Нежность привычного

За все двадцать лет Рео ни разу не ломал себе ничего. Конечно, на тренировках и матчах он получал травмы, но, даже когда вошёл в профессиональный спорт, серьёзные повреждения обходили его стороной. Из всей команды он был единственным, кто никогда не ломал кости. Даже Наги год назад умудрился сломать палец и полсезона просидел на скамье запасных. И вот теперь правая рука Рео в гипсе. Потрясающе. Причём всё случилось так нелепо и глупо. Рео получил трещину в кисти, когда споткнулся в номере отеля о коврик и ударился рукой о тумбу. Все, кому рассказывал, сначала не верили. Сначала он даже не понял, что что-то сломал, и до конца дня свободно двигал рукой. Да, больно, но это же всего лишь ушиб — привычное дело. В итоге — гипс и три недели «отдыха». Впрочем, Рео в каком-то смысле повезло. Травма случилась, когда они, успешно отыграв сезон, уже выселялись из отеля, чтобы отправиться домой на межсезонье. Он терпел боль до самого вечера. Они с Наги вернулись в съёмную квартиру и лишь ближе к ночи отправились к травматологу. Рео вообще хотел забить и подождать до утра, но рука опухла и Наги настоял: с годами он стал куда упрямее и заботливее. Рео любил эту его сторону, но после целого дня в дороге хотелось лишь улечься спать и не вылезать из постели до самого обеда. Врач принял их достаточно быстро, и вот теперь на правой руке Рео красуется гипс. К счастью, ничего серьёзного, и к началу сезона всё должно зажить, но проводить отпуск в гипсе не было пределом мечтаний. Впрочем, вернувшись заполночь от врача, Рео хватило лишь на то, чтобы кое-как неловко почистить левой рукой зубы, переодеться в широкую домашнюю футболку (кажется, она принадлежала Наги) и завалиться спать. Он вырубился почти сразу, несмотря на неудобное положение руки. Проблемы начались на следующий день. Рео привычно первым делом идёт в душ и понимает, что мыться одной рукой ужасно неудобно. Если с телом он ещё кое-как справился, то помыть голову оказалось настоящим испытанием. Рео и вставал под душ, и наклонял голову под разными углами — ничего не получалось. Оказаться беспомощным в такой совершенно бытовой ситуации глупо и даже как-то немного унизительно. В детстве до пяти лет голову ему мыла Байя, но теперь Байя в Японии, да и в двадцать лет он вряд ли стал бы просить её о таком… — Рео, ты чего там? — за дверью звучит глухой голос Наги. Видимо, его ворчание действительно привлекло внимание. Обычно Наги в первые дни отпуска дрых до последнего, и Рео не думал, что тот проснётся так рано. Впрочем, сейчас это как раз кстати. — Зайди сюда, — зовёт Рео и зябко ёжится, когда из открытой двери по спине дует сквозняк. Наги в два шага оказывается рядом и обеспокоенно оглядывает его с ног до головы. Рео обнажён, но они столько раз видели друг друга голыми, что тот даже не думает прикрыться или как-то смутиться. — Что-то болит? — в голосе Наги звучит обычно не свойственная ему тревога, и это вызывает у Рео смешок. — Нет-нет, просто… — Рео вздыхает. — Не могу помыть голову одной рукой. Раз уж ты здесь, поможешь мне? — О… — Наги на миг застывает, а затем улыбается краешком губ. — Конечно. Рео выключает воду и разворачивается спиной к лейке. Ванная в их квартире достаточно большая, но, чтобы удобно разместиться, приходится повозиться. В его доме в Японии стояла специальная раковина, как в парикмахерских, с углублением для шеи. Она сейчас была бы очень кстати, но, увы, здесь лишь самая обычная ванная. Наги неловко садится на корточки, несколько секунд раздумывая, с какой стороны подступиться. Рео замечает, как тот косится на него с задумчивым выражением лица. — М?.. — вопросительно мычит Рео, повернув к нему лицо. — Раньше ты часто мыл мне голову. — О, точно, — Рео смеётся, вспоминая это. — Ты действительно ничего не хотел делать. — А ты заботился обо мне, Рео. Голос Наги звучит так мягко. Воспоминания о тех днях греют душу. Рео и Наги были такими юными... Рео с первых дней знакомства обожал касаться мягких пушистых волос Наги, пропускать тонкие пряди между пальцев, сушить феном, расчёсывать. Белые волосы всегда приковывали взгляд. Наги напоминал пушистую собаку. Милашка. Сейчас его волосы немного короче и уже не так топорщатся. Теперь они взрослые мужчины с успешной спортивной карьерой, и в таких бытовых мелочах, как сушка чужих волос, уже нет надобности. Да и Наги приноровился самостоятельно ухаживать за ними. Когда в последний раз они касались друг друга не для того, чтобы помочь с растяжкой или дать «пять» перед матчем? Когда в последний раз Наги наваливался на Рео и ныл, чтобы тот его понёс? Когда вообще в последний раз Рео таскал его на себе? Кажется, ещё в «Синей тюрьме»… Они снимали квартиру в Англии уже больше года, играли вместе в команде, понимали друг друга и были ближе, чем когда-либо — но когда они перестали прикасаться друг к другу? Даже смотря фильмы по вечерам, Наги больше не засыпал у Рео на плече, а Рео больше не обнимал его после удачного гола. Так незаметно ушли прикосновения. Рео скучал по ним, хотя и не осознавал до этого момента. — Скажи, если будет горячо, — Наги берёт лейку и выкручивает кран. Рео прикрывает глаза и откидывает голову ещё сильнее, чтобы было удобнее. Вода стекает по его вискам, шее и спине, собираясь в небольшие тёплые дорожки. Наги придерживает его голову у основания шеи, чтобы та не смещалась. — Твои волосы стали длиннее, — замечает он, пропуская мокрые пряди между пальцев. — Угу. Долгие годы Рео придерживался привычной асимметричной стрижки, но за последние полгода немного отрастил волосы и теперь они мягко ложились ниже линии шеи. На поле он завязывал их в хвост или пучок, но дома часто просто ходил с распущенными. Они на удивление ничуть не мешали. Когда волосы Рео намокают, Наги тянется к полочке с шампунями. Берёт привычный флакон — он у них один на двоих, — и ванну тут же наполняет запах цитрусов. Пальцы Наги касаются кожи осторожно, и Рео вздрагивает. У него всегда была чувствительная кожа головы, поэтому, когда чужие пальцы начинают мягко массировать, распределяя шампунь, по телу пробегает дрожь. — Что-то не так? — тихо спрашивает Наги, замирая, но Рео мотает головой. — Всё в порядке, продолжай. Наги аккуратно массирует его голову, стараясь не дёргать волосы, втирает шампунь, затем смывает пену. От мягких прикосновений тело постепенно расслабляется, и Рео чувствует сонливость, несмотря на то, что недавно проснулся. Наги просто моет его голову, просто помогает, но почему от этих прикосновений так хорошо? Почему это кажется таким ценным сейчас? Они жили вместе, потому что так удобнее. Они играли вместе, потому что понимали друг друга на поле лучше, чем кто-либо. Они были друг у друга всегда и всегда будут. Рео так привык к тому, что Наги всегда рядом, что он есть — просто есть, что со временем перестал задумываться, кем Наги для него является на самом деле… и чего он сам от него хочет. Он ведь был в него влюблён раньше. Так сильно влюблён, что эти яркие чувства порой даже причиняли боль. А сейчас? Может быть, эта любовь просто так глубоко вросла в него, что Рео перестал её замечать и она стала фоном? Может быть, перестал замечать Наги рядом с собой? Перестал видеть в нём Наги и стал воспринимать его как нечто само собой разумеющееся? Но ведь Рео любит его, любит. Так почему же так спокойно? — Отклонись сильнее, — просит Наги. — Нужно смыть шампунь. Мне использовать бальзам? — Нет, забей, мы же дома, — отмахивается Рео. После того, как шампунь тщательно смыт, а волосы подсушены полотенцем, Рео выбирается из ванны. Наги помогает ему надеть футболку, аккуратно придерживая загипсованную руку, натянуть боксёры и домашние спортивные штаны. Он делает это так естественно, так заботливо, что сердце щемит от благодарности. В этом нет ничего особенного — Рео сделал бы для него то же самое. Но в этот момент в груди всё равно становится теплее. — Пойдём подсушим волосы, — тянет его в комнату Наги. — Да сами высохнут. — Я же знаю, как ты ненавидишь ощущение мокрых волос. Рео устраивается на диване в гостиной и ждёт, пока Наги найдёт фен в ворохе неразобранных со вчерашнего дня сумок. К счастью, Рео помнит, что закинул его поверх вещей, поэтому вскоре Наги возвращается. Он садится рядом, включает фен. Немного убавляет поток воздуха, чтобы не было слишком горячо, и другой рукой осторожно перебирает влажные пряди. Его пальцы двигаются медленно, от корней к концам, и от ощущения коротких ногтей на коже бегут мурашки. — Можешь не укладывать, просто высуши. Всё равно потом соберу их в хвост, — говорит Рео. — Я всё равно не умею укладывать, — раздаётся сзади, и это вызывает тихий смешок. Наги так бережно перебирает каждую прядь, аккуратно отводит волосы на шее, прикасается осторожно — и Рео совсем плывёт. Хочется просто откинуться на спинку дивана, прижаться спиной к груди Наги; хочется, чтобы Наги обнял Рео крепко. Как же давно они не обнимались. Как так выходит, что такие простые вещи — помыть голову, аккуратно подсушить волосы — вдруг поднимают на поверхность то, что Рео давно перестал замечать? — Знаешь, Наги, а я ведь тебя люблю, — признаётся он, когда сушка завершена, а фен отложен в сторону. Слова даются так просто, словно Рео говорил их уже тысячу раз. Но нет, он понимает, что за все эти годы никогда не говорил Наги о своей любви — ни как другу, ни как мужчине, ни как человеку. Рео разворачивается, чтобы говорить лицом к лицу, и натыкается на мягкий, тёплый взгляд. — Знаю, — Наги тянется рукой к его щеке и гладит кончиками пальцев. В его взгляде только нежность. — И я тебя. — Давно? — Рео здоровой рукой перехватывает ладонь и сжимает её. — Всегда. — А чего молчал? — не может не спросить. — Я думал, ты знаешь. И ведь Рео действительно знал. Как ещё, кроме любви, назвать то, что между ними? Какое ещё слово могло бы так идеально подойти? Наги нежно гладит руку поверх гипса, и Рео ощущает, как вся любовь, хранившаяся в нём, поднимается на поверхность. И это так странно. Бытовая ситуация, повседневный — за исключением загипсованной руки, совершенно обычный день: они в своём доме, сидят в домашней одежде на диване… Рео ещё подростком представлял, как признаётся Наги, и в его воображении это всегда был грандиозный, яркий момент: после победы на финальном матче, после красивого гола, после чего-то важного и значимого. Но сейчас он признаётся, получает взаимность, и на душе так тихо, спокойно и безопасно. Рео тянется вперёд, и губы Наги с готовностью встречают его на полпути. И это так естественно. От поцелуя внутри не взрывается сверхновая, голова не кружится — ничего из этого нет. Их поцелуй так же естественен, как привычные разговоры, как пас на поле. Этот поцелуй — продолжение их самих. Они всегда любили друг друга, просто сейчас их любовь обрела форму. Поцелуй заканчивается, и Наги трётся носом о щёку. От этого жеста Рео тихо смеётся. Они ещё долго сидят на диване, прижавшись друг к другу, и наслаждаются тишиной и теплом, которое больше не нужно объяснять словами.