все для меня

Своим эгоизмом Нам Гю всегда выделялся среди сверстников. Нарцисс – наверное вот, пожалуй, самое точное определение. Ставить себя выше других было для него так же естественно, как дышать. Эта черта характера оплетала его травмированное подсознание. Новый университет, новые лица, новые знакомства… Всё это Нам Гю откровенно ненавидел. Он знал, что люди тянутся к нему, очарованные его харизмой. Но играть роль добродушного приятеля, притворяться кем-то, кем он не являлся, было выше его сил. Впрочем, новые знакомые – это новые возможности, шанс получить желаемое. А получить желаемое для Нам Гю никогда не составляло труда – люди сами шли к нему. Забавно наблюдать за этой предсказуемой игрой. В глубине души он не понимал, зачем ему этот университет, это общежитие, когда у него есть всё, что нужно. Отец, правда, настоял на высшем образовании. Брюнет ненавидел его не за это, а просто из принципа. Считал его полным мудаком. Блуждая по длинным, безликим коридорам общаги, он искал свою комнату. Настроение с самого утра было прескверным, и ничто не предвещало его улучшения. Наконец, найдя нужную дверь, резко открыв её, он вошёл внутрь. «Надеюсь, соседи не окажутся полными кретинами.» – мелькнула мысль, пока парень окидывал присутствующих ледяным взглядом. Не говоря ни слова, Гю прошел к своей кровати и швырнул сумки на постель. — Слушай, бро, я тебе перезвоню… – пробормотал парень с фиолетовыми волосами, застыв с открытым ртом. Он быстро отложил телефон – сейчас это было неважно. С явным интересом он подошел к кровати брюнета, которая, к счастью, оказалась рядом с его собственной. — Ты новенький? – вопрос прозвучал довольно глупо, учитывая обстановку. Ответа не последовало. Нам игнорировал его, словно того и не существовало. Его сейчас гораздо больше волновало то, что он, кажется, забыл дома свою любимую футболку. Вот это была настоящая трагедия. — Как тебя зовут хоть? – фиолетоволосый не сдавался. — Тебя волновать не должно. – грубо отрезал тот. Чужие чувства его мало заботили. — А с какого ты факультета? – снова послышался вопрос. — Слушай, – Нам Гю резко обернулся, в его голосе звенела ярость. – Отъебись от меня со своими идиотскими вопросами! Я не собираюсь ничего тебе рассказывать. Если ты такой дебил, что не понимаешь, что я не хочу с тобой общаться, то мне тебя искренне жаль. — Ну ты чего такой колючий? Терпение лопнуло. Резким движением он замахнулся и отвесил фиолетоволосому звонкую пощечину. Красный след на щеке гарантирован на ближайшие пару дней. Танос, судя по всему, привык отвечать на агрессию той же монетой, но сейчас… промолчал. Только прикоснулся к щеке и слабо улыбнулся. — Да ладно тебе… — Захлопнись. – бросил Гю, растягиваясь на кровати и доставая очередную пачку сигарет. Взгляд голубых глаз заскользил по его ногам. Бледная, гладкая, почти фарфоровая кожа, просвечивающие синие вены, татуировки, изящно подчеркивающие изгибы бедер… Оторвать взгляд было трудно, но необходимо. — Ты собираешься курить прямо здесь? – спросил фиолетоволосый, указывая на сигарету в руке. Они выглядели дорого, какой-то элитный табак. — Мгм. – промычал тот, прикуривая и выпуская струйку дыма. Сложив губы трубочкой, он начал постепенно делать кольца из дыма. — Не боишься нарваться на коменданта? – поинтересовался голубоглазый, присаживаясь на край чужой кровати. — Мне здесь никто и ничего не сделает.– самодовольно процедил брюнет, вновь выпуская дым. Докурив почти до фильтра, он огляделся в поисках пепельницы. Естественно, её не оказалось. Оставался единственный и излюбленный, вариант – затушить сигарету о себя. Поднеся окурок к руке, он уже готов был это сделать… — Осторожно! – воскликнул фиолетоволосый и подставил свою руку, перехватив тлеющий кончик. Пепел тут же обжёг кожу. — Хм. – Нам Гю ухмыльнулся и, не убирая сигарету, надавил сильнее, прожигая кожу до мяса. Фиолетоволосый вскрикнул от боли. Шрам, без сомнения, останется. Невозмутимо стряхнув пепел, Нам Гю выбросил окурок в окно и вернулся на свою кровать. — Тебе пойдёт, не переживай. – с той же зловещей улыбкой произнес он, глядя на искаженное болью лицо соседа. Фиолетоволосый, зажимая обожженное запястье, смотрел на него с нескрываемым ужасом.