Полет в мир знаний

      Зоя пила чай, когда к ней пришел Севастьян. Видя по реакции брата, что он пришел не просто так, молодая женщина сказала:       — Рассказывай. Если хочешь, могу тоже чай организовать.       — Да ты бы доела сначала, — ответил Севастьян. — А то я про возможного подзащитного хочу рассказать.       — Я же все равно это не вижу, — произнесла Зоя. — Или что там за ситуация-то? Мне Александр Васильевич рассказывал, что однажды нашли труп, который был весь в опарышах. Но я же все равно это не вижу и не увижу — не положено, не моя забота.       — Изнасилование, — сказал Севастьян. — Скорее всего, девицы.       — А мне что надо? — спросила Зоя. — Проследить, чтобы лишнего не приписали?       — Изнасилование, Зойка, это от четырех до восьми лет каторги, — начал Севастьян. — И многое зависит от обстоятельств и личности потерпевшей. Задача адвоката — поискать смягчающие обстоятельства.       — Смягчающих обстоятельств быть не может, — ответила Зоя. — Потому что для тех, у кого в штанах горит, существуют бордели. За определенную стоимость специально обученные женщины решат эту проблему. Оставим в стороне мысль, что бедные женщины зачастую не имеют другого выхода и проклятый царь во всем виноват.       — Изнасилование Варнецкой? — спросил Александр Васильевич, который подошел к говорящим. — Зоя Михайловна, там все не так просто. Я не совсем понимаю, как вам, женщине, объяснить бы все тонкости… Хотя, может, с позиции женщины вам будет проще построить линию защиты.       — А в чем там дело? — сразу же отреагировал Севастьян.       — Варнецкая и обвиняемый встретились в лесу, — начал Александр Васильевич. — Это все, разумеется, по версии обвиняемого. Потом предложила, цитирую, «заняться тем, чем занимаются муж с женой». А потом сказала, что было изнасилование.       Зоя задумалась, а Александр Васильевич продолжил:       — Зоя Михайловна, извините за такой прямой вопрос, но он очень даже к месту. Вы, когда выходили замуж в первый раз, знали, что будет в первую брачную ночь?       — Догадывалась без деталей, — ответила Зоя.       — Я убежден, что если девица говорит про занятие, скажем так, мужа с женой, она понимает, что они чем-то занимаются, — сказал Александр Васильевич. — Поэтому какое изнасилование? Проблема в том, что если есть заключение врача, показания свидетелей про душевное состояние потерпевшей, следы на одежде — все это играет не в пользу обвиняемого. Так что, Зоя Михайловна, здесь я даже не знаю, в его ли пользу сыграет суд присяжных — кто знает, что будет у них в голове. Тут речь адвоката нужна будет хорошая. А если про доказательства — нужно, чтобы и обвиняемого врач осмотрел. Защищалась ли потерпевшая? Это будет видно. Может, у него есть синяки или он расцарапан. У потерпевшей, обратите внимание на заключение врача, есть ли синяки или расцарапывания. Потребуйте, чтобы психиатр освидетельствовал потерпевшую — может, она занимается обманом. Она, как вы помните, на вас наговаривала — это не забудьте упомянуть. Не забудьте уточнить, что потерпевшая имеет диплом фельдшерицы, значит, должна была хотя бы в общих чертах понимать, что именно предлагает.       — Александр Васильевич, вы сейчас рассуждаете как хороший присяжный поверенный, — опешил Севастьян.       — Я сейчас рассуждаю с точки зрения простых разговоров за чаем, — ответил Александр Васильевич. — Свидетелей надо бы поискать, Зоя Михайловна, которые бы подтвердили, что между обвиняемым и потерпевшей была симпатия. Возможно, обвиняемый не хвастался тем, что у него есть — не знаю, как сказать, это же не невеста, а даже не знаю кто, но окружающие могли бы уточнить, что у него было какое-то более радостное состояние, возможно, связанное с тем, что появился объект воздыхания. Хотя это, конечно, доказательство не самое идеальное, так, больше для формирования общего впечатления о ситуации, — мужчина задумался и добавил. — Наверное, самое основное — это очную ставку провести. Потерпевшей с обвиняемым. В свои, сколько там Варнецкой лет, врать в лицо будет трудно. Вы это сразу поймете. А не поймете — поймет следователь.       Первые сомнения следователя возникли, когда Виталий рассказал свою версию, которая, в целом, совпадала с позицией Анечки про «думала, что потрет — и все» и тем, что потерпевшая была не совсем в адекватном состоянии — даже не вспомнила фамилию Виталия. Отпустив Виталия домой под подписку о невыезде, принял решение о следующем шаге — договориться с Варнецким о явки Анны в полицию.       — Я вчера поговорил с Анной, — произнес Варнецкий. — Ситуация, произошедшая в лесу, нарушением Уложения не является. Это не растление — девице уже есть четырнадцать лет. Даже не четырнадцать, куда больше. И это, в целом, не изнасилование. Потому что нет насилия или угрозы насилия либо беспомощного состояния. Да, она не знала, в полной мере, что будет, но вина на них поделена примерно поровну. Одна не подумала — второй тоже не подумал.       — Так, получается, она с психической точки зрения не могла защитить себя, — вдруг сказал следователь. — Впрочем, какое мое дело, пусть суд решает, что это было.       Анечка не имела ни малейшего представления, сколько времени просидит вот так под замком. По-видимому, Нине Евгеньевне было не велено ее ругать, поэтому Анечка услышала только один раз и то, довольно короткую фразу о том, что обманывать родителей нехорошо, а кататься на лошадях с мужчиной в безлюдном месте — ничуть не лучше.       На следующий день вечером к ней пришел Илья Николаевич.       — Аня, — сказал он. — Для начала прошу извинить за пощечину.       — Вы были в полном праве, папенька, — ответила Анечка.       — А, во-вторых, — продолжил мужчина. — Предположу, что тебе достаточно сидеть под замком.       — Спасибо, — поблагодарила Анечка.       — Тебя хочет видеть следователь, тебя будут допрашивать в присутствии Виталия Романовича, с тобой будет беседовать психиатр — и без того хватит, — сказал Илья Николаевич. — И без меня от судьбы достанется.       — Папенька, но ведь можно же прекратить дело за примирением с потерпевшей? — с надеждой спросила Анечка.       — Это — нельзя, — ответил Илья Николаевич. — Вот это — оно точно до суда дойдет. Если, конечно, следователь не решит, что здесь не было изнасилования.       — А если свести к обольщению и примириться? — продолжила Анечка.       — Хочешь — занимайся этим, — сказал Илья Николаевич. — С меня будет довольно того, что я постараюсь сделать так, чтобы этот эпизод не дошел до мамы.       От мысли, что обо всем может узнать и мама, Анечке стало плохо. Чуть подумав, девушка ответила:       — Спасибо, папенька. Я подумаю, что сказать следователю.