Полет в мир знаний

      Даша сидела на очередном индивидуальном уроке французского у Лизаветы и радовалась тому, что то ли начальница, то ли Эльвира Марковна, то ли обе вместе решили, что и в этом году они должны учиться отдельно от класса. Однако по сравнению с прошлым годом Лизавета начала спрашивать куда строже и требовать куда больше. В глубине души девочка понимала, что можно просто не учиться и проблема будет решена, однако за все время жизни в семье Даша уже успела прийти к мысли, что жить, когда тебя не бьют — это очень приятно, поэтому лучше не напрашиваться самой на эти самые побои.       — О, текст про театр, — сказала Даша. — А мы тоже там были.       — Так расскажите, мадемуазель, об этом, — произнесла Лизавета. — Сначала мы прочитаем текст и вы обязательно вспомните те слова, которые вам понадобятся.       В театре они были на «Орлеанской деве». По мнению Эльвиры Марковны это была наиболее подходящая возрасту постановка, причем интуитивно понятная: крестьянка защищала родную землю и стала во главе войска. В глубине души были мысли, что не все так просто, что в деревнях обычно полным-полно детей, которых люди попроще взяли бы да утопили в ведре или вынесли на мороз, а более привилегированные сословия избавляются от них иначе, что обычная крестьянка просто бы не дошла до короля, а если бы дошла, никто бы ее не пустил на прием и уж тем более не доверил бы войско, однако все это было дополнениями, и без которых пьеса была вполне хороша.       В антракте Константин Алексеевич принес девочкам и сыну по пирожному, а потом, после спектакля, всем был задан вопрос, что больше всего понравилось в этой театральной постановке.       Коля, который до этого уже был в театре, ответил, что ему больше всего понравились военные действия. Ответы девочек были куда неожиданнее.       — Там были очень красивые декорации, — сказала Даша.       «Будущая художница растет, — подумал Константин Алексеевич. — Если жизнь позволит рисовать».       — Пирожное, — честно ответила Оля.       Константин Алексеевич с некоторым трудом сдержался, чтобы не рассмеяться над этим ответом и подумал:       «Зато честно».       — Только деньги зря выбросили, — произнесла Люда.       — Значит, тебе не понравилось, — то ли спросил, то ли утвердительно сказал мужчина.       — Нет, не понравилось, — ответила Люда.       В целом, Константин Алексеевич не особенно удивился такому ответу. Однако позже, наедине, Эльвира Марковна сказала:       — Нехорошо, Людочка, так говорить. Константин Алексеевич старался, хотел вас повеселить. Ты могла просто сказать, что ничего не понравилось. Но так же не бывает, неужели вообще ничего-ничего не понравилось?       — Да лучше бы на эти деньги купили хлеба и отнесли рабочим на фабрику! — воскликнула Люда.       — Людочка, это капля в море, рабочим не холодно и не жарко от таких действий, — ответила Эльвира Марковна. — А на мануфактуре, в столовой, мы и так кормим рабочих по своей цене       — Да кому это все надо, да кому нужны эти театры! — воскликнула Люда. — Да никому!       — Madame a battu Lyudmila pour ne pas aimer le théâtre, — кое-как выдавила из себя Оля — все равно про «крестьянку, которую убили на войне» рассказала Даша — зачем повторяться?       — Madame a battu Lyudmila pour avoir insulté son mari, — сказала Даша и добавила. — Не надо нести чепуху.       — А как по мне, она ее побила за то, что она сказала, что ей не понравилось в театре, — ответила Оля.       — Она ее побила за то, что та сказала, что папенька хуйней страдает, — произнесла Даша.       — Ольга, Дарья, прекращайте заниматься сплетнями, — опешила Лизавета. — Дарья, исправьте свою фразу.       — Эльвира Марковна побила Люду за то, что она сказала, что Константин Алексеевич страдает хуйней, — ответила Даша, вспоминая давнишние слова, что папенькой в этом доме называть никого не положено и, как следствие, простой вывод, что у нее вообще папеньки нет и сроду не было.       — Дарья, вы исправили не то слово, — сказала Лизавета. — Я не могу утверждать наверняка, но то, что вы называете Константина Алексеевича папенькой, может быть, и допустимо. Как уважение к благодетелю. Исправьте другое слово.       — Ой, Елизавета Васильевна, простите дуру-идиотку, — ответила Даша. — Правильнее говорить: «Страдает ерундой».       — Возвращаемся к теме театра, — произнесла Лизавета. — Ольга, составьте рассказ про театр. Именно про театр. Слова у вас перед глазами.       Оля с трудом начала кое-как складывать слова в предложения.       — Люда, если тебе не понравилось в театре, ты могла просто об этом сказать или промолчать, — снова сказала Эльвира Марковна.       — Да из-за них! — уже начала кричать Люда, вспоминая давным-давно забытые разговоры в фабричном общежитии. — Из-за них, мама, все блядство творится! Из-за богатых! Ты замуж вышла, тебе хорошо — а тысячам остальным! Страдать должны?       — Люда, все, что творится плохое в стране — это из-за плохих людей, — ответила Эльвира Марковна. — А не из-за богатых. Богатые разные бывают.       — Ты стала богатой и забыла, как мы плохо жили! — продолжила кричать Люда. — Забыла! Как нам есть было нечего!       Не до конца уверенная, что Люда здорова, Эльвира Марковна пару раз сказала дочери, чтобы она успокоилась и замолчала, после чего решила воспользоваться более привычными методами воспитания.       Даша и Оля видели, как Эльвира Марковна сходила за розгами. Слышали, как женщина, возмущаясь «подобной неблагодарностью», воспитывала Люду. Радовались, что наконец-то «помойному коту» досталось, а не им.       Первой вектор изменила Даша:       — И, все-таки, ее жалко.       — Она заслужила, — ответила Оля. — Ты же слышала, что она говорила. Сказала бы она так бабке — неделю бы не встала.       — Заслужила, — подтвердила Даша. — Но все равно ведь жалко.       — Не поймешь — в следующий раз куда сильнее получишь, — сказала Эльвира Марковна и Даша с Олей скорее незаметно убежали, чтобы не попасть под горячую руку.       — Зоенька, — на следующий день пришла Эльвира Марковна в гимназию, пересказывая историю. — Я даже к врачу с утра сходила — он говорит, что у Люды прошлое перепуталось в голове. Реальность смешалась и она как будто помнит что-то среднее. И ведь снова он мне сказал, что это не идеофрения, следовательно, не нуждается в лечении. Так в чем это нуждается-то? Дурное воспитание — да, в наказаниях нуждается, а вот это? Так и не трогать?       — А если не трогать? — предложила Зоя. — Вырастет девочка — расскажете ей правду. А пока что пусть живет как живет, в том мире, в котором у нее есть в голове.       — Так в этом мире и я — предательница, — вздохнула Эльвира Марковна. — И что с этим делать?       Зоя ничего не ответила.