Миротворец

После случившегося с Колином в школе было решено вновь открыть дуэльный клуб, для того, чтобы дети в случае опасности могли защитить себя. И, что самое удивительное, тётя Лия поддержала эту идею и даже вызвалась время от времени давать детям уроки самозащиты. - Меня бесит, что вместо нормального расследования внутри школы директор надеется, что вы защитите себя самостоятельно, но лучше уж так мы научим вас чему-нибудь, а не этот выскочка Локхарт! Но, если вас это утешит ребята, я наорала на Дамблдора. Он даже вызвал какого-то хмурого аврора, который битый час мне доказывал, что пока школьникам ничего не угрожает, и что в случае крайней опасности они тут же примчаться. Ага, как же! Не верю я этим министерским! Гарри и Невилл тихо похихикали, но в дуэльный клуб записались. Ведь посмотреть здесь было на что. В первое же собрание клуба профессор Снейп и тётя Лия и показывали базовые правила любой магической дуэли. Поднять палочки вверх, поклониться, разойтись на десять шагов. Поединок был зрелищным! Хогвартс ещё помнил легендарный снежный бой двух профессоров, но эта дуэль превзошла все ожидания детей. Если профессор Снейп методично обстреливал заклятиями, некоторые из которых он накладывал молча, при этом стремительно надвигаясь на соперника, то тётя Лия, наоборот, больше отбивалась и будто танцевала вокруг чужих магических лучей, при этом успевая отвечать на атаки и разговаривать с противником. - Эй, профессор Снейп, не делайте такое лицо, будто в действительности решили меня убить! Я бедная, несчастная женщина, пощадите меня! Ауч, можно понежнее? - Меньше болтайте, и тогда будет время на создание щита! - Вот видите дети? Настоящие чёрные маги с вами церемониться не будут! Так что не провоцируйте их, как это делаю я! В конечном счёте профессор Снейп победил, прижав Азалию к самому краю дуэльной арены и приставив ей палочку к горлу. Они несколько секунд стояли и просто смотрели друг на друга в полнейшей тишине, пока профессор Артефакторики не ухмыльнулась и покаянно не произнесла: - Ладно уж, признаю своё поражение. Спасибо за дуэль! Да, дети, после любой дуэли обязательно благодарите своего оппонента, это правило хорошего тона. А после этого уже им позволили разделиться на пары и попробовать себя и свои силы. Гарри сражался с Невиллом, и тот даже неплохо наложил на него Остолбеней, за что сам Избранный дважды выбил палочку из рук Лонгботтома, как неожиданно с другой стороны класса послышался вой Кребба. Гарри молниеносно оказался рядом и увидел, как огромная змея ползёт на Винсента. Остальные дети с визгом прижались к стенам, а профессора строго приказали всем не шевелиться. Кажется, профессор Снейп хотел наложить на змею заклинание, но Гарри, вспомнив инцидент годичной давности, произошедший в зоопарке, внезапно вышел вперёд и обратился к змее: - Не п-причиняй вреда моему д-другу. Просто уползи. - Массссстеееер, но меня вызззззвалииии… - Думаю, Д-драко просто не знал, что за з-заклинание накладывает. Уйди, пожалуйста, и-иначе тебя убьют. - Добрыыый, массссстеееер… Уполззззууу… Ссссссспассссибоооо… Змея, вызывая новую волну детского визга, выползла из класса в одном лишь ей известном направлении. Крэбб на трясущихся коленках подошёл к Гарри и, накинувшись ему на шею, закричал: - Спасибо, Гарри! Ты мой спаситель! Гарри неловко похлопал Крэбба по плечу и хотел уже вернуться на своё место, как услышал, что-то кто-то из толпы шепчет: - Он что, змееуст? Как и Сам-Знаешь-Кто? Он тёмный волшебник? Это шептала первокурсница с Рейвекло, из-за чего получила от Луны осуждающий взгляд. Падма Патил же, неодобрительно посмотрев на софакультетницу, куда громче заметила, так, чтобы слышали все: - В Индии каждый второй разговаривает на парселтанге! Так что не мели чепухи и не позорь факультет самых умных! Воинственно пригрозив девочке палочкой, Падма повернулась к Гарри и куда мягче произнесла: - Это было круто, Гарри! И широко улыбнулась, обнажая ряд белоснежных зубов. Вкупе с её тёмной кожей и сверкающими тёмно-карими глазами, выглядело это до того очаровательно, что мальчик даже слегка залюбовался ею. - Спасибо, П-падма. Обменявшись любезностями, дети разошлись. Драко вычитывал профессор Снейп, а Азалия, подмигнув Гарри, вернулась к небольшой лекции о щитовых чарах для группки гриффиндорцев. Возможно, в инциденте со змеёй и не было ничего необычного для близняшек Патил, но вот другие дети всё равно с любопытством поглядывали на Гарри, а Эрни, на обратном пути в общежитие, даже устроил ему небольшой допрос. - Когда ты обнаружил в себе эту способность? - Год назад, в з-зоопарке. - А почему нам не рассказал? - Я думал, что это не особо в-важно. - Ну, как это не важно! Это же так круто! Ты прям как Салазар Слизерин. - Да ладно т-тебе, куда мне до в-великого основателя… Но как раз благодаря этому разговору Гарри уже на следующий день отправился в библиотеку и набрал себе несколько книг про змей, змееустов и основателей Хогвартса. И то, что он обнаружил в одном из фолиантов, заставило его хорошо задуматься над происходящими в Хогвартсе событиями…

***

Болезнь Азалии, благодаря снадобьям мадам Помфри, прошла так же быстро, как и началась, но после неё сама ведьма стала думать об очень странных вещах. Ей слегка было стыдно перед профессором Снейпом за свои слова, вырвавшиеся у неё непроизвольно из-за высокой температуры и головной боли. Она не любила выглядеть в чьих-то глазах слишком слабой или уязвлённой, но, как верно подметит Снейп, она сама постоянно говорила о том, что с любыми страхами можно и нужно бороться. Но почему-то говорить такие вещи всегда легче, чем сделать самому. Азалия слишком хорошо помнила те дни. Она только закончила школу и уже стажировалась в министерстве. Тогда она ещё жила в доме родителей и была полностью увлечена артефактами, иногда даже игнорируя людей вокруг. В ту роковую ночь она опять засиделась допоздна и прилегла поспать ближе к четырём утра. Пробуждение было ужасным. Мама растолкала её и, прокричав что-то невнятное, приказала одеваться. Отец мерил шагами комнату, что-то тихо бормоча себе под нос, а Невилл всхлипывал в кроватке. Через час они уже сидели в Мунго и ждали, когда колдомедики разрешат им войти в палату и увидеть Фрэнка с Алисой. Обстановка больницы была запомнена Азалией до мелочей. Плакаты с разными видами заклятий, ужасная духота, в которой перемешались запахи чьих-то духов, снадобий и какой-то гнильцы. Здесь было так много народу, несмотря на поздний час – война была в самом разгаре, а коридоры и палаты освещались тускло горящими лампами, из-за чего лица всех этих людей больше напоминали восковые маски, надетые впопыхах. Азалия никогда не видела, чтобы её старший брат и невестка выглядели настолько беззащитно. Они лежали на соседних кроватях, безвольные, белые, все в ссадинах и синяках. Она всю оставшуюся ночь просидела около их постели, слушая, как тихо всхлипывала мать, папа разговаривал с колдомедиками, а Невилл, сидящий у Азалии на руках, безутешно плакал, прямо ей на ухо. Но она не обращала на него внимания и только глупо разглядывала родных людей, обезображенных пытками, и вздрагивала каждый раз, когда кто-то из них сгибался пополам из-за судорог. А потом они очнулись, но так и не пришли в себя. Работники Мунго сказали, что это навсегда, и у отца от этой новости случился первый сердечный приступ, после которого всё пошло под откос. В их доме стало непривычно тихо. Августа поседела и проводила почти всё время с мужем, заливая в него все возможные лекарства. Невилл оставался маленьким кричащим комочком, который будто уже понимал, что остался сиротой, и поэтому так горевал. Их домовица перестала как следует убираться, и на чердаке завёлся боггарт, а в библиотеке поселились пауки. Всё время слилось в один бесконечный день, наполненный военными сводками, сообщениями о новых столкновениях Ордена и Пожирателей, походами к безучастным Фрэнку и Алисе, которые даже не узнавали никого, и ночным плачем Невилла. Поэтому, когда ей предоставили возможность сбежать в Европу, Азалия это сделала. Бросила всё и всех, хотя родители и сами настаивали на её учёбе в австрийском волшебном вузе. Но она понимала, что бросает их. Бросает Невилла. Бросает Алису и Фрэнка, ведь на Энид, у которой уже была своя семья и маленькие дети, и Элджи, появляющегося в родном доме всего несколько дней в году, особой надежды не было. Первое время её сжирало чувство вины. Она здесь, в Зальцбурге, снимает маленькую комнатку под самой крышей, получает образование мечты, встречается с новыми, интересными людьми. Курит, чего уж тут скрывать, и долго бродить по ночам под дождём в не самых благополучных районах. А где-то в Англии вся её семья, которую она бросила. Об окончании войны она узнала из газет. Но даже тогда не вернулась. Было стыдно. И, самую малость, ей совсем не хотелось снова ходить в Мунго и смотреть на брата, не видя в его глазах проблеска узнавания. Не хотелось держать на руках вопящего племянника. Не хотелось возвращаться в дом, который казался ей таким холодным и чужим перед отъездом. А сейчас она жалела об этом. Жалела, что не была рядом с Невиллом. Он был всем, что осталось от Фрэнка и Алисы, он был так беззащитен всё это время и так одинок. Он нуждался в ней больше, чем кто-либо ещё, но Азалия позорно сбежала, потому что испугалась. Ей было восемнадцать, и она была напугана войной, напугана тем, что война сделала с её семьёй. Напугана тем, что больше не узнавала собственных родителей, будто постаревших на лишние десять лет. Напугана маленьким хрупким ребёнком, которого она никак не могла утешить и которому она боялась причинить вред. А сейчас уже ничего не вернуть. Невилл вырос. Она сама выросла. Только чувство вины никуда не делось, продолжая пожирать её изнутри изо дня в день. Отвлёкшись от своих воспоминаний, Азалия вздохнула. Помассировала виски. Посмотрела на часы. Ещё был ранний вечер, и племянник наверняка проводил его в теплицах Спраут. С недавнего времени он стал ей помогать в пересадке растений и, кажется, очаровал декана Хафлпафа окончательно и бесповоротно. Недолго думая, Азалия собрала всю свою решимость и отправилась к парникам барсуков, иначе она не сможет сегодня спать спокойно. Облокатившись об косяк двери, она с улыбкой наблюдала за тем, как Невилл усердно ковыряется в грядке и болтает сам с собой. Подарить ему, что ли, на Рождество новый набор садовых инструментов? Заметил он её далеко не сразу, так что у Азалии ещё оставалось немного времени, чтобы постоять в нерешительности и попытаться подобрать правильные слова. - Лия? Что-то случилось? Она слегка вздрогнула, когда Невилл позвал её, и покачала головой. - Нет, просто пришла к тебе. Можно посидеть с тобой? - Конечно! Тут вот есть табуретка. Она, правда, слегка шатается… - Ничего, и не на таком сидели. Усевшись чуть поодаль, Азалия спросила: - Чем занимаешься? - Пересаживаю на зиму в горшки огнецветы. Они холода не любят, поэтому лучше перестраховаться и поставить их под лампы специальные. Цветы красивые очень, жалко будет, если помёрзнут. - Будешь ещё большим гением в Гербологии, чем Элджи, да? Невилл смущённо отмахнулся и продолжил заниматься своим делом. Азалия вздохнула. Спросила: - Невилл, милый, ты меня ненавидишь? Ну, время от времени? Ожидаемо, племянник выронил очередной огнецвет из рук и испуганно, почти панически посмотрел на неё. - С чего ты так решила? За что мне тебя ненавидеть? - Меня не было рядом, когда ты рос. Я… Понимаю, что если бы была рядом, то многое из того, что было в твоём детстве… Словом, я бы абсолютно точно не позволила Элджи высунуть тебя из окна второго этажа и случайно отпустить. Слава Мерлину, магия в тебе наконец пробудилась и защитила. И я прекрасно знаю, что из себя представляет воспитание бабушки, всё таки нас она воспитывала точно так же, хотя после случившегося с твоими родителями она стала ещё более странной в своих педагогических методах. Мне нужно было тебя забрать, нужно было… А теперь я пытаюсь наверстать упущенное время и боюсь, что теперь я для тебя просто назойливая тётка, которая пытается неумело исправить собственные ошибки. Невилл вперился взглядом в землю и какое-то время бездумно водил по ней лопаткой, вырисовывая какие-то загадочные узоры. Азалия боялась, что она окончательно всё испортила, когда племянник подал голос: - У меня и в мыслях никогда не было злиться на тебя. Тебе хотелось жить свою жизнь, учиться, путешествовать. Это ведь нормально, хотеть всего этого? Тем более, ты частенько приезжала в гости и всегда привозила столько сладостей, игрушек и историй! Для меня это каждый раз был как праздник, как день рождения, только ещё лучше, потому что в доме не собиралась толпа родственников, а была только ты, и мы с тобой могли делать всё что угодно. Да, я иногда не понимаю бабушку, не понимаю, почему она хочет от меня столько всего или почему устанавливает столько дурацких правил, но я её люблю. И дедушку я тоже любил. Мне хорошо жилось в нашем доме. Так что я на тебя не злюсь. И я рад, что ты приехала, и теперь мы можем видеться хоть каждый день. И… Невилл поднялся с корточек, подошёл и, очень серьёзно посмотрев – на секунду Азалии показалось, что она видит перед собой Фрэнка, сказал: - И я тебя очень люблю, потому что ты самая лучшая тётя на свете! И обнял. Вот так просто. Азалия глубоко выдохнула и поняла, что слёзы застелили ей глаза. Но она улыбнулась. Улыбнулась широко, как всегда это делала. И обняла в ответ. - Я тебя тоже люблю, Нев. Ты самый лучший племянник! И съесть мне шляпу Макгонагал, если это не так! Невилл засмеялся. - Так хорошо! Может, нам выпить специальный сбор профессора Спраут? Она мне показала, где можно взять чайник и заварку. - Обкрадываешь преподавателей? Правильно! Это держит их старые косточки в тонусе! - И ничего я не обкрадываю, говорю же, она сама показала… Очаровательно надувшись, Невилл отправился на поиски чайника. Азалия громко смеялась ему вслед, и впервые за много лет ей казалось, что непосильный груз, взваленный ею на себя самостоятельно, наконец стал легче.