Кровавые узы

— Ничего! — Генри в ярости опрокинул ближайший стеллаж. Старое дерево хрустнуло, разваливаясь на части, а книги с грохотом посыпались на пол. В стоячем воздухе старинного особняка запахло пылью. — Снова ничего! Сколько мы уже ищем, и хоть бы одна строчка! Ничего, кроме того, что мне и так известно! Святая вода, серебро, солнце — то, что его не берет! — Успокойся, — сидящая на полу возле книжной груды Мари-Клод подняла на Генри усталый взгляд. — Мы ещё не проштудировали вон те гримуары как следует. Возможно, Влад нашел что-то в интернете. — Не все в этом мире оцифровано, — раздраженный Генри присел рядом с ней и принялся перебирать толстые тома. — У него тоже никаких результатов. Некоторое время они молча изучали одну книгу за другой. Со стороны могло показаться, что Генри и Мари просто быстро пролистывают страницу за страницей. На самом деле, им хватало доли секунды, чтобы прочесть содержимое книжного листа. И увы, понять, что прочитанное не пригодится. — Все не то, — Генри с раздражением посмотрел на просмотренную книжную гору. — Все эти демоны царя Соломона — все же не вампиры. И заклинания из его «Малого» и «Большого ключа» нам не годятся. — Значит, ищем дальше, — решительно отозвалась Мари. — А ты не думал о том, чтобы воспользоваться обычными средствами? — А смысл, если это его не убьет? — Не убьет, но ослабит. А в ослабленном состоянии мы могли бы как-то обездвижить Амуна. И замуровать, скажем, в склепе. — И как ты себе это представляешь? — Пойти в замок днем, открыть его гроб и настежь распахнуть окна, чтобы было больше света. Влад мог бы это сделать. — Разве я не говорил тебе? Он попытался, — Генри нахмурился, вспомнив, как перевертыш потом хромал уже на две ноги. — Эта мразь зачаровала крышку. Бедняга еле ноги унес. Воцарилось напряженное молчание. Мари-Клод кусала губы, хмурилась и теребила подол своего платья, лазурно-голубого в синих и зеленых цветочках. За спиной Генри услышал шорох: скрежетание кошачьих когтей по подоконнику городского архива и шум крыльев. Приведя себя в порядок, оба перевертыша доложили, что им тоже не удалось найти ничего стоящего. Кавилл чувствовал, как в его душе растет желание швырнуть что-нибудь на пол или сломать. Арман медленно умирает каждую ночь, а он ничем не может ему помочь! — Есть еще один путь узнать, как с ним справиться, — темные глаза Мари поймали взгляд Генри, она взяла его за руку и сжала ее в поддерживающем жесте. — Но я не знаю, получится ли. Лоа не хотят говорить со мной с тех пор, как меня обратили. Генри лишь возвел глаза к небу. Опять это чертово вуду, надувательство для простаков! Он не решился произнести это вслух, но судя то тому, каким жестким стал взгляд Мари-Клод, пренебрежительная гримаса от нее не ускользнула. — Хозяин Генри, — вступил в разговор Влад, — вы ничего не потеряете, если попробуете. Хуже стать уже не может. — И мы поможем подготовить все необходимое, — кивнула Клодетта за его спиной. — Ладно, — Генри махнул рукой. — Не вижу смысла в этом действе, но что нам остается?

***

Кавилл остановился на пороге, с удивлением разглядывая комнату деревенского дома, который Влад снял для них. Вся мебель была вынесена, возле стены Мари соорудила что-то вроде алтаря, застеленного белой и пурпурной тканью. И разложила перед ним дары: связку жгучих красных перцев, бутылку дорогого рома, коробку с сигарами, толстая пачка денежных купюр, даже какая-то еда, приготовленная Клодеттой. Кажется, жареное мясо, бобы и рис. Посреди алтаря стояла золотая чаша, наполненная водой, тут же лежали карты таро и россыпь фиолетовых цветов, стояли свечи. Генри в очередной раз с трудом воздержался, чтобы не закатить глаза. Но самым неожиданным в этой комнате были три трупа — здоровые, сильные мужчины, явно обитатели гетто, судя по одежде. И рядом с ними — Мари-Клод, с наполненной кровью миской в руках. — Ты вроде говорила о крови черных быков, — Генри недоуменно приподнял бровь. — Люди лучше, — Мари поднялась и поставила миску перед алтарем. Ее лицо выражало величайшую сосредоточенность. Повинуясь движению ее пальцев, «умный дом» включил музыку. Воздух наполнился боем африканских барабанов. Мари-Клод начала покачиваться в их ритме, все быстрее и быстрее, запела на незнакомом Генри языке. Хоть он и прилично знал французкий, сейчас мог разобрать только отдельные слова. Насколько он понимал, она сейчас призывала одного из самых могущественных духов своего пантеона и просила его о помощи. То есть, занималась делом совершенно бесполезным. Как можно было, прожить столько лет вампиром и еще верить в подобную чушь, оставалось для Генри загадкой. Ее танец тем временем убыстрялся. Казалось, каждая часть ее тела живет своей жизнью и движется по своей траектории. Выкрики становились яростнее, движения — неистовее. Мари-Клод повторяла свои просьбы срывающимся на рыдания голосом, ее бедра бешено вращались, она падала, пресмыкалась перед алтарем, распластывалась перед ним и снова вскакивала. По ее щекам потоком хлынули алые слезы. Время от времени она проливала перед алтарем воду из чаши, кровь и ром, и сама пробовала дары, положенные на алтарь. И Генри снова пришлось сдерживаться, чтобы не съязвить от отчаяния и разочарования — тело вампира не могло принять ни ром, ни человеческую еду. Возможно, проводящй обряд человек, доводящий себя до иссупления танцем и алкоголем, и смог бы прийти в надлежащее для общения с духами состояние, но не вампир. Мари-Клод танцевала, пока от свечей не остались крохотные огарки. Ее платье усеивали кровавые брызги, она ни на секунду не прекращала петь и плакать. — Хозяин всех кладбищ! Великий исцелитель и судья! Я прошу тебя прийти и принять мои подношения! Барон Суббота, твоя недостойная рабыня умоляет тебя прийти! — услышал Генри знакомые слова среди какофонии креольского диалекта. Мари-Клод упала на колени перед алтарем, схватила чащу, всматриваясь в остатки воды на дне. Ее тело продолжало конвульсивно дергаться в ритме барабанов. — Ну все, Мари, хватит, — он решил вмешаться, потому что песня из ритуала превратилась в истерику. — Нет никаких лоа. Вернее, после обращения, лоа — это ты сама. Заканчивай, — и наклонился к ней, чтобы помочь встать на ноги. Но вдруг тело Мари-Клод будто прошило электрическим разрядом. Ее глаза закатились, голос стал более хриплым и низким. Песня прервалась, Мари заговорила, в упор глядя на Генри белками глаз, пугающе яркими на темном лице. Слова были незнакомы, но тон был злобным, яростным и будто обвиняющим, а голос — мужским, грубым и хриплым. Случайно кинув взгляд на чашу в руках Мари, Генри похолодел, и было от чего. Поверхность воды стала ясной, как зеркало. И из этого зеркала на них смотрел чернокожий мужчина с длинными дредами и в черном цилиндре. В крепких желтоватых зубах он сжимал тлеющую сигару. На темном лице белой краской был нарисован череп. Раздраженный низкий голос, казалось, проникает до костей. Его мимика и жесты в точности повторяли движения Мари, его голос лился сейчас с ее губ. Вдруг Мари издала резкий вопль. Чаща выпала из ее рук, вода пролилась на алтарь, окончательно гася свечи. — Какого черта?! — Генри тряс ее за плечи, голова женщины безвольно болталась из стороны в сторону. Глаза все еще оставались пугающе-белыми. Он не знал, могут ли вампиры терять сознание, но она выглядела именно так. Прошло не менее пяти минут, прежде чем Мари с громким стоном пришла в себя. — Скоро рассвет, — лихорадочно заговорила она. — Мы должны надеть белое и лечь спать. Завтра, остатки подношений необходимо зарыть на перекрестке. — Стой, погоди! Как это, лечь спать?! Генри запаниковал. Сквозь открытое окно он видел, что небо начало розоветь. Он не успеет вернуться домой. К Арману. — В подвал, быстро, — Мари, не обращая на него внимания, сбросила свое яркое одеяние и натянула на голое тело белую хламиду, и ему протянула такую же. — Придется остаться здесь. Я все объясню завтра. Кавилл повиновался с тяжелым сердцем. Арман, должно быть, снова терпит мучения, а когда вернется в их комнату под утро, Генри там не будет. И как объяснить ему свое отсутствие, не выдав себя Амуну и не потеряв доверие любимого?

***

— Так они существуют?! — это было первое, что Генри произнёс, когда очнулся от дневного сна. Мари глубоко вздохнула, словно борясь с раздражением, и посмотрела на него, как на идиота: — Ну разумеется! — И что сказал этот твой… лоа? — Что такие, как мы — нарушение круга жизни. Вампиры не принадлежат миру смертных, но и не ушли к мертвым. Барон Суббота — покровитель смерти, кладбищ и загробной жизни, проводник в потусторонний мир. Так что сам понимаешь, мы ему как кость в горле. Избежавшие смерти, нарушившие все правила. Именно поэтому лоа перестали говорить со мной… — Это очень интересно, но что он сказал о нашем деле? — Что существо, о котором я говорю, уже слишком долго вызывает его гнев. Само его существование — насмешка над ним. Он подсказал мне способ сделать так, чтобы оно больше никого не смогло побеспокоить. — Говори, что нужно делать, — Генри сложил руки на груди и весь обратился в слух.

***

Арман выполз из покоев Амуна, держась за стены. Снова покалеченный и униженный. По бедрам текла кровь, свежие шрамы на спине тоже кровоточили. А в остальном теле крови будто и вовсе не осталось. Он двигался сейчас исключительно на силе воли. Позади Армана змеился тонкий кровавый след. Проклятый создатель! Амуна забавляла ненависть и жажда мести Армана, возможно, он только поэтому пока и не убивал его — чтобы подольше поиграть с ним и насладиться всей палитрой недоступных ему чувств. Но больше, чем любые пытки, Армана терзало другое. Генри ушел уже две ночи назад и с тех пор не появлялся. Где он, что с ним? Арман пытался найти его, использую их особую связь, но то ли Генри ушел слишком далеко, то ли Арман ослаб от постоянного кровопускания. Наверно, не стоило думать об этом так часто. Нельзя было допустить, чтобы хоть одна случайная мысль выдала Амуну, что Генри что-то затевает. Арман боялся вмешиваться в его дела, чтобы не подставить. Ночь была в самом разгаре — прекрасная майская ночь, прохладная, напоенная ароматами цветущих деревьев. Со стороны моря дул свежий ветер, небо было темно-синим и ясным, так что можно было беспрепятственно любоваться звездами. Вот только тот, рядом с кем эта ночь стала бы еще прекраснее, пропал. Арман с трудом оторвал взгляд от узкого окна-бойницы и поковылял дальше. Он хотел было подняться на самую высокую башню, чтобы увидеть Генри издалека, когда тот вернется, но сил, чтобы туда добраться, не хватило бы. Ни дойти, ни долететь. Он ввалился в их спальню, и шатаясь, побрел в ванную комнату. Горячая вода, почти кипяток, быстро смыла кровь, но не могла смыть ненавистные прикосновения. Армана трясло, он дрожал, как в лихорадке. С большим трудом накинув халат, он решил спуститься вниз, во двор, к воротам замка, и ждать там. Присутствие Амуна привычно давило на разум. Его воля грубо и болезненно вторгалась в мысли. Еще не хватало, чтобы создатель тоже заинтересовался, где Генри пропадал! Бессильный что-то изменить, Арман терпел, пока его мысли ворошили, как стог сена вилами, каждым движением проходясь по нервам. В кромешной темноте ощущалось только присутствие животных. Стая волков, чайки над морем, мелкое зверье в лесу. Своим мысленным взором Арман видел каждую жизнь вокруг себя как светящуюся точку или сферу. Все небольшие, простые, ни следа Генри… И вдруг среди этих незначительных жизней будто вспыхнул огонь. Арман распахнул глаза, ища любимого взглядом, попытался достичь его разума и тут же получил теплый отклик, полный сожаления и извинений. Среди запахов соленой воды и цветущих яблонь появилась новая нота и она неудержимо влекла к себе. — Ты вернулся, — Арман бросился к Генри, раскрывая объятия. — Как трогательно, — послышался за его спиной голос Амуна. — Возвращение блудного сына. Ты времени зря не теряешь, мальчик. Арман нахмурился. У него на кончике языка повис язвительный и обидный ответ, но он не смог его произнести. Потому что Генри, с такой страстью отвечающий сейчас на его объятия, пах кем-то другим. Запах был смутно знакомым, сладким, как созревшие плоды, и пожалуй, принадлежал женщине, а не мужчине. Пораженный Арман отступил, отпуская партнера. Генри склонился, приветствуя подошедшего Амуна. За секунду до того, как темноволосая голова опустилась в поклоне, Арман успел заметить в глазах Генри умоляющее выражение. «Верь мне. Не спрашивай», так и говорили его глаза. — Очень предусмотрительно, — продолжал веселиться Амун. — Твое создание понимает, что скоро ему придется искать нового покровителя. И похоже, он уже присмотрел себе кого-то. И как, она красива? Юношеский смех, будто звон стеклянных колокольчиков, рассыпался по всему двору, заползая в душу ядовитыми подозрениями. Амун развернулся, напоследок снисходительно потрепав Генри по щеке, и поднялся в воздух. Морской ветер раздувал белоснежное одеяние, лунные лучи просвечивали сквозь него, так что Амун казался обнаженным. Арман в который раз поразился, как может эта сотканная из тьмы и злобы душа существовать в такой юной и прекрасной оболочке. — Ты еле стоишь на ногах, — его подхватили на руки и понесли. Арман опустил голову Генри на плечо, морщась от чужого запаха. Расспрашивать о чем-то не было сил, но от навязчивых мыслей избавиться не получалось. Должно быть, Амун сейчас веселится, видя в мыслях своего создания ревность, боль и страх потерять любимое существо. Халат соскользнул с плеч, под спиной прогнулся мягкий матрас. Арман почувствовал гладкость и аромат лаванды от простыней, затем его окутало легкое теплое одеяло. Он воспринимал реальность, будто смотрел сквозь неподходящие очки: очертания предметов расплывались, ничто не казалось реальным. Кроме прижавшегося к нему крепкого тела и щекочущего обоняние аромата крови. С его губ сорвалось нетерпеливое рычание, клыки удлинились. Пакет с донорской кровью опустел за секунду. Очертания комнаты перестали покачиваться и вскоре мир снова встал на место. Генри вышел из ванной комнаты обнаженный и скользнул в его объятия. Армана окутали запахи воды, мыла и собственный запах Генри, без всяких непонятных примесей. — Верь мне, прошу, — голубые с карим глаза смотрели умоляюще. — Ты, только ты, никто, кроме тебя… Арман без слов обнял его, прижал к себе, борясь с дрожью. Он все еще был слаб после «свидания» с Амуном, повреждения в этот раз были серьезнее. — Я верю тебе, — голос охрип и слушался плохо. — И я люблю тебя. Но Генри… сегодня я еле смог выйти из покоев Амуна. Недалека та ночь, когда он больше меня не отпустит. Я знаю Амуна и его игры. Он убьет нас обоих перед уходом. Пожалуйста, уходи. Лучше всего немедленно. — Не сегодня, — Генри обнял и гладил его дрожащее тело. — Отдохни, ты вымотан, — он прикоснулся губами к виску Армана, баюкая его в объятиях. Генри шептал, что все будет хорошо, нужно верить, что все образуется. И Арману хотелось верить, вопреки своему опыту и здравому смыслу. — Завтра днем кое-что привезут, мой заказ, и поставят к воротам, — небрежно, как бы между прочим, произнёс Генри. — Я решил кое-что изменить, обставить еще одну комнату, ты же не против? Тихий шепот между поцелуями Арман едва не прослушал, наслаждаясь прикосновениями желанных рук. — Как ты можешь сейчас спокойно говорить о каких-то перестановках… Но это наш дом, не понимаю, почему я должен возражать, — Арман счастливо вздохнул и уткнулся носом в шею любовника. — Ты давно должен был прекратить чувствовать себя тут, как гость. — Прекратил, но я помню, кто в доме хозяин, — шутливо отозвался Генри. Измотанный Арман полночи провел в его объятиях. Генри снова поил его донорской и своей кровью, надеясь, что самому хватит сил и решимости довести до конца то, что задумал. И что все получится.

***

На закате Генри спустился к воротам и с удовлетворением увидел несколько больших контейнеров. Крышки уже были сняты, так что можно было видеть содержимое: множество тщательно упакованных коробок со штемпелями на разных языках. Он прислушался и прикрыл глаза, напрягая все органы чувств, считывая чужое присутствие. Амун, как Генри высчитал, сегодня ушел охотиться. Арман находился там, где Генри его и оставил — в их комнате. Влад и его подруга ощущались достаточно близко, но на безопасном расстоянии. Генри мысленно сообщил перевертышу, что все чисто и позвал его к себе. — Я постараюсь закончить до прихода Амуна, — сосредоточенно заговорил Генри, когда Влад и Клодетта появились рядом. — Оставайтесь поблизости и предупредите меня, если он вернется раньше. Если я не успею с приготовлениями, продолжите днем. Влад знает, что делать. Пантера коротко рыкнула, развернулась и побежала к лесу, неуклюже припадая то на одну, то на вторую заднюю лапу. Над головой Генри послышался шелест птичьих крыльев: сорока резко ушла вверх, пока ее силуэт не превратился в крохотную точку. Генри сразу же принялся за работу. Благодаря вампирской скорости и силе он многое успел. Арман был измотан и так и оставался в их спальне. Генри повезло — Амун явился, когда почти все, что могло вызвать у него подозрения, уже лежало на своих местах, надежно замаскированное. Амун же проводил время в свое удовольствие. Он уверился, что не зря задержался у Армана. Наблюдать за ним и его созданием Амуну понравилось. Пусть их чувства были ему недоступны, смотреть со стороны и ощущать эту гремучую смесь все равно было волнующе. Еще волнительнее — заставлять Армана испытывать страх за свое непутевое творение. Хотя парень, надо отдать ему должное, в последнее время осознал, кто он в сравнении с Амуном, и вел себя смиренно. Было даже смешно, насколько он старался угодить и понравиться. Вот и сейчас, Генри приближался, согнувшись в три погибели. Амун надменно ухмыльнулся, когда «птенец» поцеловал край его рубашки. Генри в последнее время только и делал, что демонстрировал свою лояльность, и это забавляло. — Я приветствую Вас, господин, — тот склонился еще ниже. — Простите мне мою дерзость, но я не могу смолчать. Мой создатель предоставил вам покои, недостойные вас. Если бы Вы позволили, я бы исправил это досадное упущение. Амун с успешкой осмотрел согнутую в поклоне фигуру, небрежным жестом поднял лицо «птенца» за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. Надо сказать, лицо довольно красивое, с четкими скулами и волевым подбородком. И эти глаза разного цвета тоже смотрелись довольно интересно. Он разглядывал Генри, вспоминая, какие эмоции исходили от него и Армана в прошлый раз, когда он следил за ними. Дитя во всем старалось угодить своему создателю, как и должно быть. Как Генри сейчас пытается угодить ему. Почуял, что Арману недолго осталось и подыскивает нового покровителя? Недавнее проишествие, когда Генри принес на себе чужой запах, подтверждало это. Лицо Генри буквально излучало раболепие. Его голос лился, полный подобострастия. Создание Армана уговаривало Амуна сменить апартаменты, принять их в дар, как извинения за прошлую дерзость. Амун не видел причин отказываться и милостиво согласился. Тем более что Арман, с еще не залеченными повреждениями, был поблизости и явно все слышал. Его боль и ревность приятно щекотали эго. Краем глаза Амун заметил внизу, под крепостной стеной, груду больших деревянных ящиков. Судя по всему, именно там находилось все необходимое, чтобы обставить новые апартаменты. Генри прямо-таки горел желанием заняться этим прямо сейчас. — Хорошо, я приму твой дар. Дай знать, когда закончишь, — с этими словами Амун небрежным жестом отпустил Генри.

Тот поймал его руку на лету, приник к ней губами, и камнем упал вниз, к груде открытых контейнеров. Амун более не обращал на него внимания, всеми порами кожи и всеми органами чувств впитывая в себя муки Армана.

***

Спасибо Владу и Клодетте, они почти закончили. Генри с максимальной скоростью метался между покоями, которые он готовил для Амуна, и контейнерами у входа. Время от времени он останавливался, прислушиваясь и принюхиваясь: оба фамилиара и Мари-Клод находились на безопасном расстоянии, в любой момент готовые бежать ему на помощь. Больше всего его беспокоил Арман. Генри прекрасно понимал, как выглядит его поведение со стороны, но пока что не мог ни объясниться, ни оправдаться. Наконец, последние приготовления были закончены. Осталось самое главное: доставить на сцену главного актера, чтобы спектакль мог начаться. — Генри, что ты делаешь?! — Арман поймал его в темном сплетении коридоров, схватил за руку и притянул к себе. — Что происходит? Он все еще выглядел слабым и больным: из-за его плана у Генри не было времени ни принести донорской крови, ни дать ему своей. Синие глаза запали, белки пронизала алая сеть каплляров, под глазами Армана залегли темные тени. Его тело сейчас будто состояло только из костей и сухожилий, кожа натянулась на скулах и ключицах, будто вот-вот порвётся. Но хуже всего была ревность, съедающая Армана изнутри. — То, что давно должен был сделать, — видит Бог, Генри было очень трудно произнести эти слова. — Мы плохо приняли твоего создателя, но я исправлю это досадное упущение. Прости, мне нужно идти. — Генри… Потерянный взгляд, протянутая рука упала и безвольно повисла. Генри стало физически больно от муки и разочарования, что он увидел в глазах Армана. Он запретил себе думать о том, что еще немного и кошмар закончится. Еще чуть-чуть, и он сможет все объяснить. Но не сейчас. Амун появился за спиной внезапно, Генри даже чуть не вздрогнул. Он сосредоточился, запихивая свою ненависть как можно дальше, и кинулся к древнему вампиру, согнувшись, как вопросительный знак. — Ваши покои готовы, господин. Позволите проводить вас? Амун холодно улыбнулся, окидывая взглядом их обоих и считывая чувства. Он знаком приказал Генри протянуть руку и оперся на нее. А тот, казалось, не может поверить своему счастью. Парень млел от чужой силы и не скрывал этого. Армана Амун просто отшвырнул обратно в его комнату и захлопнул за ним двери. Комната, куда Генри привел Амуна, и правда оказалась красивая. Большие окна с тяжелыми алыми портьерами, камин, несколько вычурных шкафов в стиле барокко, а посередине — большой широкий саркофаг, обитый бархатом, тоже алым. — Вот достойное вас ложе, — Генри склонился перед ним еще ниже. Амун развеселился, почувствовав, как Арману плохо. — Я принимаю твое подношение. Но только вместе с тобой, — заявил он, смотря в полные лести разноцветные глаза. — Сегодня ты останешься здесь до рассвета. И в последующие ночи, если я так решу. — Хотите сейчас опробовать, удобен ли он? — голубые с карим глаза аж засветились от радости. Болью Армана можно было убить дюжину человек. Это сподвигло Амуна согласиться. — Да, — он протянул Генри руку, тот без объяснений помог Амуну разоблачиться, как преданный слуга. Сначала невесомое белоснежное одеяние из тонкого хлопка, потом тяжелые ожерелья и браслеты, один за другим. Оставшись обнаженным, Амун вытащил ноги из сандалий: — Ну что стоишь, раздевайся и залезай, — он жестом указал на гроб. Генри торопливо кивнул и принялся срывать с себя одежду. «Пожалуй, верное решение», думал Амун, разглядывая его: высокий, мускулистый, красивый истинно мужской красотой. И не приелся, в отличие от Армана. Генри в два шага оказался рядом. Но вместо того, чтобы шагнуть в гроб самому, толкнул его. Амун и опомниться не успел, как кожу начало жечь, словно каленым железом. Серебро. Оно было везде. Роскошная бархатная драпировка, сорванная руками Генри, обнажила серебряный гроб. Будто сотни игл вонзилось в кожу, она начала гореть, плавиться, оголяя окровавленную и чернеющую плоть. Амун закричал. А потом сверху посыпался град из серебряных монет и украшений: Генри опустошал шкафы, то и дело оскаливаясь от случайных ожогов. — Как ты посмел! — Амун вскинулся, поднялся на ноги в гробу, шипя от боли и бессилия. Серебро стремительно высасывало из него жизнь. Ступни нестерпимо жгло. Плоти на них уже не было и ощущать серебряное дно гроба костями было мучительно. Но у него еще оставались силы. Осталось лишь собрать их в кулак и переступить серебряные боковины гроба. И тогда — свобода и месть. О, его месть будет ужасной! Неожиданно будто вихрь ворвался в комнату, настежь распахивая окно. Цветные стекла витража с громким звоном вывалились на пол. Мари-Клод застыла на подоконнике на корточках, с оскаленными зубами, больше похожая на животное, чем на человека. — Помнишь меня? — не теряя времени, она прыгнула, сбивая Амуна с ног. Они упали в гроб, сплетаясь в смертоносном объятии, кусаясь, царапаясь, пытаясь выдавить друг другу глаза. Мари выла от боли, когда ее отбрасывало к стенкам гроба или когда Амун оказывался сверху, прижимая ее ко дну. Их гладкая нежная кожа, одинаково смуглая, чернела и тлела. Из-под нее виднелись мышцы, разрушающиеся при каждом соприкосновении с серебром. Генри, не зная, что делать, не повредив ей, нерешительно замер на несколько секунд. Из ступора его вырвал очередной крик Мари — на месте ее глаз зияли темные провалы. Генри одной рукой обхватил Мари-Клод за талию и попытался оторвать ее от Амуна, но тот держал крепко. Воспользовавшись промедлением Генри, он снова попытался подняться. Кавилл, не глядя, свободной рукой сгреб из шкафа горсть серебряных цепочек, и швырнул в грудь поднимающемуся Амуну. Тот повалился, увлекая Мари за собой обратно в гроб. Они будто срослись, подобные сиамским близнецам. — Не останавливайся! — обтянутое сгоревшей кожей лицо Мари-Клод обратилось к Генри. — Сделай, что дОлжно! Он меня не выпустит — но я и не отпущу его! — Но ты же умрешь! — Заткнись! Я уже умерла — вместе с Брунгильдой! Амун рванулся, а она повисла на нем, с криком впиваясь зубами в шею, затылок, плечи. По их телам струилась кровь, смешиваясь между собой. Генри почувствовал, как к глазам подступают слезы. Зажатые в кулаке серебряные монеты прожигали кожу до кости, но он не решался их бросить. — Делай, как я говорю! Этот яростный крик заставил его решиться. Генри кинул монеты в Амуна и потянулся за следующей порцией. Не давая ему передышки, Генри засыпАл слабеющего древнего вампира серебром. Горсть за горстью, монета за монетой. Руки ныли от боли, от некоторых пальцев остались только костяные фаланги, но он не останавливался. Мари обвила Амуна руками и ногами, не давая ему подняться. То, что его слуха опять коснулась незнакомая речь, Генри проигнорировал. Креольский диалект, песня Мари, понял он уголком сознания. Но сейчас это ощущалось как писк комара или жужжание мухи — нечто неважное на заднем плане. Не то, на что стоит отвлекаться. Амун рухнул на колени, прикрываясь руками. Мари со злобным шипением, как у рассерженной кошки, упорно тянула его вниз. Генри ни на секунду не прекращал бросать в гроб серебро: серьги, браслеты, старинные монеты, крестики — эти вызывали особенно сильную боль в руках и особенно громкие крики Амуна. Тот постепенно, дюйм за дюймом, сгибался все ниже, потом упал. Мари-Клод легла на него, не прекращая своей песни. Серебро покрывало их все выше. Вскоре Мари уже не было видно, ее голос еле-еле доносился до слуха Генри. От красивого лица Амуна остался голый почерневший череп, который тот прикрывал костлявой ладонью. Он кричал, пока его не засыпало полностью. Генри, тяжело дыша от волнения, накрыл гроб крышкой и повесил сверху тяжелый серебряный замок. Крики Амуна разносились по комнате, гроб трясся и прыгал на месте. Голос Мари-Клод почти затих, но чуткий слух вампира все равно различал его. Генри резким жестом вытер глаза — на ладони остался кровавый след. Он только что обрек Мари на верную смерть. Не такая сильная, как Амун, она постепенно сгорит, до последней секунды не теряя сознания. Боги, почему?! Внезапно в комнате что-то пришло в движение. Генри настороженно огляделся. У одного из шкафов, где он прятал серебро, были зеркальные дверцы. Там отражалась вся комната, кроме Генри, конечно. Зеркальную поверхность заволокло туманом, она стала матовой, а потом из глубины этого тумана шагнула мужская фигура. Высокий чернокожий мужчина в черном костюме и цилиндре, вроде тех, что носят гробовщики. Длинные дредды разметались по плечам, в руках трость с черепом-набалдашником, в зубах зажата сигара. Белый рисунок на черном лице — то ли нарисовано, то ли на самом деле голый череп. Стены задрожали от торжествующего хохота. Кто бы это демоническое существо ни было, оно внушало преклонение и ужас. Генри не мог ни оторвать глаз от таинственного мужчины, ни двинуться с места. — Дело сделано. Он сожжен до костей и очень слаб. — произнес дух по-французки. Его акцент был таким же, как у Мари-Клод. В его речи было много устаревших слов, но общий смысл Генри понимал. — Ты и твой дружок должны убраться отсюда еще сегодня. Но сначала — отнеси гроб в склеп и зарой поглубже. Замок надо сровнять с землей и на его месте построить церковь. Эта тварь, — на темном лице появилась жестокая улыбка-оскал, — будет до скончания времен заперта в этом гробу. А я пригляжу за ним. — А Мари… — Генри сглотнул под пристальным взглядом. — Мари скоро обретет покой. Фигура в цилиндре растаяла, будто ее никогда не было. Генри бросился выполнять указания. Отнести серебряный гроб вниз было непросто. И не только из-за ожогов, а от осознания того, что приходится похоронить и Мари. Пусть она обречена, пусть сама этого хотела, но Генри не мог сдержать слез. Кое-как обмотав руки бархатом, который недавно был обивкой, Генри удалось переместить тяжелый саркофаг. Закопать его в подвале было делом нескольких минут. — Мы сделаем все остальное, — Влад и Клодетта появились за спиной Генри незаметно. Генри кивнул, но прежде чем он смог что-то сделать, тишину разорвал громкий крик. Арман кричал, будто в него вбили серебряный кол. — Амун призывает его, — прошептал еле слышно Влад, показывая взглядом на то место, где был закопан гроб. — Бегите к нему, хозяин Генри! Уведите его отсюда, а мы закончим тут. Порывисто обняв обоих, Генри бросился к выходу.

***

Арман не мог поверить тому, что он видел и чувствовал. Его любимый, его Генри — лебезит перед Амуном, раздевается, готовый отдаться ему… Сил в измученном теле не хватало, чтобы подняться, но даже если бы хватило, он бы не смог, настолько чудовищно и ужасно это было. Но вдруг — крик боли. А потом еще и еще. В голову Армана ворвался ненавистный голос. Он подавлял, приказывал сейчас же явиться на помощь. Арман заметался по комнате, зажимая уши руками. Создатель давил, взывал к нему, приказывал прийти. Арман захрипел, давясь собственной кровью, и упал на лестнице, ведущей вниз. Сила зова набирала обороты. Арману казалось, что он чувствует каждый, самый маленький ожог своей кожей, что это его плоть сейчас горит. «Серебро…», промелькнуло в ускользающем сознании. «Много серебра… но хватит ли, чтобы удержать его?». — Арман! — Генри появился будто из ниоткуда, его сильные руки обвились вокруг, поднимая с пола. — Мы должны уйти прямо сейчас! Я потом все объясню. — Амун зовет меня… — Арман хрипел, у него пошла горлом кровь. — Я… я не смогу сопротивляться долго… — Он и не выдержит долго, — Генри обхватил его и потащил к выходу из замка. — Серебро сожжет его до пепла. Гроб серебряный, — он зло рассмеялся. — Я уведу тебя подальше от него и зов перестанет работать. Да и выдохнется он скоро. А потом придут бульдозеры и сровняют замок с землей. При закладке первого камня весь периметр освятят и построят сверху храм. Тогда Амун точно никогда не вырвется. Но нам надо спешить. Арман мог лишь прижимать любовника к себе. Их замок, их дом, где они провели столко счастливых часов… Жаль, но если он удержит демона в себе… Зов снова долбанул безумной болью и Арман закричал, закрывая уши, из которых хлынула кровь. Зов повелевал вернуться и освободить хозяина. Все тело охватили дрожь и судороги. — Тогда уйдем. Как больно… Он должен умереть… Речь Армана стала несвязной. Он привалился к Генри и затих.

***

Они шли всю ночь. Армана пришлось нести, так он ослаб от долгих истязаний и силы зова создателя. Генри продвигался на юг, судя по звездам, потом плыл через Ла-Манш. Местность из равнинной становилась гористой и к рассвету Генри нашел им укрытие — пещеру. Боль Армана не унималась многие часы спустя. Только через три дня она резко оборвалась: должно быть, заложили первый камень в фундамент церкви. Тогда же их нашел Влад: черный кот пришел в пещеру и закрутился у них под ногами, выпрашивая ласку. — Мне жаль, что мы потеряли наш дом, — Генри гладил волосы Армана, его голова лежала у него на коленях. — Мы обязательно найдем другой. Может быть тут же, в Пиренеях. Или вот в Нормандии красиво, я слышал. Или Румынии. Главное, ты жив, Влад с нами, а остальное приложится. Арман вздохнул и закрыл глаза, отдаваясь прикосновениям. Генри был с ним, его руки ласкали и успокаивали. Генри помог ему выдержать эту нескончаемую агонию, буквально вынес на руках в безопасное место. Верный фамильяр тоже был тут, то и дело толкаясь под руку. Боль зова наконец-то схлынула. — Да черт с ним, с замком. Мой дом — там, где ты. Я буду счастлив везде, если ты будешь рядом, — Арман поймал руку Генри и поднес ее к губам. — И я никогда больше не усомнюсь в тебе. В своих мыслях Арман теперь смеялся над ревностью к Амуну. Каким же блаженством было, больше не чувствовать его подавляющее присутствие! Неужели он мертв? Или заснул вечным сном? — Если я все сделал правильно, — ответл Генри на невысказанный вопрос, — то Амун никогда не покинет своей могилы. Он подтянул ослабевшего Армана к себе и усадил рядом, обнимая за плечи. Тишину ночи нарушил громкий птичий клекот. Большой черный кот встрепенулся, задергал ушами, и, потянувшись, направился к выходу из пещеры. Генри улыбнулся в темноте и поцеловал Армана. Впереди у них была вечность вдвоем, полная счастья и любви.

Конец.