Миротворец

Начиная с Хеллоуина, в жизни Гарри начали происходить довольно странные вещи. Стоит сказать, что именно этим вечером тридцать первого октября он решил не оставаться в одиночестве, а вполне мирно провёл вечер в компании хафлпафцев. В гостиной было решено устроить небольшое маскарадное представление, и даже Гарри решил поучаствовать во всеобщем веселье, отрастив себе на вечер клыки, как у вампира. Ханна и Сьюзен были приведениями, Эрни стал Франкенштейном, а Джастину хватило ума надеть на голову тыкву с жутковатой улыбкой. Их импровизированный праздник проходил довольно спокойно, пока в гостиную не ворвалась взволнованная Спраут – старшие тут же спрятали бутылки с алкоголем, и громко объявила: - Немедленно переодевайтесь в пижамы и пройдите со старостами в Большой Зал! Гарри тревожно переглянулся с друзьями и, взяв под руки девочек, пошёл вместе с остальными вслед за Седриком. - Что с-случилось? – спросил Гарри у Диггори. Тот, нахмурившись, ответил: - Мне бы самому хотелось это узнать. Что ж, причину столь странной ночёвки в Большом зале Гарри выяснил довольно скоро. Рядом с ним поспешил улечься Невилл и истерическим шёпотом прошептал: - В нашу гостиную пытался проникнуть Сириус Блэк! Он расцарапал портрет Полной Дамы, напугав её до полусмерти, а теперь бродит где-то по замку. Гарри, я тебя прошу, будь осторожен! И Гарри был. Теперь он старался не ходить по Хогвартсу в одиночестве, ловил на себе обеспокоенные взгляды тёти Лии и Северуса, видел, как Невилл, Драко и Луна, посвящённые в его связь с Блэком, незаметно наблюдают за ним и постоянно увязываются, куда бы он не пошёл. С одной стороны это показывало их беспокойство за него, с другой заставляло Гарри нервничать всё больше и даже злиться. Однажды он остался после урока ЗОТИ один на один с профессором Люпином и напрямую спросил: - Как думаете, Блэк х-хочет убить меня? Он действительно П-пожиратель Смерти? Этот вопрос принёс невыносимые страдания Люпину, это отразилось на его лице – поджатых губах и грустных глазах. - Я не знаю, Гарри. Я верил ему, как брату, но чужая душа – потёмки. Раньше я думал, что хорошо знаю Сириуса, но после той ночи… Стал сомневаться во всём. Это были последние слова Люпина, прежде чем наступило следующее полнолуние, и вместоего ЗОТИ у них вёл Северус. Друзья, в особенности Гермиона, пытались понять причину такой болезненности профессора, и Гарри приходилось делать вид, будто он ничего не знает. Только проницательная Луна наверняка догадывалась о его лжи, но ничего не говорила, только мечтательно улыбаясь ему, отчего Гарри всегда смущался и отводил от подруги взгляд. Потом начались матчи по Квиддичу, и даже тут Гарри не повезло – дементор подлетел слишком близко к трибунам болельщиков и напал на мальчика. Очнувшись в Больничном крыле с воспоминаниями о далёком и незнакомом женском крике «Только не Гарри!», он увидел перед собой встревоженное лицо тёти Лии и, неожиданно, Дафну. Профессор Артефакторики нежно погладила его по ноющему лбу и спросила: - Милый, как себя чувствуешь? - Н-нормально… Сколько я так лежу? - Не больше двух часов. Но за это время я уже успела накричать на министра и начальника всего Азкабана, зашибла нескольких дементоров Патронусом и добилась того, чтобы эти твари и близко к тебе не подлетали. - Я р-рад. Он перевёл заинтересованный взгляд на Дафну, и та, слегка потупившись, протянула ему пакетик с шоколадом. - Профессор Люпин сказал Дафне, что это помогает. Дафна беспокоиться за Гарри. - Ой, спасибо т-тебе большое. Ты настоящий д-друг. Дафна покрылась лёгким румянцем и закрыла лицо руками.Тётя Лия хитро подмигнула Гарри и сказала: - Ладно уж, развлекайтесь ребята. А мне ещё нужно переговорить с мистером Малфоем насчёт новых мер безопасности школы. Выписали Гарри из больничного крыла в тот же вечер. Потом у него была небольшая передышка ото всех странностей. Никакие Блэки не объявлялись, на матчи Гарри старался больше не ходить. Он спокойно учился – в этом году они возобновили класс дополнительных занятий, и он не без удовольствия наблюдал, как Гермиона наконец начала общаться с другими девочками. Теперь она частенько садилась рядом с близняшками Патил, Джинни, Ханной, Сьюзен и Дафной, и Гарри слышал их тихий девичий смех и сам невольно улыбался. Сам же он теперь всё больше времени проводил с Теодором – они вместе готовили задание к Артефакторике. Так незаметно выпал первый снег, и начались походы в Хогсмит. Гарри, надев тёплый Уизлитер и обмотавшись факультетским шарфом, вышел на заснеженный двор в компании Луны и Драко. Громко переговариваясь, они дошли до волшебной деревни и устроились на диванчике в «Трёх мётлах». Драко спросил: - Как планируете отмечать праздники? - Тётя Лия п-пригласила меня к ним. Мне не т-терпится познакомиться со всей семьёй Невилла. Правда, он п-почему-то не рад. Драко хихикнул. Прямо сейчас у него были забавные сливочные усы, отчего он стал походить на молодого Санта Клауса. - Конечно, они же у него все немного того. В хорошем смысле этого слова. Думаю, тебе будет весело. А мы едем с родителями во Францию. Бабушка и дедушка соскучились. Луна, поправив свои чудаковатые очки, сказала: - А мы с папой останемся дома. Может, выберемся на денёк в горы. В прошлом году мы были в Австрии. Такая красота! И глядя на неё, Гарри живо представил заснеженные пики гор и ледяной, кусающий нежные щёки, ветер. Посидев ещё немного в тепле, троица друзей вышла на улицу и побрела, исследуя каждый закоулок Хогсмита. Пройдя к концу деревни, они увидели старое покосившееся здание. Драко, съёжившись от холода, пояснил: - Это Воющая хижина. Говорят, что там водятся призраки, но я в это не верю. Гарри прикусил губу. Он знал, почему эта хижина имела такое название, но сказать об этом он не мог. Внезапно из леса выскочила чёрная тень, и ребята одновременно обернулись. Это был пёс. Он был худ, шерсть у него свалялась некрасивыми комками. Его тёмно-серые глаза проницательно рассматривали детей. Гарри понял, что это был всё тот же пёс, что он видел летом в Литл-Уингинге. От этого существа не исходило угрозы, он выглядел жалко, из-за чего Луна первая подошла поближе и почесала настороженного пса за ухом. - Какой славный! Хочешь, мы тебе купим мясной пирожок? Мальчики, он явно голоден. Пёс на упоминание еды жалобно заскулил. Гарри переглянулся с Драко, и мальчики неохотно побрели в сторону ближайшего трактира. Луна сияла улыбкой. Пёс съел всё до последней крошки и облизал руки Луны, из-за чего та захихикала. Гарри задумчиво рассматривал пса и не заметил, что в какой-то момент Драко мягко дотронулся до его плеча и полушёпотом спросил: - Эй, всё нормально? - Я не уверен, просто… - Просто Рон тебе нагадал собаку в начале года. Совпадение? Или у нашего Аслана проснулся дар предвиденья? Гарри пожал плечами, и ещё раз взглянул на собаку. Она явно отличалась от всех других собак, которых он когда-либо встречал. Он явственно ощущал от неё эмоции, причём вполне себе человеческие. Это была тоска, печаль, вина… Сейчас благодарность, потому что пёс явно питался плохо. И это не давало Гарри покоя. Животное не может так осмысленно смотреть. Будто это и не пёс вовсе, а… Какая-то догадка заворочалась внутри сознания, но Гарри замёрз и был взволнован предстоящим Рождеством в компании Лонгботтомов, из-за чего мысль тут же ускользнула. Он поправил свои круглые очки и сказал только: - В-время покажет.

***

После своего ужасного поведения в пьяном состоянии, Азалия стала слегка сдерживать свои эмоции. Казалось, всё было как прежде. Она вела уроки, радовалась успехам своих учеников и Невилла, болтала с Томом, который теперь гораздо охотнее рассказывал что-то о себе, думала, чем она может помочь бестелесному призраку Воландеморта, а по вечерам сидела со Снейпом, болтая обо всём и ни о чём. Он никак не комментировал тот случай, не изменил к ней своего отношения, но Азалия всё равно чувствовала некую неловкость, что редко с ней случалось. Радовали только наступившие зимние каникулы и возможность на несколько дней покинуть стены школы. В доме Лонгботтомов как всегда первое время стояла тишина. Азалия вместе с матерью и эльфийкой Минси наводили порядок в гостиных и спальнях, Невилл и Гарри целыми днями бегали по улице, лепя снеговиков и играя в снежки. Потом к ним приехал Элджи, ужасно загорелый от солнца Латинской Америки, с кучей экзотических фруктов, и стало слегка повеселее. Теперь мальчики часами пропадали в домашней оранжерее, кормя плотоядных растений и наблюдая за ростом каких-то ядовитых цветов. Следом на пороге появилась Энид с мужем и своими детьми-погодками – девочкой Элис и мальчиком Джаспером, и стало совсем шумно. Августа носилась по дому и делала замечания, Минси с громкими хлопками появлялась то тут, то там, стараясь услужить каждому, Элджи слишком громко хохотал и дразнил Невилла, Джаспер и Элис – вроде бы уже почти совсем взрослые люди – не отлипали от Гарри и заваливали его вопросами, а Энид постоянно тискала их всеобщего любимчика – серого и жирного кота Уголька, который был явно недоволен всеобщей вакханалией. Только сама Азалия и муж Энид сидели в стороне и пили медовуху собственного приготовления, наблюдая за этим хаусом. В общем, всё было просто замечательно. На Рождество Азалия получила ворох книг, заговорённые на удачу и сделанные собственными руками браслет и сережки от Невилла и Гарри, очередной кактус от Элджи, за которым можно было почти не ухаживать, и, что самое интересное, она впервые получила подарок от Северуса Снейпа. Это был маленький флакончик духов с приятным ненавязчивым ароматом. На нём не было никаких обозначений, зато прилагалась записка: «Я поработал над рецептурой. Теперь духи перебивают сигаретный дым. Надеюсь, это будет полезно. Северус Тобиас Снейп» Это означало, что этот флакон был в единственном экземпляре и был предназначен специально для неё. Это осознание заставило Азалию незаметно для себя самой расцвести в глупой улыбке и прижать флакон к сердцу. По сравнению с её цветными носками, которые она отправила Снейпу скорее в шутку, этот подарок был действительно ценен. В один из самых спокойных дней Азалия отправилась в Святого Мунго вместе с Элджи. Она до сих пор не могла ходить на эти встречи с Невиллом, потому что его потерянный и несчастный вид заставлял её сердце сжиматься. Элджи был не столь сентиментальным. Он просто заходил в палату, нёс какую-то чушь про свои путешествия, хлопал Фрэнка и Алису по плечу, а потом уходил в буфет пить горький кофе. Брат тоже страдал, Азалия это знала, но его внешнее спокойствие придавало ей сил. В палате за все эти года ничего не поменялось. Фрэнк сидел у окна, бездумно наблюдая за прохожими на улице, а Алиса бродила по комнате, изредка замирая на месте, будто пыталась вспомнить, а зачем она, собственно, ходит. Заметив Азалию, она тут же уселась на кушетку и подала ей расчёску. Это был некий ритуал, практически единственное осмысленное действие, которое делала невестка – просила переплести ей волосы. И Азалия всегда соглашалась, заплетая ей косы негнущимися руками. - Ты такая красавица, Алиса. Просто загляденье. Невестка не отвечала, тихо напевая себе под нос. Это была старая детская колыбельная. Азалия на миг остановилась, опуская руки и прислушиваясь к тихому пению. Это было невыносимо, но она за столько лет уже стала привыкать. Когда две красивые косы были заплетены, Алиса ушла ходить дальше, и Азалия подошла к брату. - Что там такого интересного? Он даже не взглянул на неё. Продолжая наблюдать за прохожими, Фрэнк перебирал губами, но так и не говорил. Азалия ещё пять минут постояла рядом, бездумно гладя брата по лысоватой голове, а потом спешно покинула палату. Вечером, сидя на подоконнике раскрытого настежь окна, она курила. Рядом стояли духи Северуса. Она поглядывала на то, как флакон слегка поблёскивает в лунном свете, и улыбалась одними кончиками губ.