Полет в мир знаний

      Обучение Ани и Вани шло с переменным успехом. Усадить четырехлеток — так усредненно назвала Ульяна брата и сестру — и заставить учиться оказалось достаточно сложной задачей.       — Зоя Михайловна, простите, никакого прогресса, — сказала Ульяна где-то через неделю. — До сих пор буквы изучаем. В самом начале топчемся.       — У них еще время есть, так что ничего страшного, — ответила Зоя.       — Но ведь, я так вспоминаю, годам к семи в приличных семьях начинают учить французский, — произнесла Ульяна. — А до этого надо попытаться выучить русский. Полноценно. Чтобы уметь читать и писать.       — Успеют, — сказала Зоя. — Вы что такая грустная? Это было бы чудом, если бы за неделю с полного нуля вы смогли научить их азбуке. Эльвира Марковна в вечернем классе очень немало времени на это потратила, хотя там люди были взрослые, понимали, куда шли и зачем. Ну если не все, то большинство точно понимали и хотели учиться. В отличие от детей.       — Сергей за промах ругал, — ответила Ульяна. — А я даже не видела этого жандарма. И откуда мне знать, кто рабочий, а кто гость незваный? Говорил, что ладно я — и за ним, и за товарищами будут смотреть. За ним уж точно. Говорил, что теперь толку от меня мало, нужно выждать, пока все не уляжется. Я ему говорю, мол, зачем ждать, можно просто быть осторожнее — а он мне, вы только подумайте, такое заявляет! «Ты хочешь как Гусельникова, от одного обвинительного приговора к другому идти? Ты в свое время с Анной Варнецкой дружбу не водила, тебе так не повезет».       — Гусельниковой от этого общения ничего не перепало, — сказала Зоя. — Это Варнецкую сослуживцы отца жалели.       — Я полностью согласна: Сергей прав, — продолжила Ульяна. — Он еще мягко выражался, можно было куда жестче. Но обидно ведь, сами понимаете!       Анечка сидела в ложе. «Орлеанская дева» Шиллера была выбрана Ниной Евгеньевной как наиболее пристойное произведение, которое не зазорно смотреть молодым барышням. Кроме того, поход в театр позволял вывести дочерей в приличное место, чтобы, возможно, на них обратили внимание достойные женихи.       Смотреть наивную пьесу о донельзя преданной королю крестьянке было интересно, однако с большей радостью Анечка посмотрела бы что-нибудь другое. Например, «Звезду Севильи» — по слухам, в этой пьесе критиковался царь, правда, французский.       — Анна Ильинична, не желаете ли прогуляться в фойе? — спросил девушку Виталий.       Обида на Виталия за то, что он выдал ее отцу, прошла, поэтому Анечка ответила:       — Виталий Романович, лучше угостите меня чем-нибудь из буфета. Сладеньким.       — Одну минуту, — сказал Виталий и вскоре пришел с миндальными пирожными.       Анечка поблагодарила спутника, отломила немного от пирожного.       — Как вам пьеса? — спросил Виталий.       — Неплохо, — ответила Анечка. — Но, как говорится, предсказуемо. Ее в конце сожгут.       — Вы неправы, — произнес Виталий. — У Шиллера Жанну убьют в ходе боя.       — Неожиданный ход, — искренне удивилась Анечка.       — Анна Ильинична, но вы, я так понимаю, хотели бы посмотреть другое? — спросил Виталий. — «Ромео и Джульетту»?       — Нет, вы не угадали, — ответила Анечка. — «Звезда Севильи» Лопе де Веги, да под жандармские комментарии — это бы я посмотрела. А «Ромео и Джульетта» — надо было не делать тайну из венчания, вот и не было бы всей этой истории.       — То есть, если я приглашу вас на «Звезду Севильи», вы пойдете со мной? — уточнил Виталий.       — Да, — ответила Анечка.       Нина Евгеньевна не столь хорошо разбиралась в репертуаре, чтобы запретить дочери поход на столь нежелательную постановку. Илья Николаевич полагал, что раз цензура допустила эту пьесу для просмотра, значит, ее можно смотреть всем, и дочери тоже.       — Ну и как вам постановка? — спросил Виталий Романович Анечку уже на улице.       — Ерунда какая-то, — ответила девушка. — Казалось, такое многообещающее начало, а сюжет высосан из пальца.       — А вы думали, там будут ругать власть верховную, а в конце концов и революцию устроят? — засмеялся Виталий.       — Я думала, что там просто будет показана неприглядная жизнь простого народа, — сказала Анечка.       — Нет, здесь все было совершенно не так, — ответил Виталий и еще раз взглянул на собеседницу, невольно залюбовавшись ею.       Красивая грудь. Тонкая талия. Шикарные волосы. Взгляд, который так манит…       — Анна Ильинична, вы же простили меня за тот поступок? — спросил Виталий. — Весной.       Немного помолчав, молодой человек добавил:       — Я был не в себе от вашей красоты, поэтому не придумал ничего умнее, чем…       — Прощаю, — ответила Анечка.       — Но потрогать уже не разрешу, — пошутил Виталий, намекая на их предпоследний разговор.       — Посреди улицы — ну и охальник же вы! — сказала Анечка.       — Анна Ильинична, — начал Виталий. — А приходите ко мне в гости. Мы… Не знаю, не могу ничего обещать, не буду ничего говорить… Но, честное слово, я дам вам возможность расширить опыт!       — Не сегодня, — ответила Анечка. — Не передумаете — посмотрим.       — Не передумаю… — выдохнул Виталий.       Анечка вернулась домой задумчивая. Матери сказала, что свидание прошло безупречно, отцу — больше для того, чтобы порадовать, что дочь не ударилась в крамолу — что такой ерундовой постановки давно не видела. И это было правдой.       Куда труднее было сказать, что с Виталием они, возможно, будут… По официальной версии, просто непристойно прогуливаться по улицам.       «Но можно же соврать про конную прогулку, — подумала Анечка. — В манеже. Или не в манеже».       — И как тебе, Анюта, Виталий Романович? — спросил дочь Илья Николаевич.       — Сложно сказать, папенька, — ответила девушка. — Думать надо.       — И это самые правильные слова, которые могут быть, — сказал Илья Николаевич. — Надо думать. И только потом делать какие-то выводы.