое утро, и уже… король, обязанности. — Надеюсь, это важнее, чем держать меня в своих объятиях. — Абсолютно нет. Но если Ад развалится — нам будет негде жить. — Как грубо, Ваше Величество. Первое утро — и ты уже бежишь управлять адом, пока я лежу в твоих простынях. Он опускает взгляд на её губы, потом обратно на глаза: — Не называй меня так, когда ты голая. Я забуду, что должен уйти. — Тогда поторопись. Я буду весь день думать о том, как ты вернёшься сюда. Она поцеловала его в нос и улетела к ванной, а он провёл за ней взглядом — не как власть, не как хозяин, а как демон, который понял, что его счастье — это отдельная работа. Война кончилась — и впервые за долгое время мир стал тихим. Слишком тихим. Тишина после крика всегда звучит громче самого крика. Вики доучивалась в Академии ещё два месяца — с теми, кто остался в живых. Смеялись тише, ели быстрее, спали реже. Люцифера почти не было видно: он учился новому статусу, новому миру, новому себе. После смерти отца Ад буквально упал на его плечи — красиво, величественно, без права на ошибку. На выпуск он всё-таки прилетел. Вики стояла на сцене и произносила речь — громко, уверенно, как будто не перед высшими силами, а перед собственным прошлым. Она рассказала, что у их любимого Бога Шепфы есть брат — Шепфамалум, тот, кто создал и смертных людей, и демонов. И что теперь небеса официально разрешили им трахаться с кем угодно. Зал ахнул. Люцифер усмехнулся. Мир выдохнул. Наконец-то. А Вики — нет. Первые недели после Академии были как тёплая иллюзия: никаких криков, никаких порталов, никаких “вы обязаны”. Только она, Ад, и мужчина, который мог разрушить вселенную одним жестом, но вместо этого — приносил ей кофе в постель. Не потому что должен. Потому что хотел. Вики жила в его замке, ходила босиком по мраморным коридорам, училась разговаривать с прислугой и отключать охранные печати, чтобы ночью лететь к нему на трон между заседаниями, просто чтобы сесть на колени и поцеловать. Не как королева. Как девочка, которая наконец может и хочет. Она думала: Вот оно. Мир спасён. Я — свободна. Мы — вместе. И это было страшно красиво. Но мир — он не любит, когда его забывают. Сначала пришло письмо. Потом два. Потом Гавриил материализовался в тронном зале, глядя так, будто договорился заранее со статуями, чтобы те его поддержали. — Виктория. Мир нуждается в третьей силе. Независимой. Ты — идеальный вариант. Люцифер усмехнулся: темно, лениво, почти с удовольствием. — Она в аду. Это достаточно независимое решение. Гавриил даже не посмотрел на него. — Миры теперь живут не под троном. А между ними. Так Вики впервые услышала слово, которое потом будет скрежетать ей по позвоночнику: Хранительница. И она поняла, что все тосты “мы спасли мир” ещё не означали, что он оставит её в покое. Она не успела испугаться. Она только обернулась на Люцифера — а он уже смотрел так, будто теряет. И она стала. Новая должность. Новые правила. Новый дом. У неё появился свой офис, своя маленькая квартирка на Землях Равновесия. Ответственность и горы книг, которые ей хотелось вызубрить для своей новой должности. Она стояла над столом, заваленным картами границ, архивами войн, законами, которые никто не читал последние тысячу лет. Кружка кофе. Вторая. Полкниги о магической дипломатии. Перчатки боевой магии — на всякий случай. Волосы растрёпаны, рубашка на голое тело. Она пыталась впихнуть в голову историю трёх миров, и одновременно — придумать, как сделать так, чтобы ангелы и демоны не перерезали друг друга к осени. Это было… невероятно. Она впервые чувствовала себя не любовницей легенды. А кем-то своим. Кем-то, кого зовут ради дела, а не из-за мужчины рядом. Гордость. Страх. Адреналин. Смысл. “Я не росла для трона. Я выросла для войны. Но если мне дают мир — я его удержу.” Она не заметила, когда он вошёл. Он просто появился — как гроза. Темнее ночи, глаза — медь на границе кипения. — Ты даже не заметила, как я подошёл. Она не обернулась. — Если бы ты был угрозой — я бы заметила. Он подошёл ближе. Ладонь — на стол рядом с её бумагами. Достаточно близко, чтобы воздух стал густым. — Ты уже забыла, как выглядит моя кровать. Спокойный голос. Опасный тем, что спокойный. Она подняла взгляд — устало, но дерзко. — Твоя кровать никуда от меня не убежит, Люций. Он наклонился, губы почти коснулись её уха. — А я — могу. Она выдохнула, коротко, остро. — Ты не угроза. Ты — привычка. Он резко усмехнулся. Как лезвие. — Привычка? Это новое слово для “мой мужчина”? Она щёлкнула страницей. — Это новое слово для “у меня есть работа”. Тишина. Раздражение и непонимание росли с бешеной скоростью. Она там. И не там, где он. Она читает книги об истории, он ждёт. Она пытается ужиться на трёх мирах. Он разносит всё от пустоты, что становится лишь больше. Так проходили недели. Она почти не виделась с друзьями, и всё реже появлялась в аду. Первый большой бум произошел на их “семейном ужине”. Вики сидела между Мими и Люцифером, на ней шёлковое платье, волосы собраны, лицо спокойное. Усталость пряталась глубоко — как сломанный клинок под красивым футляром. Мими болтала, жестикулировала бокалом. — Ты опять пропала, — сказала она, в полушутку, в полуболь. — Я уже забыла, как выглядят наши посиделки. Даже наши поцелуи с Мефом обсудить не с кем. Вики улыбнулась. Мягко. Наверное, искренне. Но в глазах — дым войны и графиков. — Я рядом, — ответила она. — Просто… много работы. Люцифер скользнул взглядом по ней. Острым, как коготь, который он пока держит в ножнах. — Мир умеет ждать, — сказал он ровно. — Пусть подождёт. Ты не обязана быть всем сразу. — Я считаю иначе — также ровно, — ты был рождён править, Люцифер, я— нет. Он повернулся полностью, локоть на спинке её кресла, слишком близко, слишком своенравно. — Тогда на какой хуй взялась за этот город и за эту должность? — хищно тихо. Мими замерла. Меф сделал вид, что пьёт, но бокал он держал как оружие. Вики не повернула головы. Отпила воды. Всё так же спокойна, как гроза, которая ещё не выбрала точку удара. — Ты просто ревнуешь к моей работе. — Я ревную к тому, что забирает моё, — он сказал не громко, но в голосе — огонь, который сжигал стены. Она посмотрела на него впервые с начала ужина. Прямо. Пронзительно. Глаза не мягкие — стеклянные, как у того, кто видел смерть слишком близко, чтобы бояться громких голосов. — Я не “твоё”. И никогда не была твоей вещью. Лёгкое дрожание воздуха — как будто магия напряглась. Он усмехнулся уголком губ — опасно, красивее, чем надо. — Правда? Ты звучишь как та, кто пытается это доказать себе, не мне. Она вдохнула — тихо, но будто в этот миг держала на плечах планету. Телефон завибрировал. Рабочий чат. Она подняла руку, вежливо, почти дипломатично: — Извините. Вопрос по порталам. И ответила. Медленно. Чётко. Не пряча экран. Не играя. Люцифер смотрел, как будто она целует другого прямо за столом. Пальцы его напряглись на бокале. Пошла трещина по стеклу. — Ты сейчас серьёзно? — низко, опасно. — Мир не останавливается, потому что ты хочешь быть центром вселенной, — её голос был ровным, мягким, вежливым. И этим он ранил больше, чем крик. Звон — бокал взорвался в его руке. Осколки, капли темной крови на белой скатерти — красиво, почти художественно. Мими — вздох как молитва: — Ох, бля… Меф — мрачно: — Началось. Вики не вздрогнула. Даже не моргнула. Она поставила телефон на стол, ровно, как печать. — Не делай больно вещам только потому, что не можешь сделать больно мне, — сказала она. Он встал. Медленно. С того спокойствия, от которого дрожит воздух. — Я могу. — тихо. — Хочешь проверить? Она поднялась ему навстречу — не отступая ни на шаг. Это была не битва. Это был развод силы и принципов. Она сказала мягко, почти ласково: — Мне не нужен демон, который любит меня меньше, чем своё эго. Он шагнул ближе, тень лёгла на неё, как власть. — А мне не нужна королева, которая забывает, кому обязана. И вот тут — едва заметное. Как трещина в сердце. Она улыбнулась. Медленно. Тихо. Опасно по-человечески. — Я обязана только себе. Стол за их спинами треснул от магического напряжения — дерево не выдержало молчания. Тишина висела тяжело, как перед землетрясением. Свечи дрожали. Воздух — гудел магией. Дверь раскрылась. Как будто сама ночь решила зайти по делу. Он вошёл спокойно — слишком спокойно для ада. Чёрная футболка, подчёркивающая плечи, татуировки на руках, как узоры древних обетов. Волосы слегка влажные, будто он только что прошёл сквозь дождь. Мёрфи. Он двигался не как слуга. Как тот, кто знает свою силу и не собирается её прятать ради чьего-то эго — даже дьявольского. — Виктория, — его голос был низкий, ровный, и в нём было так много спокойной уверенности, что это само по себе прозвучало как вызов, — совет перенесли. Я пришёл забрать тебя. Он перевёл взгляд на Люцифера. Не поклонился. Не отвёл глаза. Просто кивнул — как равному, если равенства вообще существует. У Люцифера дёрнулась скула. — Это, блядь, кто? — Люцифер, это Мёрфи — мой секретарь, Мёрфи — это Люцифер. Она кивнула на друзей, которые сидели тихо и пытались не попасть под горячую руку. — Там Мими — дочь Мамона. И Меф — её…трахадром. Меф поднял бокал: — Я предпочитаю слово “талант”. Мими пихнула его локтём: — Заткнись, пока тебя не превратили в удобрение. Люцифер не отвлёкся ни на секунду. Его мир в этот момент сузился до неё. И до него. — С какого хера у тебя появилось это? Мёрфи слегка напрягся. — Он не это. Он цербер, и он работает на меня уже неделю. — Неделю? — голос сорвался на низкий рык. — Неделю он рядом с тобой, и ты решила сообщить мне об этом только сейчас? Он вышел из-за стола. Медленно, очень медленно — как природная катастрофа, а не мужчина. — И он теперь… ходит за тобой весь день? — У него в обязанности входит не только ходить рядом, Люцифер. — спокойно ответила. — Он много умеет, и он мне нужен. И мы уходим. Он шагнул ближе. — Он “нужен”. Охуительное слово. Я сейчас, кстати, тоже кому-нибудь понадоблюсь — чтобы снести пару миров. Вики проигнорировала. Тело — спокойное. Глаза — ледяные. — Мы уходим. Он поймал её за запястье. Мёрфи сделал шаг вперёд, но Вики едва заметно подняла руку — “стоп”. Люцифер рассмеялся низко — тем смехом, после которого многие начинают молиться, даже если давно знают, что им туда нет дороги. — Да вы, блядь, точно шутите. Он ещё и твой личный телохранитель. — Отпусти, мне нужно идти. Он наклонился к её уху, почти касаясь дыханием: — Ты за четыре недели забыла, кто мог держать тебя, когда ты кричала моё имя? Тишина еле выдержала этот удар. Мёрф даже не моргнул. — Забавно, — сказал он тихо, — когда мужчина напоминает о своей ценности сексом, значит он уже проиграл. У Мими вырвалось: — Ну пиздец… У Мефа — короткий свист, как у демона, который любит хороший пожар. Люцифер повернулся к Мёрфи медленно, красиво, очень опасно. — Ты хочешь, чтобы я тебе язык оторвал? — Я хочу, чтобы вы перестали считать её приложением к трону, — так же спокойно. — Тогда никого рвать не придётся. Улыбка Люцифера стала почти ласковой — той, от которой демоны кидаются бежать. Вики выдохнула. Не сломалась — стала тише. — Довольно. Отпусти, Люцифер, ты переходишь черту. Он отпустил её. Слишком резко. Слишком поздно. — Если я узнаю, что вы траха… — голос сорвался на звериное. — Я убью вас обоих. Она остановилась. Что-то щёлкнуло. Она развернулась к нему. В глазах уже давно красовалась тьма. Мими хотела подойти к подруге, но Меф дал понять “не надо, это их война”. —Вики… — чуть спокойнее произнес Мёрфи. Она задышала. Глаза приобрели её естественный цвет. Она чувствовала. Что-то умирает, что-то внутри перестаёт чувствовать землю и она падает, глубоко. — Аккуратнее, Люцифер.— почти шёпотом. И они ушли. Не убежали. Не скрылись. Ушли, оставив его с тишиной, от которой даже демоны боятся дышать. А потом, очень медленно, пламя на свечах дрогнуло и погасло само. Люцифер стоял, глядя им вслед. Пальцы дрожали — не от злости. От того, что впервые за вечность он почувствовал… страх потерять.