Полет в мир знаний

      То, что единственно приличный вариант для свидания, причем уже жениха и невесты, а не просто двух людей, которые знакомы — это в присутствии кого-нибудь с материнской стороны, Анечка знала прекрасно. Даже на конную прогулку или в театр следовало являться в чьем-нибудь сопровождении, чтобы не оставаться наедине с мужчиной. Однако манеж, все-таки, был общественным местом, поэтому получить согласие родителей, в большей степени, отца, было не самым сложным делом. Еще проще было договориться с Виталием о том, что конная прогулка должна проходить не в манеже — это скучно, а в парке, на специально оборудованных дорожках.       — Вот так я и живу, Виталий Романович, — окончила рассказ Анечка, уверенно сидя на коне. — Университет, преподаю на курсах.       Виталий, который точно так же ехал рядом, спросил:       — И как у нас нынче дела на курсах? Много крамолы?       — Знаете, Виталий Романович, — сказала Анечка. — Кто что ищет, тот то и находит. Я хожу на курсы для того, чтобы учить других. А если кто-то хочет найти то, что не нужно искать — думаю, это и на улице можно найти.       — И то правда, — ответил Виталий.       Незаметно за разговорами они приехали в отдаленную часть парка. Анечка спрыгнула с лошади, привязала ее к дереву, сказала:       — Тепло. Можно и раздеться.       Девушка сняла плащ, бросила его на ближайшее бревно.       — Ну что, Виталий Романович, давайте расширять свой опыт, — сказала Анечка.       — До каких пределов? — растерялся Виталий.       — Эх, гулять — так гулять! — махнула рукой Анечка. — Давайте до конца.       — В каком смысле? — опешил Виталий.       — Вы еще мне сейчас скажите, что не знаете, что делает муж с женой, — ответила Анечка.       — Анна Ильинична, да как же можно… — растерялся Виталий. Вдруг неожиданная догадка пришла к нему в голову. — Или… Вы уже? С кем-то когда-то?       — Нет, меня вполне удовлетворит вариант, в котором вы будете первым, а дело будет не в супружеской спальне, а вот в этом лесу, — сказала Анечка.       Виталий, не веря своим ушам, положил руку на грудь Анечки. Поцеловал в шею. Расстегнул брюки.       — Вы меня трогали — и я вас потрогаю, — сказала Анечка, даже не представлявшая, насколько сильно может измениться мужской половой орган, да еще и прямо на ее глазах.       Неожиданная ласка рукой от Анечки. Виталий, потеряв последний рассудок, уложил Анечку на бревно, приступил к делу.       — Виталий, — вдруг сказала Анечка.       Виталию, которого по имени называли во время любовных утех, не раз и не два, было приятно это слышать.       — Виталий, — все повторяла Анечка. — Виталий.       «Не надо, я передумала», — застряло в горле девушки.       Чем дальше шел процесс, тем неприятнее Анечке было подобное действие. Наконец, когда все было закончено, девушка почувствовала только омерзение к себе за то, что она позволила с собой так поступить.       «Но ведь я сама его попросила…» — растерянно подумала Анечка.       — И как вам, Анна Ильинична? — спросил Виталий.       — Поистине богомерзкое действо, — ответила Анечка. Подумав, добавила. — Виталий Романович, голубчик, вы бы не могли отогнать и мою лошадь обратно? Я ведь сейчас на лошадь и не залезу…       — А как вы одна останетесь здесь? — удивился Виталий.       — Я дойду, — ответила Анечка. — На лошадь я не залезу, совсем не залезу…       После некоторых сомнений Виталий согласился на предложение Анечки. Когда всадник и обе лошади скрылись из виду, девушка уселась на землю и разрыдалась.       «Вот дура, зачем только я на это согласилась! — никак не унималась девушка. — Зачем? Одно дело — ублажать мужа, потому что так положено, другое дело… Вот кто он мне? Никто ведь!»       Потихоньку идя в сторону выхода из леса и не переставая плакать, девушка заметила городового, который шел к ней.       «Я не преступница, я не с листовками, я ни в чем не виновата», — подумала Анечка.       Тем временем городовой подошел к девушке. Увидел явно помятый вид, расстройство, слезы. Обратил внимание на пятна крови на платье, скомканный плащ, зажатый в руке.       — Мадемуазель, позвольте, я помогу вам дойти до полицейского участка, — сказал он.       Анечка в некотором ужасе отскочила на пару шагов в сторону.       — Мадемуазель, такое нельзя оставлять безнаказанным, — продолжил городовой.       Анечка остановилась, не зная, как поступить дальше.       — Я сама этого захотела, — ответила девушка через несколько минут раздумий. — Я сама во всем виновата.       — Вы виноваты в том, что, предположу, согласились пойти с мужчиной в лес, — сказал городовой. — Его вина больше вашей.       Анечка промолчала.       — Пойдемте, — сказал городовой. — Пойдемте.       Анечка, сгорая от стыда, пошла в полицейский участок. Не смогла ответить на вопросы, кроме того, что назвать свое имя. Захлебываясь слезами, позволила врачу себя осмотреть.       — И теперь назовите его имя, — раздалась просто убийственная для души реплика.       — Виталий Романович из жандармерии, — выдохнула Анечка. — Фамилию не знаю.       Повисла некоторая пауза. Однако чуть позже следователь сказал:       — Тем более. Совсем последнюю совесть потеряли! Расскажите, что произошло.       — Я… — растерялась Анечка. — Я… Я не хотела этого. Я… Я не знала… Не знала, что так будет… Я… Думала… Что… Не знаю… Потрет маленько и… И все…       — Типичное растление девицы, — сказал кто-то.       Когда кому-то в голову пришла мысль о том, что Анечка — дочь Варнецкого, напряжение в полицейском участке возросло.       — За отцом посылайте, — сказал кто-то.       Илья Николаевич, немало разволновавшись, прибыл в полицейский участок вскоре.       — Илья Николаевич, там, — некоторая заминка, — над вашей дочерью надругались. Растление той, которая не знала, что будет.       Илья Николаевич растерялся:       — Чтобы прямо не знала?       — Говорит, что да, — раздалось в ответ. — Да это же естественно для барышни дворянского сословия, отвлекитесь уже от вопросов службы.       Тем временем Анечка, услышав, что пришел отец, еще более испуганно, нежели раньше, сказала:       — Закрывайте за распутную жизнь… Все равно же в тюрьму сдаст…       — Анна Ильинична, не наговаривайте на папеньку, — раздалось в ответ. — Это ни к чему.       Илья Николаевич вышел с дочерью из полицейского участка. Дошел до ближайшей лавочки, сел, сказал:       — Садись, Аня, и рассказывай, как все было на самом деле.       Анечка села. Вздохнула.       — Рассказывай, — повторил мужчина.       — Мы договорились на конную прогулку с Виталием Романовичем, — произнесла Анечка. — Я предложила прогуляться не по манежу, а по парку.       Небольшая пауза.       — Мы дошли до отдаленного уголка парка… — продолжила Анечка и начала плакать.       Еще одна пауза.       — Папенька, позвольте женщине рассказать, — дрожащими губами прошептала Анечка. — А она бы вам пересказала.       — Позволяю рассказать маме, — произнес Илья Николаевич.       — Нет, — спешно сказала Анечка, все надеясь на то, что история не дойдет до ее матери даже в пересказе. — Я предложила Виталию Романовичу…       — Да себя ты ему предложила, — бросил Илья Николаевич. — Это и без того понятно. Какими словами и что именно предложила.       Анечка разрыдалась.       — Хотя бы я должен сложить в голове картинку: это от четырех до восьми лет каторги или это твое место в тюрьме за распутную жизнь, — сказал Илья Николаевич. — Аня! Я все равно рано или поздно узнаю правду, а если узнаю ее от тебя, то обещаю, что ни в тюрьму не отдам, ни пороть не буду.       — Папенька, пожалуйста, пообещайте еще, что в подполе не закроете, — попросила Анечка.       — Да, в целом, я и без того все понял, — произнес Илья Николаевич. — Хорошо, Аня, я не запру тебя в подполе и не буду рассказывать обо всем маме. А теперь рассказывай.       — Я… Предложила Виталию Романовичу… — Анечка все никак не могла найти нужные слова. — Раздеться. Расширить опыт. Он спросил, до каких пределов, я ответила, что до самого конца, до того момента, что делает муж с женой в спальне.       Пауза. Илья Николаевич, не выдержав, с размаху ударил дочь по лицу.       — Будешь сидеть на хлебе и воде у себя в комнате под замком, — сказал он. — А сколько — рассказывай, если есть, что рассказать дальше. Потом решу.       — Папенька, у меня же университет и курсы, — сразу же отреагировала Анечка.       — Не переживай, не месяц, — произнес Илья Николаевич. — Гусельникову твою разлюбезную к тебе позову. Пусть травы даст, чтобы не понесла.       Анечка, не думавшая о подобном развитии событий, опешила.       — Он положил меня на бревно, — собравшись с мыслями, продолжила Анечка. — Когда мне стало больно, я начала говорить: «Виталий», «Виталий», а он не остановился.       — И откуда ему было знать, что ты не от радости раскричалась, — ответил Илья Николаевич, дослушав историю до самого конца. — А за то, что невиновного человека чуть было не оговорила… Будешь сидеть у себя в комнате под замком, пока не решу, что тебе достаточно. Пошли.       — Куда? — опешила Анечка.       — К Гусельниковой, — сказал Илья Николаевич.       Глаша читала книгу, когда услышала столь знакомый стук в окно — сигнал, что кому-то нужна ее помощь как фельдшерицы. С некоторой радостью — ожидается что-то интересное, возможно, необычный клинический случай — девушка подошла к окну. Увидела Варнецкого, растерялась.       — Аглая Дмитриевна, дайте барышне отвар от возможной беременности и объясните, что с ним делать, — произнес он. — Пить или не пить.       Глаша растерялась. С неприкрытым изумлением сказала:       — Я вас очень прошу передать тому, что придумал эту мерзчайшую провокацию, плюнуть от моего имени в лицо и передать, что я вас обматерила самыми непристойными выражениями. И пообещала донести в полицию. Потому что у этого идиота нет ни ума, ни фантазии — я все-таки не дура и понимаю, что это повод упрятать меня за решетку.       — Мадемуазель, подойдите и опишите ситуацию, — позвал Илья Николаевич и обратился уже к Глаше. — Что же, барышня, я рад, что вы хоть какие-то выводы сделали. Вот только ситуация здесь совершенно иная…       К окну подошла Анечка. Увидев на лице любимой синяк на половину щеки, девушка растерялась.       — Глашенька, честное слово, это не провокация, — произнесла Анечка. — Поверь папеньке, все это правда…       Глаша дождалась, пока Анечка войдет в дом, сядет на лавочку.       — Рассказывай, — сказала она.       — Глаша, дай травы, чтобы не понести, и желательно такой, которую пьют, а не которую… — закончить фразу Анечка не смогла.       — Сроду бы не подумала, что сам Варнецкий приведет дочь для таких целей, — ответила Глаша.       Слово за слово девушка узнала всю историю.       — Вот идиот! — воскликнула Глаша. — Баб ему было мало!       — Но я же сама, Глашенька, этого захотела, — вздохнула Анечка. — Правда, не такого…       Тем временем Анечка выпила траву, услышала ободряющие слова, что с одного раза не везет только женщинам Филатова, а она, Глаша, уже не раз забывала с мужем о мануфактуре и, вроде, все пока что обходится.       — Если не повезет — я тебя к Семену свожу, — сказала Глаша. — У него опыта куда больше, не чета мне.       Нина Евгеньевна, выслушав, что за непослушание, которое выразилось в конной прогулке по лесу с мужчиной, не являющимся даже женихом, Анечка будет сидеть под замком в своей комнате на хлебе и воде, растерялась. С одной стороны, последствия были вполне логичными и справедливыми. С другой стороны, после стольки лет либерализма попытки воспитать уже взрослую барышню тоже вполне обоснованно казались не самыми уместными.       — И надолго? — спросила Нина Евгеньевна.       — Еще не решил, — честно ответил Илья Николаевич. — Будет видно.       Виталий, вернув лошадей обратно, вдруг понял, как смотрится дело со стороны, и, купив водку, немедленно пошел к Севастьяну.       — К чему визит? — чуть удивился мужчина.       Виталий разлил водку, залпом выпил полстакана. Занюхал рукавом, допил оставшиеся полстакана.       — Я Варнецкую изнасиловал, — произнес Виталий.       Севастьян растерялся, выпил немного водки.       — Иди к Варнецким, проси Анну не заявлять в полицию, — подумав, сказал мужчина. — Проси прощения, упирай на то, что если тебя осудят к каторге, ей все равно легче не станет. Пообещай содержание до замужества, напомни, что по суду содержание не присудят — она служит и имеет заработок, хоть и небольшой. Если Варнецкий уже знает, попробуй убедить его, что скандал не сделает лучше ни ему, ни Анне. Прощения, разумеется, попроси.       — Она сама попросила, — продолжил Виталий. — А потом, я уже потом понял, что она половину не знала и не хотела этого.       — Тем более, — ответил Севастьян. — Попробуй объяснить это Варнецкому. Он не посчитает правильным, чтобы за такое кого-то в каторжные работы сослали.       Полиция, не застав Виталия дома, пошла к Севастьяну как к сослуживцу и другу.       — Виталий Романович, пойдемте, — сказал полицейский.       — Значит, заявила, — произнес Виталий больше в воздух.       Налил еще стакан водки, практически залпом выпил, подошел к полицейским.       — Что делать-то? — спросил он Севастьяна.       — Если хочешь — адвокатессу тебе пришлю, — больше нервно рассмеялся мужчина. — Хочешь?       — Да, хочу, — ответил Виталий.       — Главное, чтобы адвокатесса согласилась взяться за это дело, — произнес Севастьян.