Полет в мир знаний

      Восьмилетняя Лена сидела в сенях и гладила новорожденного ягненка.       — Бяшенька, бяшенька, — Лена прижалась головой к ягненку. — Красавец, самый лучший!       Ягненок зашевелился и, как показалось Лене, решил облегчиться. Сразу же подсунув ему какие-то черепки, Лена сказала:       — Ты самый лучший, ты самый хороший, бяшенька.       Эльвира Марковна вспомнила сцену из далекого детства. Недолго думая, женщина встала, оделась и вышла на улицу.       — Ух ты, блядь, куда прешь, сука, нахуй, — пятилетняя Лена отопнула ногой кота, который слишком громко мяукал. — Мявкает, блядь, и мявкает. Да шоб ты сдох, курва!       Мать чуть неодобрительно посмотрела на Лену, но ничего не сказала. Ведь сама не так давно, за обедом, пинала кота, который приперся выпрашивать жратву.       — Да подавись, блядь, ты, — Лена сбросила в выемку в полу остатки каши на молоке.       Кот быстро помчался к импровизированной миске, пока еду не отняли.       «Те жили года два, ну три — не больше, — подумала Эльвира Марковна. — То сдохнут, то уйдут куда-то, то раздерет кто-нибудь. Эти живут куда дольше».       — Ты, блядь, совсем, блядь, охуел, блядь, курва, блядь, нахуй! — тихо ругался тятя, держа кота за шиворот и натыкивая то в кучку испражнений, то в пол рядом. — Шоб ты, блядь, сдох!       — Тятя, ему больно, — сказала Лена.       — А они, бляди, иначе не понимают! — воскликнул Макар. — А с ними, блядями, иначе нельзя! Тот, которого собаки разорвали, перестал гадить в доме, начал мявкать, чтобы на двор проситься! А этот… У, блядь!       Кот вырвался из рук, выбежал куда-то во двор. Макар вышел во двор, не увидел кота и, переведя взгляд на собаку, сказал:       — У, Черныш, хороший пес!       Подошел, два раза погладил по голове, ушел обратно в дом.       — Леночка, — чуть было не сказала Эльвира Марковна и, вовремя исправившись, позвала громче. — Людочка, Людочка, смотри, кого я привела!       Подумав, добавила:       — Дашенька, Оленька, идите сюда.       От слова «Дашенька» Даша была готова расплакаться от счастья. Однако спустившись и увидев ягненка, девочка подумала:       «Ну вот, теперь за ним ухаживать. Проблем было мало».       Потихоньку уйдя и увидев, что Оля ушла, Даша увидела, что Люда так и осталась неподалеку от входа.       — Людочка, девонька, смотри, кто у нас будет жить, — сказала Эльвира Марковна. — Бяшенька. Его можно обнимать, можно гладить, можно любить.       Эльвира Марковна села на пол и посадила ягненка к себе на колени.       — Бяшенька, бяшенька, — Эльвира Марковна практически со слезами на глазах гладила ягненка и обнимала. — Людочка, подойди. Смотри, какой бяшенька красавец!       Люда посмотрела на беленького ягненка и грустно сказала:       — Так его же съедят потом.       — А это судьба, — ответила Эльвира Марковна.       — Та мама умерла, тятя умер и он сдохнет, — вздохнула Люда. — Все сдохнут.       Как выяснилось вскоре, ягненка Эльвира Марковна привела себе. С ним время от времени играла, ласкалась. Вспоминая детство, говорила: «Дай лапу», правда, так говорить полагалось собакам, а не ягнятам. Иногда с ягненком ластилась и Настасья, тоже вспоминая деревню.       — А у нас, помню, всегда телята были… — сказала Настасья, прижавшись головой к ягненку. — Зима же, холодно. Вот их в дом и забирали, тоже в сенки.       Эльвира Марковна, сидевшая рядом, погладила ягненка и ответила:       — И у нас всегда они были. Но откуда телята осенью и, не знаю, люблю ягнят больше.       В дом вошла Татьяна. Прошла мимо сеней, не сразу поняла, что две непонятных женщины, которые сидят в полутьме — это Настасья и «ведьма».       — А что это за пастораль? — спросила Татьяна Дашу.       — Хозяйка привела в дом ягненка и чешет ему за ушком, а не мне, — ответила Даша.       — Потому что коты помойные никому не нужны, — добавила Оля. — Кому к чертовой матери нужны котята неутопленные?       — Дашенька, Оленька, — сразу же сказала Татьяна. — Давайте поговорим о чем-нибудь, пока я папеньку жду.       — Вы, Татьяна Константиновна, что запланировали? — спросила Даша.       — В театр пойдем, — ответила Татьяна. — Нужно уточнить детали.       — Вот бы хоть одним глазком посмотреть, что там внутри… — мечтательно сказала Даша.       — Девочки, я думаю, папенька не будет против, что вы с нами пойдете, — произнесла Татьяна. — Я обязательно про вас скажу. Вы же уже не маленькие, вас можно брать с собой.       — Да на нас пахать можно, — Оля повторила слова воспитательницы из приюта.       — Пахать на вас никто не будет, а вот в театр попробую вас сводить, — ответила Татьяна.       Эльвира Марковна решила не обращать внимания на то, что Татьяна увидела ее в столь непотребном облике. Константин Алексеевич тоже не воспылал любовью к ягненку, хотя однажды, проходя мимо, чуть умилился новому обитателю дома. Сегодня же, пройдя мимо супруги и Настасьи, которые до сих пор сидели в сенях, мужчина услышал слова Татьяны:       — Папенька, может, возьмем девочек в театр? Им же тоже хочется. А то что им мадам покажет? Ягнят да, небось, фабрику. Откат в прошлое.       — Танюша, девочек в театр мы взять можем, но не надо так говорить про Эльвиру Марковну, — ответил Константин Алексеевич. — Эльвира Марковна захотела привести в дом того, о ком можно заботиться — это тоже очень важно.       — Эх, папенька, лучше бы гувернантку девочкам наняли, — махнула рукой Татьяна.       В театр было решено вести и Колю, и Дашу с Олей, и Люду. Пока Константин Алексеевич решал вопросы с билетами, а Даша пыталась сообразить, какое из ее платьев лучше всего подходит для этого случая — о театральном этикете девочка услышала от Татьяны, Люда подошла к Эльвире Марковне:       — Мама, а на черта этот театр? Кому он нужен?       — Сходи, Людочка, посмотри, что это, — ответила женщина. — Театр — это очень интересно. Нужно видеть как можно больше, когда есть на этот возможность…       — Да кому он нужен, этот театр, — едва слышно сказала Люда.