В аду мест нет, но мы вас примем

      Существует множество представлений о Преисподней. Одни уверены, что это девять кругов, где грешники распределяются по системе, придуманной ещё при Данте. Другие рисуют ад как кипящий котёл с душами, страдающими под чутким надзором демонов в фартуках из огня. Некоторые же философствуют, будто Ад — это состояние сознания.       Но у нас, как всегда, оказалось всё куда проще.       С недавних пор тут всё реформировали. Теперь это не бездна, а административное здание на тысячу этажей с пропусками, пролитым латте и нервами, и лифтом играющим Welcome to Hell в инструментале с вечным запахом серы. Официально это зовётся Административные владения Нижнего мира, но все, включая начальство, зовут проще — адофис.       Вот только управлять этим никто не хотел.       Верховное руководство — Люцифер, Маммон, Вельзевул и прочие уставшие бессмертные — единогласно объявили ретрит. Кто-то уехал отдыхать на Мальдивы, кто-то снимает вдохновляющее кино о грехах в Голливуде, кто-то консультирует политиков в Брюсселе. Никто не вернулся. Зато все единогласно оставили свои подписи на приказе: «Назначить временно исполняющим обязанности Левиафана».       Так великий змей, некогда поверженный самим Богом и сосланный вслед за Люцифером, стал Леви — администратор нижних уровней. Бывший ужас морей, чьи клыки разрывали небеса, теперь подписывает ведомости, проверяет бюджеты и разбирается с кадровыми скандалами. Он больше не рычит, а вздыхает, не поглощает армии, а перераспределяет ресурсы, не вызывает бурю, а вызывает совещание.       Каждое утро он встаёт, открывает отчёты о грехах, вытирает очередной пожар в бухгалтерии и делает вид, что верит в понятие «конец рабочего дня». У него тысячи задач, бесконечные письма, и один вечный зов, пронзающий даже шум лифта, скрип перьев и шепот уставших душ.       — ЛЕВИ!!!       Крик разнёсся по этажам, как сигнал тревоги перед катастрофой. Он закрыл глаза, потёр виски и тихо выдохнул:       «Вот оно… утро началось».       Майк ворвался без стука, как обычно источая аромат плохих новостей и большой собаки. Леви даже не поднял головы от кипы бумаг — просто кивнул, чтобы тот говорил быстрее.       — Унюхал что-то, — выдохнул Майк.       — Если опять кофе из Чревоугодия, я тебя туда же и спущу, — буркнул Леви.       — Не кофе, — серьёзно произнёс Майк. — Рождение…       Леви замер.       — Чьё рождение?       — Демона, — уточнил Майк, втягивая воздух. — Свежего. Только появился и пахнет… как пыль, отчаяние и немного ваниль.       — Ваниль, — хмыкнул Леви. — Значит, из Уныния. — Он встал, поправил рукав. — Показывай.       Они вышли из кабинета, прошли через пустой короткий коридор, где лампы мигали, как совесть грешника, и дошли до ресепшена. Место, где обычно скучают вечно исчезающие секретари, теперь выглядело так, будто здесь кто-то вскрыл пылесос.       Прямо за стойкой клубилась пыль — сначала медленно, потом закручиваясь в спираль, как если бы само отчаяние пыталось собрать себе форму. Искры, свет, тихий треск и вот уже из серого облака начал вырисовываться силуэт.       Изабель размахивая рыжими хвостиками как раз спустилась с отчётом, остановилась, увидела это чудо и мгновенно вытащила телефон.       — Ни черта себе… — прошептала она, включая камеру. — В аду — премьера.       Пыль рассеялась. На полу — человекоподобное существо, ослепительно светлое, с белокурыми волосами, без единого лоскута одежды и с таким выражением лица, будто он ошибся лифтом и попал не на тот этаж мироздания. Красота уровня «Бог бы задумался».       Изабель присвистнула.       — Если это из Уныния — я увольняюсь. Такого образа депресняка я не вынесу.       Леви молча подошёл, выхватил у неё телефон и швырнул в урну.       — Фото запрещены.       Она обиженно фыркнула и выставила руки в бока.       — Я просто фиксировала рождение! На память!       — Считай, память отформатирована, — бросил он.       Леви посмотрел на создание: блондин, глаза ещё мутные, дышит неровно, кожа как у утреннего света, который не знает, что оказался в аду. Майк тихо втянул воздух, будто проверяя догадку.       — Чистый и без следов привязки. Значит, новенький.       — Не просто новенький, — Леви нахмурился. — Если родился на моём этаже — значит, по ведомству числится моим.       — То есть… твоим подчинённым? — уточнила Изабель, прищурившись.       — Точнее, моим секретарём, — буркнул Леви. — А я-то думал, хуже прошлой стажёрки ничего быть не может.       Блондин открыл глаза — ясные, почти человеческие, с тем выражением искренней растерянности, которое быстро выветривается после первой недели работы в аду.       — Где я?       — В аду, — устало ответил Леви. — Добро пожаловать. — Он повернулся к Майку, — Выдай ему пропуск, карточки на кофе и объясни, что тут не место для света.       Майк фыркнул.       — Имя то выберешь?       Леви посмотрел на него, потом снова на блондина, и произнёс коротко, будто ставя печать:       — Армин.       Блондин моргнул, будто имя запомнилось само.       — Отлично, — вздохнул с тяжестью Леви. — Новый секретарь. Надеюсь, этот хотя бы не сгорит через неделю.       Армин снова моргнул, будто пытался убедиться, что правильно расслышал.       — В смысле… я могу сгореть?       Леви вздохнул и потёр переносицу.       — Теоретически — да. Практически — если будешь вести себя умно, то только морально.       — А если нет?..       — Тогда повторишь судьбу прошлого секретаря, — ответил он с той обречённой усталостью, которая свойственна тем, кто видел слишком много кадровых потерь. — Госпожа Похоть как-то решила сдать мне отчёт… без бумаг.       Армин приподнял брови.       — Без бумаг?       Леви мрачно кивнул.       — Натурой, — он посмотрел на него внимательно. — Так что совет — не смотри ей в глаза. Ни при встрече, ни при упоминании, ни даже если она появится в голове.       Изабель прыснула со смеху, едва удержав отчёт.       — Ну а что ты хотел, в аду всегда жарко, особенно в отчётный период! Да и когда Госпоже нужна ласка — тут хоть стены плавь.       Леви обернулся к ней и холодно окинул взглядом.       — Изабель, напомни-ка, зачем ты вообще сюда припёрлась?       Она заморгала, вспомнила, что держит папку, и вытянула её вперёд.       — Отчёт из отдела Лжи. Они снова подделали свои подделки.       — Конечно, — хмыкнул Леви. — Ложь, которая врёт самой себе. Просто прекрасно. Пошли, посмотрим, сколько у них ещё подписей несуществующих начальников. — Он махнул Майку, — Проследи за этим… ангелоподобным, пусть освоится. Если через час не начнёт задавать идиотские вопросы — допусти к кофемашине.       Леви ушёл вместе с Изабель, по дороге подхватив отчёт и оставив за собой шлейф разочарования в виде запаха серы и бюрократии.       Армин остался один на один с Майком на ресепшене. Пыль окончательно улеглась, свет притух, и теперь это место выглядело как вполне обычный адский офис — разве что с лёгким намёком на апокалипсис.       Майк встал ближе, задумчиво ковыряя когтем клык.       — Ну, новенький, — протянул он, кивнув на стену. — Ознакомься с местными правилами.       На стене висел небольшой список, исписанный от руки и обугленный по краям: 1. Чай для Леви — только чёрный, без сахара, бездушный, как сам Леви. 2. Не звать отдел Похоти без повода. Повод тоже не считается. 3. Не трогать лифт на этажах от 4 до 7 — если хочешь жить дольше. 4. Если слышишь крики из бухгалтерии — закрывай дверь, это нормально. 5. Змей не кормить без разрешения. Особенно зелёную. 6. По пятницам уборка офиса от пролитого отчаяния.       Армин перечитал список трижды, остановившись на пункте про змею.       — А почему особенно зелёную?       Майк фыркнул.       — Потому что зелёная — Ласса. Она кусает за любопытство.       Армин тихо кивнул, чувствуя, как постепенно осознаёт всю масштабность своей новой должности.       — А если я забуду пункт три?       — Тогда пункт пять.       Майк хищно ухмыльнулся и будто ему всё это наскучило — ушёл, оставив Армина одного перед пыльной стойкой и списком обязанностей, из которых следовало одно: в аду выживает не тот, кто добросовестен, а тот, кто быстро запоминает, кому нельзя смотреть в глаза и когда именно.       Армин сел за стойку, оглядел пространство, в котором теперь, судя по всему, собирался проводить вечность, и попытался понять, что вообще делает в аду. На нём ничего, кроме растерянности и кожи, и мысль о том, что тут, возможно, стоит прикрыться, наконец прорезалась сквозь шок.       Но одежды не было. Ни шкафа, ни формы, ни даже стратегического плаща грешника, забытого кем-то в спешке. Список обязанностей на стене не помог — там не было пункта «№7: где взять штаны».       Чай для Леви может? Сейчас нести или ждать приказа?       Пункт первый звучал угрожающе — «только чёрный и бездушный».       Какой, к чёрту, сорт считается бездушным? Тот, что в пакетиках? Или тот, что варится на углях?       Он тяжело вздохнул, посмотрел на пыльный монитор. Экран мигнул, вспыхнул логотипом в виде трезубца, потом выдал надпись: «Введите пароль, если осмелитесь». Армин уставился на клавиатуру — странную, с символами, которых не знал. Попробовал нажать что-то наугад, и система недовольно пискнула: «Ошибка. Попробуйте через 666 секунд».       — Великолепно, — буркнул он. — Я секретарь, который не умеет секретарить.       Он не успел додумать, как за спиной послышался тяжёлый шаг. Райнер — огромный, угрюмый, в плаще цвета депрессии. Он шлёпнул на стойку бумагу.       — Передай Леви, — сказал он хрипло. — У меня душевный кризис. Я беру отгул.       Армин моргнул.       — Душевный кризис?       — Да, — подтвердил Райнер, уже поворачиваясь к выходу. — На два дня или три. Может, навсегда.       И ушёл, оставив после себя запах металла и безысходности. Армин с недоумением посмотрел на заявление, потом на дверь.       — Душевный кризис… у демона? Это вообще… допустимо?       Ответ пришёл в виде шипения. Сначала тихого, как ветер в шахте лифта, потом громче — и из вентиляции над стойкой вылезла чёрная змеиная морда. За ней — серебристая. Потом зелёная.       — Идиот, — протянула чёрная, глядя на него с ленивым презрением. — У демонов нет душшшиии.       — То есть… — начал Армин, но серебристая перебила.             — Значит, кризис — фальшшшивка, — прошипела Мор. — Зря отпустил. Папочка будет недоволен.       — Папочка? — переспросил он, уставившись на неё.       Зелёная Ласса засмеялась, язык мелькнул как лезвие прямо перед его носом.       — Ох, какой сссвеженький… пахнет невинностью.       — Невинностью? — Армин инстинктивно прикрылся заявлением Райнера.       — Вкусссно пахнет, — протянула Ласса, шипя и приближаясь. — Сссладко. Почти как карамель.       — Ласса, отойди, — чёрная Сета недовольно приподняла голову. — Папочка не любит, когда ты лижешшшь новеньких.       — Папочка… — хихикнула зелёная. — Зато он выбрал симпатичного.       Армин уставился на вентиляцию, пытаясь сообразить, что происходит.       — Кто вы вообще?..       Серебристая Мор плавно сползла вниз, блеснула глазами.       — Мы — Сета, Мор и Ласса. Дети Госпожи Похоти.       Чёрная добавила, усмехаясь:       — А ты, милый, теперь будешшшь её новый игрушечный сссекретарь.       Он тяжело сглотнул.       — Это как-то связано с моими обязанностями?..       — Непоссредственно, — лениво ответила Ласса, разворачивая хвост, — ведь ты теперь — чужой демон в нашем доме.       Армин даже не успел ответить, как Ласса подползла ближе и добавила почти шёпотом:       — Но не переживай. Мы не едим тех, кто принадлежит папочке. Обычно.       Он выдохнул, закрыв глаза и мысленно пообещав себе:       Если выберусь отсюда живым — никогда больше не откликнусь на слово «секретарь» в объявлениях о работе.       Змеи ещё раз обвили воздух, скользнули по стойке и осмотрели Армина с ног до головы — как дети, изучающие новую игрушку, которую собираются сломать.       — Наивный идиот, — хором протянули Сета, Мор и Ласса, почти мелодично, как триумфальный хор издёвки. И, всё ещё посмеиваясь, направились в сторону кабинета Леви.       — Эй! — Армин попытался их остановить. — Там… ну… написано, что нельзя!       Чёрная даже не оглянулась.       — Правила для тех, кто верит в порядок.       — А мы — дети и порядок нам не ведом, — добавила зелёная, и вся троица скрылась за дверью, оставив после себя лёгкий запах серы и цинизма.       Армин остался один. В голове пульсировал вопрос: это было знакомство или угроза? Ответ так и не пришёл, но через минуту, из потолочного динамика, сухо и коротко послышалось:       — Чай. — Голос был холодный, раздражённый, и принадлежал, очевидно, его новому начальнику.       Армин по инерции посмотрел на список правил и взгляд остановился на первом пункте. Чай для Леви — только чёрный и бездушный.       — Отлично, — пробормотал он.       Он нашёл чайник, облезлый, но рабочий, налил воды, заварил что-то чёрное настолько, что пахло угольной пылью, и, прихватив кружку, пошёл к кабинету.       Дверь была приоткрыта. Леви сидел в кресле, как всегда — в идеально ровной позе, будто его позвоночник подчинён уставу. На коленях — отчёты. В одной руке — планшет, в другой — ложка, которой он лениво подкармливал трёх змей.       Сета обвивала его шею, сверкая чёрной чешуёй; Мор лежала на запястье, медленно моргая, а Ласса распласталась по его плечу и явно пыталась что-то нашептать. На столе стояла коробочка из-под душ в карамели — уже пустая.       Армин поставил чай рядом, робко добавив сверху заявление Райнера. Леви мельком взглянул на бумагу.       — Он ушёл в «душевный кризис»?       — Да… — неуверенно ответил Армин.       — У демонов нет души, — напомнил Леви и, даже не меняя тона, добавил: — Наивный идиот.       Змеи заржали, как троица злобных детей. Ласса сползла чуть ниже и хихикнула прямо у Леви под ухом:       — Мы же говорили! Наивный! Идиот!       Леви слегка приподнял бровь, не глядя на них, и протянул пустую коробку Армину.       — Это кончилось.       Армин принял коробку, взглянул на надпись на крышке.       — Души в карамели?       — Угу, — коротко ответил Леви, снова перелистывая отчёт. — Пойдёшь вниз, на этаж Чревоугодия, попросишь у Пиксиса или Саши новую партию. Скажи, что для змей. — Он поднял взгляд, усталый и безжалостный одновременно. — А если не принесёшь — эти мелкие твари будут шипеть под ухом до конца смены.       — И петь, — добавила Ласса с невинным видом. — Мы знаем репертуар Отдела Уныния.       — Так что поспеши, — буркнул Леви. — Спаси хоть кого-то из нас.       Армин кивнул, взял коробку и уже у двери тихо выдохнул:       — Первый день, и я уже между чаем и карамелью для демонических рептилий. Прекрасно.