Тебе здесь не место

      Всю неделю Шарль был в центре внимания. Мало того, что его с головой утянули в медийную жизнь, так еще и от Рассела с Хэмелтоном не было отбоя. Благо, рядом всегда был любимый брат, который взял на себя ответственность за здоровье старшего и слезно заверил всех рвущихся в бой помощников, что справится сам. Стало в разы легче и спокойнее, когда рядом родственная душа. Но все мысли были заполнены Максом. Он не давал покоя ни в совместных интервью и фотосессиях, ни наедине с собой. Монегаск ненавидел себя за это и старался пресекать любое упоминание Ферстаппина в голове, щипая себя то за бедро, то за руку, то за шею. Что первое подвернется при случае. - У тебя с каждым днем все более приторный запах. - морщится Артур, контролируя тренировку старшего брата. - Тебе нужен альфа, это уже переходит все границы. - Заткнись. Я не хочу даже думать об этом. - грубо огрызается Леклер, на выдохе подтягиваясь на турнике. Ему становится до тошноты противно только от одного слова «альфа». - Персиваль, я серьезно. - младший подходит ближе и кладет руку на чужое плечо, призывая к здравому смыслу. - Скоро твои духи и подавляющие таблетки перестанут работать, это не шутки. - Артур! - злится Шарль, спрыгивая на пол. Его горящие холодным огнем глаза устремляются на брата. - Я сам со всем разберусь. - шипит он сквозь зубы и дергает плечом, сбрасывая с себя ладонь. Упрямо идет к следующему тренажеру в знак того, что тема закрыта. Леклер младший обреченно вздыхает, не зная, как вразумить родного омегу. Он плетется следом за ним, для подстраховки на жиме лежа. - Ты собираешься возвращать футболку? Шарль чуть не уронил на себя штангу в пятьдесят килограмм. Он широко распахнул веки и уставился в потолок. Перед глазами в одну секунду пронеслись все воспоминания с прошлой недели. Вновь нахмурившись, он больно ущипнул себя за предплечье и продолжил тренировку. - Завтра после практики. Или перед. Все, не отвлекай меня. - отмахнулся от брата Леклер, переключая все внимание на свое самосовершенствование. Артур поджал губы. Он искренне надеется на то, что Ферстаппен не отнесется с агрессией на то, что его собственная футболка оказалась у соперника. Надеется, что острый нюх не раскроет тайну второго пилота Феррари. И в конце концов, просто из последних сил верит в то, что его любимый, единственный во всем мире и дорогой Персиваль не захочет иметь ничего общего с этим беспощадным, действующим на инстинктах гонщиком.

***

      На утро Шарль приходит раньше всех на трассу. Не спеша осматривает свой болид под бордовой шелковой тканью, проводит рукой вдоль по гладкому корпусу к зауженной носовой части. Машина еще холодная, не прогретая и не готовая к старту. Ничего, скоро придут механики и как следует подготовят ракету к запуску. Монегаск присаживается на ближайший стул и переобувается в спортивные кроссовки. Потуже завязывает шнурки, оставляет вещи в боксе и выходит на пит-лейн. Немного разминается, смотрит на часы. Половина шестого, нормально. Берет в руки бутылку с водой и идет на пробежку вдоль извилистой трассы рядом с обочиной. Тщательно следит за дыханием и пульсом на наручной электронике, не останавливается чтобы не сбить свой темп. На одной волне пробегает всю трассу, постоянно настраивая себя на лучший результат в предстоящих практиках.       Чувствуя в себе прилив сил и энергии после пробежки, Леклер завершает свой круг останавливаясь у боксов. Механики некоторых команд уже пришли на свои рабочие места и начали подготовку болидов. Взяв полотенце, гонщик внимательно следит за действиями техников Феррари, просто ради интереса, и вытирает пот со лба и шеи. В уши как стрелой врезается знакомый голос со стороны бокса синих. Даже сквозь окружающий шум его выделить не сложно. Почему Макс пришел так рано? Шарль вспоминает про футболку. Пока не пришли остальные пилоты, надо наконец разрешить эту ситуацию и забыть как страшный сон. Монегаск достает из сумки аккуратно сложенную вещь, которую постирал наверняка раза три, чтобы ни одна частичка его родных феромонов не осталась на ткани и собрав силы в крепкий кулак идет в логово Редбулл. - Макс? - на лице невольно появляется легкая улыбка, а во взгляде загораются яркие звезды. - Здравствуй, Шарль. - также приветливо улыбается Ферстаппен и пожимает руку. Не хочет её отпускать, слегка поглаживает большим пальцем тыльную сторону. Леклер старается не обращать внимания, опираясь на свой внутренний стержень. - Я нашел твою футболку, еще в отеле Будапешта. Прости, что не смог сразу вернуть. - вытягивает вперед вещь, врет и не краснеет, стойко глядя прямиком в глаза. Представитель синих с подозрением сощурился. Он помнит, что потерял одну из своих футболок, но пазл не складывается в голове, либо создает совершенно иную картину. - Отойдем на минутку? Монегаск слегка напрягается от такого предложения, но понимает, что отказываться сейчас не может. К тому же, не стоит забывать о том, что Макс подобрал его гормональные таблетки. Наверняка загуглил зачем они, для кого и для каких целей предназначены. По спине пробегается легкий холодок, тем временем как в груди разливается жар от волнения. Шарль послушно следует внутрь бокса за соперником. Они проходят вдоль по коридорам, которые со временем становятся все более пустыми и мало освещенными. Ферстаппен хватает Леклера за запястье и тянет за собой в одну из комнат. Закрывает дверь и к ней же лопатками резко припечатывает соперника. - Эй! - пытается закричать монегаск, но ему тут же зажимают рот ладонью. Пилот Редбулл прикладывает палец к губам, призывая к тишине. - Только попробуй закричать и мало не покажется. - грозно рычит он сквозь зубы, сверкающими в полумраке глазами глядя в упор. Шарль понимает, что он в ловушке и деваться некуда. В голову лезут страшные мысли, от которых пробирает на дрожь. Шумно сглатывает ком в горле и неуверенно кивает. Перед его лицом выставляют телефон, на экране которого скриншот описания таблеток. - На кой хрен тебе пить гормональные для омег? - Макс, я не.. - дрожащим голосом пытается оправдаться Леклер, но в сантиметре от его лица громко впечатывается кулак альфы. - Не смей мне врать! - срывается на повышенный тон Ферстаппен. Пилот красных чувствует его ужасно горячее дыхание на своем лице. Он понимает, что соврать не получится, даже ни на йоту. Все слишком очевидно и лежит на блюдце - противник хочет, чтобы правда прозвучала лично с его уст. - Да потому что я омега! - с трудом вырывается фраза из горла. Монегаск задерживает дыхание, жмурится и поворачивает голову в сторону, ожидая чего угодно. В воздухе виснет гробовая тишина. - Так и знал… - ошеломленно шепчет Макс. Пазл сложился. Теперь стало понятно, почему Шарль так легко мог водить его за нос, управлять и заставлять стелиться за ним. Он не просто омега. Он доминантный и его истинный. Предназначенный судьбой и тот самый, который обязан быть с ним до конца жизни. Гонщик успокаивается, собирая мысли в кучу, но не получается. В воздухе появляются тонкие, хрупкие и едва уловимые нотки сладких феромонов. Леклеру страшно, поэтому сквозь стойкие духи просачивается его настоящий запах. Ферстаппен хочет больше. Ему мало этого, поэтому он утыкается носом в чужую шею. Приторный аромат становится более четким, от него начинает приятно кружиться голова, а в низу живота просыпаются бабочки. - Макс, отпусти! - скулит монегаск, чувствуя, как начинают подрагивать коленки от напора альфы. Его никто не слушает. Горячие руки лезут под футболку, касаются нежной кожи и притягивают за талию ближе. Макс начинает целовать ключицы, оставляя влажные дорожки своих губ. Шарль плывет под давлением, но понимает, что его мозг полон чужих феромонов. «Нельзя, нельзя!» - кричит здравый рассудок где-то на фоне и Леклер хватается за него. Он упирается ладонями в плечи соперника и пытается его оттолкнуть, но тот воспринимает это как вызов и в шею вгрызаются острые зубы. Ферстаппен хочет его пометить. Пилот Феррари протяжно вскрикивает от боли, тело будто само поддается вперед. Каждая клеточка пульсирует в такт учащенному сердцебиению, сил становится все меньше. Нет! Не здесь, не сейчас и не с ним! Шарль отстраняется и больно бьет коленом в солнечное сплетение. Макс в мгновение приходит в себя, отпускает и шаткой походкой делает шаг назад, сбивчиво хватая ртом воздух. Гонщик красных на самом деле не такой уж и хрупкий, умеет за себя постоять. Только представитель Редбулл выпрямляется и хочет что-то сказать в свое оправдание, как ему наотмашь прилетает добавка кулаком в скулу, отправляя в минутный нокаут. Леклер вылетает из этой проклятой подсобки. Путается в коридорах чужого бокса и сам не помнит, как оказывается плачущим навзрыд в руках Джорджа и Льюиса.

***

      Просто ужасный день. Отвратительный. После всего произошедшего среди СМИ поднялся ураган сплетен и скандальных объявлений: кто же побил легендарного чемпиона? Никто не может дать точный ответ. Руководители Редбулл и Феррари обсуждают между собой наедине перепалку своих гонщиков. Конечно же, это не должно выйти в свет ради общего блага и сохранения репутации. Ферстаппен, улыбаясь на камеры, врет что не выспался и споткнулся о собственный болид, налетев лицом ему на край кокпита. Леклер наигранно выражает свое сочувствие и пожелания беречь свое здоровье. А сам после второй практики и коротких интервью возвращается в отель и идет на этаж к пилотам Мерседес. - Шарль, пойдем скорее, Джордж уже заждался тебя! - встречает его у входа Кими и берет под руку. Монегаск невольно дергается от этого жеста, но тут же заставляет себя прийти в чувства ибо знает, что Антонелли не причинит ему вреда. - Показывай. - нервно-приказным тоном требует Рассел, поставив руки на бедра. Шарль без раздумий снимает красную водолазку, демонстрируя кричащий кровавый укус на области над ключицей. Гонщики как один ахают, приходя в шок. - Андреа, аптечка. - тут же соображает Джордж и усаживает друга в гостиной. Младший пилот мгновенно реагирует и тащит небольшой чемоданчик с нужными препаратами. Старший лишь хмуро кивает - все его внимание нацелено на монегаска. - Рассказывай. И пока ему заботливо обрабатывают укус, Шарль выкладывает все, как есть. В мельчайших подробностях, не упуская ни одной детали. Переодически к горлу подступает ком, мешающий говорить, а на глаза наворачиваются слезы. Руки начинают дрожать, а в голове паника и сигнал тревоги. Но стоит сделать глоток воды и пару глубоких вдохов, как сразу же становится спокойнее. Этот инцидент явно нанес серьезную психологическую травму: Рассел замечает, как сильно потускнели ясные доселе глаза Леклера и как в них потух огонек. Этот очевидный факт не может не ранить эмпатичное сердце. Антонелли, внимательно слушая монолог, сжимает кулаки. Его кучерявые волосы встали дыбом, а сам он выглядит очень напряженно, будто бойцовая собака готовая сорваться с цепи. Как только гонщик Феррари заканчивает свой рассказ, Кими вскакивает с места: - Я отомщу ему за тебя! - срывается он, но его тут же хладнокровно оседает Джордж, хлопнув по своему бедру. - Сядь. - рявкнул старший, пронзая его своим острым взглядом через затылок. - Прости, мам. - беспрекословно слушается Андреа и опустив голову нехотя садится на место. - Мам?? - не шуточно изумляется монегаск переводя взгляд то на одного, то на другого, мгновенно забывая о колющей боли под хирургическим пластырем у плеча. Да, он раньше замечал между этими двумя какую-то связь что в соцсетях, что в жизни, но даже понятия не имел, что все настолько серьезно. - О, ты не в курсе? - приободряется Антонелли, заерзав на месте. - Кими, ну не сейчас, в самом деле! - не выдерживает Джордж, слегка повышая тон. После произошедшей ситуации он на взводе и не шибко контролирует свои эмоции. - Нет-нет, погодите! - тут же вступается за ребенка Шарль, а уголки его губ слегка потянулись наверх. - Кими правда твой сын? - Да. - хором ответили пилоты Мерседес и переглянулись. Рассел немного смутился и улыбнувшись отвел взгляд в сторону. - Я сам был еще молод когда узнал, что жду ребенка. Наверняка ты слышал, что на пике своей популярности я покидал Формулу на два года? В тот период появился Кими. - в глазах Джорджа промелькнула мечтательная искорка. Он прервался, утопая в теплые воспоминания. Они грели душу, но вместе с этим и ранили. Старший гонщик не хотел, чтобы кто-либо знал, при каких обстоятельствах на свет родился его малыш Андреа. Поэтому он быстро соскочил с темы, не желая её больше развивать. Кашлянув пару раз, его взгляд вновь уставился на Леклера, у которого ситуация была не лучше. - Так, все. Детские фотографии потом покажу, а на счет… - Ну мам! - как и свойственно подростку, возмущается Антонелли от таких слов. - Не перебивай. - шикнул Рассел, - Льюис уже разбирается с Максом. Поверь, он сумеет ему вправить мозги на место. Тебе больше не о чем беспокоиться, но все-таки, держись от него подальше. С таким “истинным” и врагов не надо. Лучше умереть девственником, чем связываться с Ферстаппеным. - фыркнул себе под нос монегаск, скрещивая руки на груди.

***

      Два доминантных альфы на один квадратный метр - это слишком много. Оба молча борются между собой яростными взглядами, просверливая в друг друге дыры. Каждый из них понимает, зачем здесь находится и каждый хочет гнуть свое до последнего. Но вот только Хэмелтон безусловно прав, а Ферстаппен нет. Его позиция «мной завладели инстинкты» совершенно неуместна. - Я давно заметил, что ты неровно дышишь к Шарлю. - сквозь зубы шипит Льюис, испытывая в глубине души ревность к своему напарнику. - Но вот только ты его не достоин. Ты - тупое животное, которое идет по головам даже не ради успеха, а своего низшего удовольствия. - Разве ты к нему не испытываешь то же самое? - парируя, ухмыляется Макс, переворачивая разговор с ног на голову. Пилот Феррари чувствует, как его пытаются загнать в угол и ограничивает рамки: - Мы сейчас говорим о тебе, Макс. - хмурится еще больше, сжимая пальцы в кулаки. - Если бы Шарль не отбился и ты поставил ему метку - он бы не смог представлять команду до следующего гран-при. Ты хоть представляешь, какое преступление против нас всех ты чуть не совершил? - его голос звучит спокойно, жестко и холодно. Но в ответ лишь слышит упрямое: - Меня не заботит будущее твоего милого напарника. Я быстро выведу его из строя и брошу на произвол судьбы с разбитым сердцем. - надменно смеется Ферстаппен, - Ваша команда и так хреново себя показывает что на практиках, что на гонках.       Эти слова были словно опустившийся красный флаг. Хэмелтон мгновенно приходит в ярость. Срывается с места и за долю секунды в один шаг преодолевает метровое расстояние между ними. Хватает соперника за горло одной рукой, вжимает в стенку приподнимая над землей. - Че, зазвездился, сученыш? - горячо шипит Льюис, причиняя еще большую боль, сдавив чужой кадык пальцами. Его радужка от гнева приобретает алый оттенок, а феромоны становятся более яркими, токсичными. Въедаются в мозг и легкие да так, что вывести их будет практически невозможно. - Забыл, что у меня вдвое больше титулов, чем у тебя? Я напомню. - ладонь сжимается так крепко, что у Макса начинают синеть губы. - Если ты сегодня дважды взял поул, оставив нас с Шарлем в первой десятке, это еще не значит, что предыдущее гран-при аннулируется. Шарль - талантливый гонщик и он гораздо умнее и сильнее тебя. Следующий подиум будет наш, если ты не продолжишь кидать нам гравий под шины. - не унимается представитель Феррари. Он выдерживает еще несколько секунд и наконец отпускает хватку. Ферстаппин встает на ноги, кашляет, хрипло дышит и потирает освобожденную шею. Он нервно смеется, хочет сказать еще больше едких слов, но как бы ему не хотелось, затыкает себе рот. Знает, что Льюис спокойно может его прикончить. - Если хоть еще раз тронешь Шарля даже мизинцем, я вырву тебе кадык. - ядовито сплевывает Хэмелтон и оставляет гонщика Редбулл наедине с собой.

***

      Не смотря на то, что все три практики прошли крахом для Феррари, на квалификации удалось засветиться и заполучить достаточно высокие позиции в стартовой сетке, а также выбить статус гонщика дня среди поклонников. Леклер был доволен этим результатом, но в душе ненавидел себя за то, что не смог дожать. Что не смог вывести себя в лидирующую тройку даже с помощью слипстримов от Льюиса и удачно использованного заднего антикрыла. Корит себя в том, что ослаб духом после травмирующего происшествия. Да, он мог бы поделиться этим с Артуром, который решил остаться с ним в Зандворте до конца уик-энда, но понимает, что это может плохо кончиться. Его младший брат слишком вспыльчивый, еще не окрепший морально, падкий на яркие эмоции и зачастую не думает о последствиях своего гнева. Так будет лучше для всех.       Макс же просто сияет на своей домашней трассе. Он по ней ездит как рыба в воде, идеально проходит все выученные траектории и везде показал лучший результат. Безусловно, одно из мест на подиуме будет его, если лидирующие на поворотах Макларен ошибутся. Но попытаться все-таки стоит.       Поздно вечером Шарль сидит за столом при свете одной лампы и чертит на схеме нидерландской трассы различные вариации уловок, на которые может повестись агрессивный гонщик Редбулл. От усиленной мозговой деятельности гудит голова, но монегаск не собирается рано ложиться спать, не смотря на то, что через несколько часов гран-при. Он обязан взять как минимум третье место на подиуме. Нужно поддерживать статус сильного, подающего большие надежды пилота, пускай даже некоторые лица в курсе его секрета. Плевать. Главное, чтобы до FIA и особенно любопытных СМИ не дошло.       В коридоре раздается робкий, приглушенный стук. Как же это надоело. Ни дня покоя, вечно кто-то лезет со своей чертовой заботой, от которой уже начинает тошнить. Леклер срывается с места, резко открывает дверь нараспашку, готовый сорвать на ком-либо то не было свой гнев, но… Никого не видит. Сразу же остужает свой пыл, осторожно выглядывает в проем и вертит головой по сторонам. И правда, никого. Лишь на полу стоит букет с цветами и коробка сладостей. Шарль недовольно хмурится, но все-таки забирает подарки в номер. Ставит на стол рядом с чертежами, внимательно осматривает. Среди пышных пионов затерялась записка: «Прости, если сможешь. Я и правда вел себя как мудак.» Подпись: Макс Ферстаппен. Цветы и сладости отправляются на дно мусорного ведра.