Тебе здесь не место

      Вот-вот начнется гран-при. Макс, уже готовый сесть в болид и поехать на старт, шатаясь идет вдоль коридора бокса. Токсичные и агрессивные феромоны Льюиса до сих пор остались в его организме, от которых страдал иммунитет. Эти ощущения были похожи на сильное отравление, когда постоянно мутит и все тело опутывает слабость. Ферстаппен стучит ладонью себе по шлему в надежде на то, что его взгляд наконец сфокусируется, а перед глазами перестанет все плыть. Сильно сушит, но пить перед гонкой нельзя. Кристиан Хорнер - руководитель Редбулл, замечает такое странное поведение пилота. Подходит к нему и хлопает по плечу: - Дружище, с тобой все в порядке? - обеспокоено пытается он разглядеть лицо сквозь зеркальный щиток. - Нормально. - отмахивается Макс и чуть не споткнувшись о боковую пластину болида садится в кокпит. Пальцы не слушаются, но он через себя берется за руль. Весь костюм и шлем будто пропитались изнутри чужими феромонами, но на самом деле они застряли в горле и легких, образуя колючие шары. Подавляя в себе желание отключиться, Ферстаппен дает по газам и из зоны пит-лейна выезжает на стартовую сетку, занимая третью позицию за Леклером и Норрисом.       Прогревочный круг. Шарль решительно настроен на победу. У него в этом есть огромное преимущество на первом месте. Правда Ландо рядом немного напрягает, но на него наплевать. Загораются красные огни, взлетает зеленый флаг и шестнадцатый номер вылетает вперед. Он встает прямиком перед первым пилотом Макларен, не давая тому и шанса обогнать даже на апексе. Неподалеку от него трется болид Редбулл. Монегаск бросает мимолетный взгляд на зеркала для проверки ситуации, но что-то цепляет его внимание. Ферстаппен уже в самом начале не скрывая нарывается на жесткий штраф: он пытается вглухую протаранить Норриса, который буквально от него удирает. Ландо чуть ли не вгрызается в педаль тормоза, выворачивает руль и Макс практически влетает в Шарля на полной скорости. Благо, тот успел вовремя среагировать и увернуться. - Ферстаппен там ебнулся что-ли?! - натурально злится Леклер, не выбирая выражений обращаясь к команде по радио. Будь осторожен, он не в себе. - в кои-то веке голос руководителя зазвучал более напряженно. «Бедный, обиделся что не обратил на него внимания.» - саркастично думает про себя гонщик Феррари и после знака DRS открывает заднее антикрыло, чтобы оторваться от сумасшедшего «быка» как можно подальше. Первый пилот Редбулл отстает, Макларен и Рассел вместе с Хэмельтоном его обгоняют, оставляя эту сложную задачу для соперников позади.       Если бы гонщики могли общаться между собой, Джордж услышал бы кучу возмущений и матов от Кими. Так вышло, что он один из первых попал в опасную зону Макса и просто не мог последовать за своим родителем. В радио Тото Вольф уже сообщил о неадекватности оппонента. Да в прочем это и так было видно невооруженным глазом. У обочин трассы активно машут черно-белым флагом, предупреждая о нарушении правил, но Ферстаппину будто все равно. Все размывается перед глазами, от нагрузки тело становится просто неуправляемым. Тошнота комом подступает к горлу, полностью теряется траектория движения. Макс путает педали. Шины с оглушительным визгом скрипят об асфальт, днище с грохотом проскальзывает по ребристому бордюру и в одно мгновение болид уносит во внутреннюю часть поворота, раскидывая гравий по трассе. Из-за такого маневра Антонелли по инерции цепляет передним антикрылом за монокок, полностью слетает подвеска, в тряпки рвутся шасси. Второй пилот Мерседес выходит из строя. Юки позади тоже чуть не разбивается о собственного напарника, но находит лазейку между ними и пролетает вперед, прокладывая безопасный путь для остальных гонщиков.       Шарль видит как тревожно запестрили красные флаги. Гонка останавливается, все заезжают в боксы до начала нового старта. - Что произошло? - хмуро оглядывается по сторонам монегаск, вылезая из машины и видит всю аварию крупным планом на больших экранах. - Мать твою… - Да не то слово. - подхватывает Льюис, который также оказался рядом. Он знает, в чем дело. Этот инцидент даже тешит его самолюбие и гонщик старается скрыть свою ехидную улыбку. Он поворачивает голову к напарнику в надежде увидеть в его взгляде как тот тоже радуется в душе, но к своему удивлению замечает, что тот нервничает.       Кими вылезает из болида. Злой, просто до невозможности злой, ведь из-за неадекватности Макса так обидно выбыл из гонки. Сжав кулаки он отталкивает от себя людей из своей команды, которые пришли на помощь, и бежит в сторону разбившегося Редбулл. - Макс! Макс!! - не своим голосом хрипло ревет Андреа, снимая перчатки и бросает их в гравий. Расстегнув ремешки системы для поддержания шеи, он стаскивает с головы шлем и громко бьет ладонями по кузову. Внутри него бушует ураган негативных эмоций, он готов поколотить соперника за такой фатальный вылет. Ферстаппен без сознания. Заметив эту картину, Антонелли тут же охлаждает свою агрессию и чувствует себя виноватым за чрезмерную вспыльчивость. Он машет руками, привлекая к себе внимание. Кричит, что гонщику плохо и сам пытается вытащить его из горячей машины. Заметив, как в сторону инцидента со всех ног бегут группа медиков, Леклер инстинктивно срывается с места за ними, но Хэмельтон вовремя хватает его за руку, останавливая на месте и насильно разворачивает к себе. - Шарль, нам нужно продолжать гонку. - строго произносит первый пилот. - Но Макс… - тревожится монегаск, все время поглядывая то в сторону, куда рванули врачи, то на большой экран. - Шарль. - перебивает Льюис, положив ладони на чужие плечи. Он заставляет посмотреть на себя, пронзает напарника ледяным взглядом, чем заставляет прийти в чувства и остыть. Без лишних слов тема закрывается сама собой.

***

      В этот раз Шарль пришел вторым. Отвратительный результат. Как можно было на долю секунды задуматься, потерять концентрацию и уступить дорогу Джорджу на последнем повороте? Просто немыслимо. Да, конечно он был рад победе друга и своей собственной, но лишь отчасти. Не искренне, с натянутой лучезарной улыбкой, только вот глаза говорили сами за себя. Стоя на подиуме под гимн Великобритании, монегаск понял, что чего-то не хватает. Ах да, не хватает того самого едкого, горячего взгляда, от которого плавится голова и сердце замирает в грудной клетке. Не хватает того голоса, от которого бегут мурашки по коже и просыпается чувство, похожее на злость. Не хватает Макса.       Как можно скорее отстрелявшись на плановых фотосессиях и интервью, Леклер даже не попрощавшись с товарищами бежит на выход. Вокруг еще толпы преданных фанатов, что остались до последнего ушедшего механика. Пилот Феррари ускользает от них через черные ходы по лестницам и переулкам. В моменте понимает, что яростные поклонники оцепили весь периметр: каждый выход из зоны гран-при для него как ловушка. Шарль ловко перелазит через забор. Прыгает в траву и прячется за деревьями. Повезло, что хотя бы здесь никого нет. Он быстрым шагом проходит до ближайшей трассы и ловит такси, а дальше едет в больницу, куда доставили Ферстаппена.       Но даже здесь не обходится без фанатов Редбулл. Вход в госпиталь пестрит синими кепками и футболками с ярко-оранжевым логотипом быков. Черт. Просто так сюда не пробраться, надо что-то придумать. Охрана не посмотрит на то, что Леклер один из “приятелей” Макса и его тупо сожрут. Как кстати, неподалеку в курилке стоят врачи и монегаск пряча лицо от прохожих осторожно идет к ним. - Прошу прощения, господа, здесь находится Макс Ферстаппен? - уверенно спрашивает Леклер, озираясь по сторонам. Мужчины в белых халатах недоуменно смотрят на него, а после ухмыляются: - А кем Вы ему приходитесь? Он звезда, к нам уже раз сто подошли с таким вопросом, если не меньше. - смеется один из них, стряхивая пальцем окурок. Гонщик кашляет от едкого и непривычного запаха табака. - Он мой…друг. - мнется, как бы подобрать корректное выражение, но даже такое слово не подходит под описание. Доктора смеются еще больше: эту фразу они тоже слышали не один раз за последние полчаса. - Я - Шарль Леклер. Тоже пилот Формулы один, если не слышали. - переходит в наступление гонщик, для убедительности скидывая с себя капюшон толстовки, чтобы его могли лучше рассмотреть. Один из мужчин прищуривается, лезет в телефон. Через пару минут его глаза распахнулись в шоке, показывает коллегам. Те переглянулись, несколько раз посмотрели то в экран, то на Шарля. Тут же встали по стойке смирно, быстро потушили сигареты. - Пройдемте. Монегаск вновь прячет лицо и быстрым шагом идет за врачом. Чем ближе они подходят к палате, тем больше Леклер чувствует, что жизненно необходим Максу. Он никак не может объяснить себе это чувство, но складывается ощущение, будто они связаны между собой прочной невидимой веревкой. В каком-то смысле это раздражает. Но сейчас не об этом. Тихо поскрипывает дверная ручка: пилот красных робко перешагивает порог. - Макс? - не громко окликнул Шарль соперника, который лежал на больничной койке под капельницей. Не услышав и не увидев ответа даже в виде подергивания пальцем, монегаск шумно выдыхает и подходит ближе. Рядом с его врагом номер один почему-то становится гораздо спокойнее. Он начинает не только видеть его как живой объект, но и чувствовать изнутри. Странно.       Леклер присаживается у края постели. Его рука скользит по простыне и пальцы сплетаются с чужими между собой словно гибкие лианы. Опрометчиво закрывает глаза. На душе тепло и уютно. Перед ним мелькают воспоминания с начала дня первой практики. Брови дергаются к переносице, но тут же успокаиваются. Мысли будто искажаются под призмой: гонщик начинает думать, что зря тогда отверг Ферстаппена, зря поколотил его и затаил обиду. Он ведь чувствовал, что ему не хотят причинить вреда. Ощущал, что хочет поддаться навстречу и предаться эмоциям. Знал, что они связаны. По тыльной стороне ладони приятно скользят чьи-то пальцы. Монегаск снова хмурится, а после в голову приходит осознание, будто кто-то сильно ударил по макушке молотком. Второй пилот Феррари дергается и широко распахнув веки видит прямо перед своим лицом голубые глаза Макса. Ментальная призма тут же разбивается и правда событий вновь возвращается на свое место. Он начинает догадываться, почему его воспоминания исказились. Гонщик хочет встать и уйти, но не выходит. Все тело от взгляда альфы сковывает железными цепями. Здравый разум бьет тревогу, оглушительно включив сирены, но мышцы не слушаются.       Ферстаппен немного наклоняется вперед и соприкасается с ним губами, слегка прикрыв глаза. Он сжимает его ладонь в своей, перекладывает на грудь и тянет на себя, ласково обвив второй рукой за талию. Леклер хочет вырваться, но не может. Инстинкты вновь говорят, что он нужен Максу. Что он должен вывести феромоны Льюиса своими. Он обязан отдаться ему полностью. И Шарль не отстраняется. Отвечает на поцелуй и легко прижимается к чужому телу. Пилот Редбулл немного прикусывает краями передних зубов нижнюю губу не давая и шанса прерваться, отклоняется назад и касаясь затылком подушки заставляет соперника опереться на руки и нависнуть сверху. Младший гонщик будто бы и вовсе не против. Он словно жаждал этого момента, ждал, когда наконец подвернется возможность. Монегаск углубляет поцелуй, но не смотря на свою наглость, все еще стеснительно касается кончиком языка другого. Чувствуя эту неуверенность, голландец смело проталкивается уже своим языком навстречу. Во рту появляется сладкий привкус феромонов омеги. Они настолько приторные и яркие, что мгновенно перебивают тошнотворные ароматы Льюиса, которые уже на протяжении часа или двух медленно выводила капельница. Кружится голова от запаха лилий. Ферстаппен хочет большего. Хочет полностью завладеть, хочет подчинить и сделать своим навсегда. В груди с бешеным ритмом забилось сердце. Очень быстро стало жарко от такого Шарля. В голове даже не укладывалось то, что его соперник умеет быть мягким и податливым.       Воздуха перестает хватать все больше с каждой секундой. Леклер на мгновение отстраняется, делает рваный вдох и снова прилипает к мокрым губам. Он как загипнотизированный целует Макса более страстно, горячо и часто дыша. Локти начинают слегка и еле заметно подрагивать от напряжения, но ему все равно. Старший пилот осторожно, с опаской решается залезть руками под толстовку. В этот раз ему разрешают. Пальцы едва касаются теплой и гладкой кожи. Кончики не спеша проскальзывают вдоль торса наверх, изучая спортивный рельеф гонщика. Монегаск тихо стонет. Прогибается в пояснице, желая в полной мере ощутить ладони Ферстаппена на себе. Постепенно он начинает чувствовать на языке приятный вкус феромонов: смесь горького шоколада, бергамота и…       Шарль резко разрывает поцелуй и выпрямив спину отстраняется. Яркие изумрудные глаза светлеют за несколько секунд, теряя свою поразительную красочность. - Шарль? - недоуменно вопрошает Макс. Он видит, что пилот Феррари насильно выдернул себя из гормонального опьянения и находится в шоковом состоянии. Такой выдержке действительно можно позавидовать. Не зря он действующий гонщик Формулы один. - Прости… - еле-еле выдавливает из себя осипшим голосом. Вот теперь руки начали заметно дрожать, легкие не могут взять в себя достаточное количество воздуха. Разум окутывает натуральная паника.       Это не должно было произойти. Их феромоны не должны были смешаться. Они не любят друг друга. Они не могут быть вместе и жить счастливо. Их дуэт слишком опасен. Это конец. Леклер вырывается из рук Макса и вскакивает с больничной кровати. Не отрывая от него испуганный взгляд пятится назад и ненароком упирается лопатками в холодный кафель. Появляется секундный шанс для Ферстаппена. Он не должен упустить его снова. Их истинность - не просто редкое явление. Даже не смотря на то, что в начале знакомства он его побаивался из-за не знания правды, благодаря этому неумолимому чувству связанности гонщик Редбулл осознал, что больше ни к кому не сможет испытать ни любовное, ни физическое влечение, как к Шарлю. Он не просто соперник или очередной любовник на ночь. Он особенный. Единственный. Голландец резво вскакивает с койки, рывком вырывает из предплечья шприц от капельницы и за пару движений в дверях настигает омегу. Грубо сгребает его со спины в охапку, зажимает рот, чтобы тот не кричал, и крепко прижимает к груди. Склоняется ближе к уху и умоляюще шепчет: - Не уходи.