будущий праздник Ци Жуна

— Бесит… Как же всё заебало… — тихо выдохнул Ци Жун, чувствуя, как злость буквально стекает по венам, горячая, едкая, знакомая до тошноты. — Мда, скоро уже 816, а никто, как обычно, не поздравит. Ну и похер! Кто вообще будет меня поздравлять?! Другие хуевые бедствия? Или, может, мой царственный братец, у которого дохуя забот в своей небесной столице?! Он скривился, усмехнувшись безрадостно. — Да, признаю, из братца действительно вышел хороший владыка. Мудрый, справедливый, всеми почитаемый, со своей ослепительной улыбкой и вечным спокойствием. Прямо идеал небес, ебать. — Он фыркнул, голос сорвался на смех, но в нём не было ни капли веселья. — Но, блять, самый хуевый брат, какого только можно было придумать! Он бросил взгляд в сторону старого зеркала, искажённого трещинами. В отражении мелькнули глаза — усталые, злые, и всё же с какой-то больной тоской в глубине. — А может, вообще этот гандон Лан Цяньцю!? — резко процедил он, кулаки сжались до хруста. — Малолетний идиот, который всю жизнь бегает хвостиком за братцем — “ой, советник~, научите меня этой технике, ой~, советник~, а сразитесь со мной!” — ха! Тьфу! Аж блевать тянет от одного воспоминания! Он шумно втянул воздух, и на миг в пещере воцарилась глухая тишина. Даже мельчайшие звуки — потрескивание факелов, шорох пепла — раздражали до безумия. — Все вокруг такие правильные, такие святые, — пробормотал он сквозь зубы, — а я, как всегда, лишний. Да и кому вообще есть до меня дело? Никому. Ци Жун тяжело вздохнул, глядя куда-то в пустоту, в этот серый, холодный мрак, что давно стал его домом. Тишина убежища давила на уши, будто сама пыталась задушить. Даже слабые огоньки духов, мелькавшие вдали, раздражали своим мерцанием — живые, сука, хоть и призрачные. Каждый год одно и то же: тоска, злость, усталость и мерзкое чувство, будто кто-то стер его из самой памяти мира. Он горько усмехнулся. Как все уже поняли, он негодовал не просто так. Совсем скоро стукнет ровно восемьсот первый год с его смерти и его рождения. -Иронично, не так ли? Его голос отозвался эхом, растворяясь в каменных стенах. И только тьма ответила — привычная, тёплая, почти родная. Он не ждал ничего нового. Не ждал писем, не ждал вестей, не ждал даже случайного упоминания. Всё, что когда-то вызывало надежду, давно умерло вместе с ним. Он перестал ждать ещё тогда, когда понял — ожидание только рвёт изнутри. Теперь он просто существовал, день за днём, год за годом, наблюдая, как мир идёт дальше без него. Но, как оказалось, судьба — та ещё сука. Она любит напоминать о себе, когда меньше всего ждёшь. Ци Жун даже представить не мог, что его так ненавистный царственный брат всё ещё помнит. Не просто дату — не сухое число в календаре, а его самого.

***

В небесной столице Се Лянь сидел на коленях Хуа Чена, восседающего на обновлённом троне Владыки Небес. Трон сиял мягким, почти живым светом — не холодным и строгим, как прежде, когда на нём сидели прежние владыки, а тёплым, будто дышащим. Свет не ослеплял, а окутывал, словно подтверждая, что власть теперь принадлежит тем, кто не стремится к ней ради славы. В воздухе чувствовалась перемена: небеса, веками знавшие только надменность и лицемерие, теперь будто выдохнули с облегчением. Конечно, изначально всё было иначе. В первые дни небожители буквально кипели. Скандалы, собрания, обвинения — всё перемешалось. Узнав, что в небесной столице теперь будет жить демон, да ещё Князь Демонов, они возмущались до дрожи. Слухи разлетались, как искры по сухой траве. Одни шептались в тени, другие кричали открыто. «Его Высочество не может быть Владыкой, если его возлюбленный — демон!» — гремело под куполом зала, где когда-то царила тишина. Но любовь и преданность Се Ляня не были чем-то, что можно поколебать словами. Он выстоял. И рядом с ним оказались те, кто знал, через какие испытания он прошёл. В первую очередь — Ши Цинсюань, постепенно восстанавливающийся после арки Черновода, но всё такой же солнечный и бесстрашный. Потом — Генералы Наньян и Сюань Чжэнь, вечные спорщики, но самые верные союзники Его Высочества, готовые защищать его даже против всего Небесного двора. Лян Цяньцю — прямой, как меч, и такой же преданный — не раз вставал посреди заседаний, защищая имя своего бывшего наставника. «Только мой Советник достоин быть Владыкой, — говорил он твёрдо, — и если кто-то хочет оспорить это — попробуйте лично». Со временем небожители привыкли. Постепенно, шаг за шагом, они перестали шарахаться при виде алого плаща Хуа Чена, перестали отворачиваться, когда тот проходил мимо по залам Небесной канцелярии. Вначале его появление вызывало дрожь и неловкое молчание — даже те, кто пытался сохранить достоинство, не могли не чувствовать напряжения. Но вскоре страх уступил место любопытству, а затем — уважению. Более того, некоторые даже осмеливались заговаривать с ним — осторожно, вежливо, как с тем, кто не просто демон, а равный по силе и духу. Хуа Чен отвечал редко, коротко, но без злости. Его спокойствие и сдержанность поражали даже самых высокомерных небожителей. А Ветерок и Хэ Сюань, казалось, и вовсе приняли всё как есть. Иногда они принимали у себя неожиданного гостя — Князя Демонов, который, как ни странно, находил с ними общий язык куда легче, чем с половиной Небесного двора. Смеялись, играли в го, делились редким вином — и пусть в этих встречах витало лёгкое напряжение, но оно давно потеряло ядовитость. И вот сейчас, в эту редкую, по-настоящему тихую минуту, Се Лянь сидел на коленях возлюбленного. Зал, где когда-то звучали громкие собрания и бесконечные споры, теперь был наполнен лишь мягким светом и тишиной. Нервничал, ерзал, не находил себе места — как будто каждая секунда заставляла сердце биться быстрее. — Что такое, Гэгэ? — мягко спросил Хуа Чен, чуть склонившись ближе, его голос прозвучал спокойно, но в нём чувствовалась забота. — Почему ты волнуешься? Расскажешь? Се Лянь вздохнул. Тихо, едва слышно. Его пальцы дрожали, запутавшись в красной ленте, что украшала запястье Хуа Чена. Он отвёл взгляд, будто боялся, что любимый прочитает всё по глазам. — Хаа… Сань Лан, я не знаю, что мне делать, — наконец произнёс он. Голос дрогнул, мягкий и немного усталый, будто слова сами не хотели выходить. — А что не так, Гэгэ? — спросил Хуа Чен, чуть нахмурившись, хотя в его тоне не было ни раздражения, ни давления — лишь спокойное внимание. — Просто… — Се Лянь замолчал. Несколько секунд тянулись вечностью. — У Ци Жуна скоро должен быть день рождения. И… одновременно день его смерти. Я бы хотел поздравить его, хоть как-то. Но он меня ненавидит… и я… я не знаю, как поступить. После этих слов повисла пауза. Даже воздух вокруг будто стал тяжелее. Хуа Чен задумался. Для него самого всё это казалось мелочью — он не питал ни малейшей симпатии к Фонарю, а скорей, наоборот, презирал его. Но он слишком хорошо знал Се Ляня, чтобы не понять — если Гэгэ волнуется, значит, это что-то, что его действительно задело. Он протянул руку и кончиками пальцев провёл по щеке Се Ляня, словно стирая тревогу. Пальцы были тёплыми, уверенными, спокойными. И только спустя несколько долгих секунд он наконец ответил: — Гэгэ, поздравь его лично. — Его голос звучал тихо, но твёрдо. — И прихвати с собой Тайхуа. Попроси отпрыска Зелёнки, Гу Цзы, помочь, если вдруг понадобится. Или предупреди их, мало ли что, хотя я бы сделал это как "сюрприз" . А если Фонарю не понравится… тогда просто уйди. Без объяснений. Без сожалений. Се Лянь поднял глаза. В его взгляде мелькнула грусть, будто он уже заранее знал, как всё закончится. — А ты не пойдёшь со мной? — спросил он тихо, почти шёпотом. Хуа Чен слегка усмехнулся, убирая выбившуюся прядь с лица Гэгэ и проводя пальцем по его виску. — Нет, Гэгэ. Думаю, если я не пойду — Зелёный будет только рад, но вряд ли от этого станет легче. Лучше ты сам. Без меня. После этих слов Се Лянь больше не стал спорить. Все возражения будто растаяли. Он просто придвинулся ближе, уткнулся лицом в грудь Хуа Чена, чувствуя, как тот медленно обнимает его, и тихо чмокнул его в подбородок. Сердце Хуа Чена билось ровно, спокойно, как всегда, — и этот ритм убаюкивал. Се Лянь немного подумал о Ци Жуне, о прошлом, о том, как всё могло быть иначе, и не заметил, как его веки начали смыкаться. Последнее, что он почувствовал, — это тёплое дыхание у виска и надёжное, оберегающее тепло рук любимого.