Миротворец

В детстве самым трудным для Драко было научиться делиться. Если у него появлялась любимая игрушка, её нельзя было у него забрать и посмотреть, при этом не выслушав полноразмерную детскую истерику. Драко мог плакать, выть, захлёбываться слезами и пускать сопли, валяться на полу и покрываться красными пятнами от тех усилий, что он прилагал для своих концертов. Это могла быть любая игрушка. Не важно, кто её дарил и сколько она стоила. Драко никогда не расставался со своими плюшевыми слонами, деревянными фигурками самых величайших магов или, например, с калейдоскопом. Единственными мгновениями, когда он не брал их в руки, были моменты безудержного лазанья по яблоням, ловли лягушек и тихого крепкого сна. Но Драко было трудно делиться не только игрушками, но и вниманием дорогих ему людей. Мама всегда гладила его по голове и трепала за щёчки. Пекла ему печенье и могла даже помочь со школьным заданием, отправляя целые стопки писем и книги из их личной библиотеки. Папа всегда его обнимал, похлопывая по спине, и наблюдал за полётами на метле. Покупал ему всё, что хоть как-то заинтересовывало сына, брал с собой в деловые поездки и научил плавать. Дедушка Абраксас каждое лето забирал Драко в особняк во Франции, где они играли в прятки, искали тайники предыдущих поколений Малфоев и катались на лодке, перекусывая тем, что готовили домовики по указке бабушки. Сама бабушка Эллен всегда была скрытной и холодной женщиной, но Драко был самым счастливым ребёнком, когда она удостаивала его своим вниманием. В такие моменты она обычно звала его в гостиную и, смотря на него немигающими белыми глазами, слушала его игру на фортепиано. Позже, когда у Драко стали появляться первые друзья, когда отец его познакомил с профессором Снейпом, которого он, к слову, всегда за глаза называл просто дядей Северусом, Драко стало жизненно важно, чтобы эти люди не исчезали из его жизни. Ему хотелось привязать их к себе и никогда не отпускать. Мама шутила, что он маленький собственник. Она была не так уж далека от правды. А ещё мама всегда говорила, что Малфои однолюбы. И если раньше Драко это казалось пустым звуком, то теперь… Теперь он смог проверить это на собственной шкуре. Гарри Поттер появился в его жизни внезапно, но вполне закономерно. Драко грезил о встрече с мальчиком, которого знал весь магический мир, а ведь он даже не был чистокровным. Ему казалось, что если этот мальчик хотя бы посмотрит в его сторону, то Драко будет благословлён до самой своей смерти. Гарри Поттер был почти святым. Какого же было его удивление, когда вместо мифического нечта, Драко увидел… Просто мальчика. С непослушными чёрными кудрями, с глазами цвета молодой зелени, по которой Драко бегал босиком в саду поместья, не обращая внимания на крики отца. Щуплый, заикающийся и носящий очки Гарри Поттер. Ожившая легенда, оказавшаяся гораздо приземлённее, чем можно было подумать. Гарри Поттер ел сладости, как и все дети, смеялся с шуток Рона Уизли, жил в чулане под лестницей у своей тётки маглы, поступил на Хафлпаф. Он легко мог сдружиться с любым человеком и очаровывал преподавателей своим усердием и трудолюбием. Гарри Поттер стал негласным любимчиком профессора Лонгботтом ещё тогда, когда она не вела у них Артефакторику, и немыслимым способом стал подопечным, чуть ли не сыном Снейпу. Гарри учился, влипал в неприятности, лежал в Больничном крыле, читал, пил чай в оранжерее, организовал клуб для отличников, находил всем друзей, сам предлагал свою дружбу, поддерживал и ни разу не пожаловался сам, предпочитая терпеть до последнего. Гарри умел удивлять Драко. С самого их знакомства и до сих пор он каждый раз заставлял Драко совершенно по дурацки восхищаться им. Наверное, именно поэтому он и влюбился. Ему никогда не нравились мальчики. Ему никогда не нравились девочки. Он был словно создан для того, что бы ему нравился Гарри Поттер. И это было единственным разумным объяснением происходящего между ними. Поэтому Драко был обязан рассказать всё родителям. Даже прекрасно понимая, как они могут воспринять это, Драко не хотелось врать. Малфои не бояться. Поэтому Драко не стал оставаться в школе на пасхальные, а уехал домой. Традиционный семейный ужин начался как обычно. Папа жаловался на Министерство, мама беспокоилась о том, нравится ли им еда, а Драко рассказывал последние школьные новости, о которых не успел написать до приезда. Вопреки традициям и правилам, они всегда ели не в большой пустой столовой, а маленькой уютной гостиной. Это правило давным давно ввела мама, и никто не смел ей перечить. Даже портрет прабабушки Драко, которая вечно любила ворчать без повода. Когда основные блюда были съедены, разговор затих сам собой, гостиная погрузилась в мягкую тишину, а родители достаточно расслабились, чтобы лениво попивать чай и ковыряться в десерте, Драко прокашлялся и сказал: - Мне надо кое-что сказать. Это важно. Его тон прозвучал несколько серьёзнее, чем он предполагал. Он понял это по нахмуришимся бровям отца и встревоженному звону упавшей ложки мамы на стол. Да уж, деликатно не получилось. - Я встречаюсь с Гарри. Он мне нравится. И это не забава. И не развлечение. И я не повстречаюсь с ним, а потом перестану. И я знаю, что мне четырнадцать, и из моих уст это звучит смешно, но я хочу, чтобы вы действительно восприняли это всерьёз. А, и ещё. Гарри совершенно точно не опаивал меня зельями и не делал приворотов. Он ужасно сильно боится и бегал от меня целый год, потому что ему это казалось неправильным. Воздух в комнате стал спёртым и удушливым. Драко был уверен, что он уже давно покрылся красными пятнами от волнения. Руки, лежащие на коленях, он сжал в кулаки, из-за чего кожа под ногтями начала гореть. Наверняка потом он увидит там шрамы полумесяцы. Конечно, он сам безумно боялся. Но родители сами воспитали в нём стремление всегда идти до конца и не отказываться от своих слов. Что посеешь, то и пожнёшь, так, кажется, любят говорить маглы. Когда Драко наконец отрывается от рассматривания нарезанных яблок, чтобы взглянуть на родителей, он видит, как его мама хочет ему что-то сказать, но отец с совершенно непроницаемым лицом перебивает её, говоря: - Цисси, выйди, пожалуйста. - Люциус, ты… Он мягко опускает ей руку на плечо и вкрадчиво уточняет: - Я не буду наказывать его. Но я хочу поговорить с сыном наедине. Выйди, пожалуйста. И не подслушивай. Драко, словно в замедленной съёмке магловского кино, которое он смотрел с Гарри и Невиллом, пока они жили на Гриммо, наблюдает, как мама с тревогой в глазах покидает комнату. Когда она прикрывает дверь, руки у неё слегка трясутся, но вопреки волнению, она ободряюще улыбается Драко. Значит ли это, что она на его стороне? Отец, даже не сдвинувшись с места и подперев щёку рукой, на большом пальце которой сверкает фамильный перстень, смотрит на Драко минут пять. Он обманчиво спокоен, и для Драко это хуже любого крика. - Почему ты решил рассказать об этом? Совершенно неожиданный вопрос, но Драко хватает выдержки, чтобы таким же деловым тоном ответить: - Потому что хотел, чтобы вы узнали об этом лично, а не из слухов миссис Паркинсон или ещё кого. Ты же не любишь, когда из тебя делают дурака. Уж это я запомнил. Папа ухмыляется. Драко всё ещё не может понять его искренние эмоции, но с отцом всегда было так. Он мастерски умел скрывать и скрываться. - И какие у тебя будут аргументы? А, так папа хочет, чтобы Драко сделал вид, будто бы они заключают очередную сделку, а не обсуждают возможное будущее его сына. Что ж, Люциус Малфой всегда был больше предпринимателем, чем волшебником. За это его порой недолюбливали другие. - Гарри известен во всём мире, у него полно денег в Гринготсе, у него безупречная репутация святого, он всегда очаровательно выглядит, и люди вокруг к нему тянутся, будто он магнит для всеобщей любви. В последнее время из-за судов наша собственная репутация пошатнулась. Если мы будем встречаться… Что ж, все посчитают, что Министерство неоправданно цепляется к нам, раз уж сам Избранный выбрал меня. Это выгодно и для бизнеса. У Поттеров невероятное количество артефактов, которые просто пылятся в банке, их можно продать. А львиную долю его накоплений можно пустить в инвестиции. Я нашёл в библиотеке информацию, что в тринадцатом веке существовал закон, по которому даже если наследники двух родов являлись мужчинами, между их семьями заключался брачный договор, который позволял умножать богатство обеих семей, при этом не позволял предавать друг друга или обманывать, если бы семьи состояли в обычном торговом союзе. По-моему, это вполне подходит под нашу ситуацию, если, конечно, дело дойдёт до свадьбы. Гарри, считай, сын Северуса и профессора Лонгботтом, так что с будущими родственниками нам тоже повезло. Люциус выслушал его молча, продолжая смотреть на сына немигающими серыми глазами, которые заставляли других людей съёживаться и чувствовать неловкость. Но только не собственного сына. Драко знал, что Люциус Малфой это не только цепкие холодные глаза. Просто в их мире легче всегда носить маску. Иногда даже с собственной семьей. - Что-то ещё скажешь мне? Драко горько усмехнулся. - Я его люблю, пап. И я знаю, что это звучит смешно, но я чувствую, что это навсегда. Гарри… Он замечательный. Ты же знаешь. Драко наконец сумел разжать руки и теперь наблюдал за тем, как на ранках медленно запекаются маленькие дорожки крови. На отца смотреть было откровенно страшно. Молчание растягивалось, словно конфета-тянучка. Драко почему-то захотелось, чтобы прямо сейчас кто-нибудь его обнял и погладил по голове. Ему хотелось вновь стать маленьким и любимым сыном, чьи прихоти родители исполняли по первому зову. Ему хотелось, чтобы все его обязательства перед семьёй, перед родом, пропали. Ему хотелось, чтобы он не испытывал вину за свои чувства. - Вот, что я действительно хотел от тебя услышать. От неожиданности Драко подпрыгнул и неверяще посмотрел на отца. Папа всё также сидел, слегка массируя висок и поджимая губы, но в его холодном взгляде появилось что-то новое, что-то, что было только в далёком детстве самого Драко. - Отец, я не понимаю… - Я хотел услышать, что ты его любишь. Потому что все эти аргументы о взаимовыгодном партнёрстве и бизнесе не стоят ничего, если ты не любишь. В нашем мире многое строится на силе и борьбе. Деньги… Недостаточная мотивация для того, чтобы бросать вызов всем обществу и многовековым устоям. Знаешь, как мы поженились с твоей мамой? Теперь Драко вообще ничего не понимал. Почему папа заговорил о маме? О женитьбе? - Так вот я тебе скажу, что все были против нашего брака. Особенно её семья. Цисси уже была обручена по договору с другим чистокровным парнем. Богатый итальяшка. Я был в отчаянии, но не потому что меня обыграл какой-то усатый Джузепе, не потому что он уводил у меня из-под носа завидную невесту. А потому что я был влюблён по уши, и мне было невыносимо видеть, как твоя мама страдает и увядает день ото дня. Тоска съедала её, и если бы я не предпринял что-то, её бы не спасло даже ласковое солнце Вероны, куда она должна была уехать. - И… что ты сделал? - Я предложил ей Непреложный Обет. Все знают, что он сильнее любого договора и клятвы. Конечно, Сигнус и Друэлла не хотели потерять ещё одну дочь, и поэтому согласились на нашу свадьбу. Конечно, мне приходилось постоянно слышать проклятия в свой адрес, но я справился. Потому что мне нужно было защищать твою маму, в первую очередь. Понимаешь, она вполне могла отказаться от такой радикальной меры. Мы молодые, любовь приходит и уходит, твоя мама всегда была рассудительной, и никогда бы в порыве чувств не заключила со мной Обет. Но она всё же это сделала, потому что доверилась. Она поверила, что я смогу стать достойным мужем и отцом. Что я никогда не разлюблю её и не отвернусь. И иногда мне кажется, что я не заслужил доверия и любви этой женщины. Драко впервые слышал, чтобы отец сомневался в себе. Впервые он слышал столько нежности в его голосе. - Я знаю, как воспитывали меня, как мы тебя воспитывали. Я знаю, что ты каждый день видел перед собой. Знаю, по каким законам мы живём. Но твоя мама научила меня кое-чему. Любовь перечёркивает всё. Она меняет все правила, она их нарушает. И… Мне горько осознавать, что мир, в который мы тебя привели, калечит тебя точно так же, как нас с мамой. Да, я не понимаю твоей любви. Да, я бы с радостью запретил тебе даже думать о твоём Гарри. Да, я бы сделал всё, чтобы ты жил, как подобает наследнику Малфоев, нашёл бы тебе хорошую жену и радовался внукам. Но я не хочу, чтобы однажды в твоих глазах не осталось ничего, кроме пустоты и отчаяния, как это было с Цисси. Я не хочу, чтобы твоя мама возненавидела меня и перестала меня любить. Я не хочу потерять свою семью. И впервые Драко увидел, что в глазах его отца собираются слёзы. - Пап, я… Внезапно Люциус встал и без слов подошёл к сыну. Тяжёлые руки отца опустились на плечи Драко, но ему казалось, будто бы папа, наоборот, забирает всю тяжесть с его плеч. - Ты мой сын, в первую очередь. И я обязан заботиться о тебе и нести ответственность. Но свои чувства ты должен научиться защищать сам. Тебе будет нелегко. А иногда и невыносимо трудно. Но ты справишься. Потому что мы с мамой в тебя верим. А если кто-то будет возмущаться или задавать слишком много вопросов… Мы Малфои. И никому ничего не должны. Ты меня понял? - Понял… - Вот и славно. А теперь… Теперь иди к маме и успокой её. Не хочу, чтобы она на меня злилась. - Да, хорошо… Драко неуверенно подошёл к двери. Его отец подошёл к окну, всматриваясь в ещё голый пейзаж весны. Его плечи ссутулились, будто бы отец невыносимо устал. На его лицо набежала тень беспокойства. Он словно перестал замечать Драко, и теперь его руки стали неосознанно дрожать. - Пап, я хотел сказать, что я очень сильно люблю тебя. Спасибо. Когда Драко закрыл за собой дверь, он услышал полусмешок-полустон. Мама ходила из стороны в сторону, кусая губы. Стоило ей заметить Драко, как она тут же подбежала и обняла его, окутывая ароматом яблочных духов и выпечки. - Всё нормально, мам. Всё хорошо. - Я знаю, Драко, знаю… Мать и сын ещё долго стояли в коридоре, отчаянно цепляясь друг за друга. Портреты родственников недоумённо смотрели на эту сцену. В стенах Малфой-мэнора ещё никогда так сильно не витал дух свободы и любви.

***

Северус приоткрывает глаза. Его взгляд неизбежно натыкается на Азалию, спящую под боком. Её волосы и ресницы золотятся на солнце. Северус послеживает взглядом созвездие веснушек у неё на плече, и его рука нежно гладит зарозовевшую после сна щёку женщины. Теперь его утра всегда проходили так. Привыкнуть было сложно. Потому что всего было слишком много. Слишком много тепла, слишком много разговоров, слишком много прикосновений, слишком много смеха. Северус тонул во всех этих ощущениях, будто пьяный, озирался по сторонам, но видел только разноцветные пятна калейдоскопа. У него появилось странное чувство сытого довольства, но глубоко укоренялся страх. Страх всё потерять. Особенно он начинал бояться в такие мирные моменты, когда Азалия лежала рядом, доверчиво прижимаясь, а рядом в колыбели посапывали Хизер, накормленный и уложенный вновь до этого заботливым эльфом. Но Азалия, словно почувствовав его, просыпается. Она слегка расфокусированным взглядом рассматривает его и проницательно заключает: - Думаешь о ерунде. - Сейчас происходит слишком много всего, что требует моего беспокойства. Лия недовольно хмурится, привставая. Её взгляд находит Хизера, и как только она видит мирно спящего сына, она вновь возвращает своё внимание к Северусу. Нашарив под одеялом его руку, она довольно серьёзно говорит: - Крауча-младшего посадили, теперь уже по-настоящему. Все суды проходят с особой тщательностью. Мистер и миссис Малфой оставили в покое. К последнему испытанию Турнира всё готово, никто не посмеет навредить детям. Мы уже планируем, как проведём летние каникулы. Что тебя тревожит, м? Скажи. Я ведь не умею читать твои мысли. Она спрашивала это без единого упрёка. Будто ей действительно нужно было сказать какую-то конкретную причину его беспокойства, и она бы могла вмиг решить все его проблемы. - Ты забыла про Гарри. Я… Не знаю, что должен делать. Как помочь. Это его признание… И отношения с Драко… Мне стоило больших усилий воспринять это, не испугав Гарри, но… Вдруг что-то произодёт? Северус слишком хорошо знает, что значит быть другим. Знает, как быть белой вороной и паршивой овцой. Знает, что этот мир – не сказочное радужное место, где царит только любовь и взаимопонимание. Люди умеют быть жестокими. Он, Азалия, все они были живыми памятниками человеческой жестокости. Неужели Лия не думает о том, что Гарри может ждать что-то похуже, чем окунание головой в унитаз? Неужели она не волнуется? Неожиданно Северус почувствовал себя беззащитным и слишком открытым. А ведь они оба были голыми под этим одеялом, но почему-то вывернутым наизнанку он считал себя. Лия неожиданно обхватила его щёки руками и звонко чмокнула в полураскрытые от удивления губы. - Ты знаешь, что ты очень хороший отец? - Я всего лишь его опекун… - Но любишь его, как отец. И волнуешься о нём. Думаю, Гарри это очень ценит. Но он уже подросток. Ему не нужно, чтобы его защищали ему же во вред. Он хочет, чтобы в него верили. И ты даешь ему эту веру в то, что он нормальный. В первую очередь, он нормальный для тебя. И для меня. И я уверена, что он и Драко во всём разберутся. А тебе стоило бы больше думать о своей собственной жизни. И о том, что сегодня суббота, и твоя очередь жарить нам блинчики. Азалия звонко рассмеялась. Северус смотрел на эту ведьму, почему-то полюбившую его, и не мог отвести глаз. А ведь ему стоило это сделать – блинчики действительно были его обязанностью. День проходит лениво. Они завтракают, Лия убирается в его комнате, странным образом наполняющейся её вещами, пританцовывая под музыку, звучащую исключительно в её голове. Они идут гулять с Хизером по окрестностям замка, попадают под мелкий дождь и в конечном счёте оказываются в полутьме маленького трактирчика, затерявшегося на фоне других заведений Хогсмита, но к приватной обстановке которого Северус испытывает симпатию. За столик к ним присаживается Невилл и Гарри. Провести время вместе было идеей Лии, и в какой-то момент Северус ловит себя на мысли, что они похожи на настоящую семью. Азалия о чём-то расспрашивает мальчиков, одновременно тщетно пытаясь сделать так, что бы Хизер не стаскивал с её пальцев кольца и совал себе в рот. Гарри, куда повеселевший после пасхальных каникул, рассказывает о своей последней задумке нового артефакта, который ему бы хотелось сделать, но времени из-за подготовки к экзаменам катастрофически не хватает. Невилл что-то предлагает по поводу поездки на море с детьми Энид, ставшими в этом году совершеннолетними, и уже составляет список растений, который попросит привезти Элджи. Хизер, хоть и не говорит пока, постоянно мычит или агукает, словно понимает их всех. И посреди этого маленького безумия Северус не чувствует себя лишним. Ему нормально. Хорошо. Ему нравится слушать, нравится наблюдать за дорогими ему людьми. И всё это… Сделала для него Азалия. Азалия, которая однажды подошла к нему, чтобы просто выразить ему благодарность за лечение отца, а в итоге стала его женщиной. - Северус, ты опять думаешь! Может, лучше скажешь, чем тебе хочется заняться летом? Мальчики уже предложили пикник на берегу реки. А ведь ещё нужно решить, как мы будем отмечать их день рождения! В глазах Лии плясали огоньки веселья. Ей всегда нравилось заставать его врасплох. И он ей это позволял. Потому что… Любил. Как бы страшно это порой не было, Северус любил.