Жасминка

Раскалённый ветер играл с песками, омывая баграмскую базу знойным дыханием. Две роты готовились к переезду для подкрепления. Солдаты, словно муравьи, сновали туда-сюда, перенося снаряжение, необходимое для выживания и выполнения боевой задачи в далёком ущелье. Афганистан, сидя на броне БМП, наблюдала за суетливыми подчинёнными, стараясь удостовериться, что никто ничего не забыл. Не хотелось повторения абсурдной ситуации, случившейся во время охраны железной дороги. Подсумки с боекомплектом, мешки для сброса, запасные разгрузки — всё это солдаты крепили к броне, стараясь упаковать как можно компактнее. Афганистан поправила сползающий с плеча автомат и моргнула, когда очередная маленькая песчинка из-за ветра попала ей в глаз. Задача поставлена, разъяснена до мелочей. Вряд ли найдётся дотошный умник, которому понадобится повторять всё по сто раз. Ей же оставалось проконтролировать подготовку техники — колонны БМП, танков и прочих машин. Утро выдалось ясным, ранним, безоблачным. Солнце нежно ласкало кожу, нагревало стальную броню машин, а в воздухе танцевали песчинки, оседая на ровных поверхностях. Ветер заунывно выл в горных ущельях, и пока ни одна шальная пуля не нарушила утреннюю идиллию. И слава богу. Впереди ещё столько всего предстояло сделать… Апрель. Капризный месяц, никак не определится — быть ему тёплым или холодным. Где-то в далёких краях, после долгой зимы, как только начинает отступать снег, робко выглядывают первые подснежники. Нежные, чистые, словно глоток свежего воздуха среди серости тающего снега. Разве это не романтично? Возможно. Но здесь эти люди даже не подозревают о существовании подобных чудес. Афганистан, кажется, никогда и не видела их вживую. Разве что на картинках, в книгах. Впрочем, неважно. Звуки уверенных шагов, что отдавались гулом по огромному пространству. По плацу, помимо солдат, теперь расхаживал СССР, окидывая взглядом проходящих мимо бойцов. Надвинув козырёк шапки-афганки на глаза, выпрямив спину, он лишь молча кивал в ответ на приветствия, сохраняя непроницаемое выражение лица. В руке — командирская сумка, которую он так и не удосужился перекинуть через плечо. Заметив знакомую фигуру, Афганистан быстро спрыгнула с БМП, поправляя вечно мешающийся за спиной автомат. Может, он искал именно её? Смущённо потерев подошву берца о бетон, она взглянула на удаляющуюся спину. Нет, видимо, не к ней. А какая прямая осанка, какая гордость! Афганистан тихо вздохнула, когда он скрылся за машинами, шагая своими "семимильными" шагами, словно нарочно, чтобы её задеть. Или… Она просто соскучилась? Вряд ли. Отогнав эту мысль, девушка прошла по плацу, осматривая готовность техники к долгому переходу по горам и ущельям, время от времени поднимая взгляд на неровный горизонт. Баграм вновь гудел, готовясь отправить своих бойцов на задание. Солнце палило нещадно, песок витал в раскалённом воздухе. Чувствовался запах ржавчины и машинного масла, слышался лязг инструментов. Многие исподтишка наблюдали за ней. И правильно. Пусть видят своего командира. Но вскоре из-за машин вновь появилась высокая фигура. — Афган! — рявкнул СССР так, что, казалось, его голос разнёсся по половине плаца. Афганистан мгновенно обернулась. Увидела его. Он подзывал её широким жестом. Она подбежала рысцой к нему, немедленно, особо не задумываясь. Отдала честь и, не дожидаясь ответа, выпалила: — Товарищ СССР, старший пра… — Некогда для докладов, Жасминчик, — перебил он её, недовольно фыркнув. — Держи. И в её руках оказалась туго свёрнутая карта, скорее всего, формата а-два. С любопытством она слегка развернула её. Карта маршрута. — Далеко не убирай. Ехать будем почти весь день. Так что не расслабляйся, карта у тебя перед глазами, не заблудишься, — с сарказмом произнёс коммунист, хмыкнул и развернулся, чтобы уйти. — Через полтора часа общий сбор. Готовьтесь. Афганистан лишь фыркнула в ответ. — Хорошо. И вновь посмотрела ему вслед. Сегодня, завтра, послезавтра всё будет по-другому. Почему? Она просто чувствовала это. Полтора часа пролетели незаметно. Минуты, казалось, таяли, и даже месяц для страны покажется лишь неделей. Общий сбор, проверка техники, последние наставления. СССР стоял рядом с БМП, наблюдая за погрузкой. Его тяжёлый взгляд несколько раз пересекался с её, отчего у Афганистана всякий раз холодело внутри. Наконец, все расселись по машинам. Афганистан заняла своё место в головной БМП, держа карту на коленях. Вокруг, облокотившись на броню, расположились бойцы её роты. Они о чём-то оживлённо беседовали, перекидывая автоматы за спины. Последовала команда. Длинная колонна двинулась в путь. Грохот БМП, БМД и танков нарушил тишину скромных аулов и пустынных равнин. Пыль столбом взметнулась в воздух, окутывая всё вокруг. Афганистан смотрела вперёд, стараясь не отвлекаться на посторонние мысли. Карта лежала перед глазами, но мысли упрямо уходили куда-то не туда. Солнце палило нещадно. Жара обволакивала, казалось, проникая сквозь лёгкую ткань одежды. Но Афганистан не замечала жары. Она была поглощена своими мыслями, своими чувствами. Ей казалось, что СССР смотрит на неё, даже когда она не видела его. И от этого взгляда становилось и тревожно, и волнительно.

***

Американец с отвращением сплюнул в иссушенный песок, тут же яростно растерзав плевок каблуком. США, затянувшись сигаретой, с клокочущим злобой выдохом выпустил дым. Сидя на порожке вертолёта, он нервно сжимал зубы, превращая губы в тонкую белую линию. Подняв светлые, как выцветшее небо, глаза, он устремил взгляд на сгущающуюся перед ним тень. — Сэр, вы хотели переговорить с господином Пакистаном? — раздался чёткий голос. — Разумеется, — отрезал Штаты. — Он здесь? — Прибудет минут через семь, — доложил капрал, наблюдая, как тот резко поднялся и зашагал вперёд, за ним. США не терял ни секунды. Стремительно, словно ветер в пустыне, он пронёсся мимо техники, солдат, суровых моджахедов, застывших танков. Прямиком к КПП. Вопросы. К Пакистану накопились вопросы, тяжёлые и острые, как осколки битого стекла. От одной мысли о сорванных поставках вооружения в душе скребли когтистые тени. Едва разукрашенный внедорожник въехал на вертолётную площадку, как воздух разорвали ликующие свисты и фанатичные крики "Аллаху Акбар!". Из чрева машины показалась знакомая чёрная макушка — сам Пакистан. В ответ он одарил толпу громогласным приветствием, кивками и расслабленной улыбкой, нетвёрдой походкой направляясь к американцу. США удивлённо вскинул бровь. Распрямив плечи, он иронично хмыкнул, встречая лидера ядерной державы. — США, всё идёт отлично и по пла… — What the hell? What "excellent"? Pakistan, are you out of your mind? — ярость клокотала в американце, выплёскиваясь острыми фразами на родном языке. Он готов был вцепиться в азиата, вытряхнуть из него ответы на накопившиеся вопросы. Но гордый пакистанец лишь презрительно хмыкнул, будто не удостоив вниманием этот взрыв. — Сэр, позвольте узнать, что именно вы имеете в виду? Голос американца сорвался на хриплый крик: — Где, мать твою, техника?! Почему она еще не у моджахедов?! Stupid! — Америка вновь зарычал, челюсти свело в злобном оскале. — А-а-х, ты об этом… — протянул азиат с показной расслабленностью, выдыхая воздух прямо в лицо США. — Не кипятись, она здесь, пока что. — Ты опять обдолбался, придурок? — поморщился американец, глядя на него с отвращением. — Ну, самую малость, Аме, честно… США обиженно фыркнул, отпуская воротник формы. Пакистан отлетел назад, едва удержавшись на ногах. Он прикрыл глаза, проводя грязной от пороха ладонью по лицу. Ну, если честно, то да. Чуть-чуть. — Ты хоть понимаешь, что рано или поздно всё проторгуешь? Всё, что я поставляю! — сквозь зубы процедил американец, не поворачиваясь. — Да всё под контролем, сэр. — пробормотал тот. — Вот… Я тут всё оставил, потому что Советы какое-то там ущелье собрались брать. Чтобы сразу перебросить… — Да? — скептически фыркнул американец. — А я вот что-то не верю. Сколько танков ты пустил на лом ради дозы? Один? Два? Пять? — Бред не неси, — скривился черноволосый от накатившей головной боли. — Техника — святое. Используется строго по назначению. Афганцы приедут и заберут. — Да? Ты уверен? — недоверчиво покосился на него Штаты. — А может, они тоже вмазываются, чтобы расслабиться? Я что-то не вижу, чтобы СССР собирался выводить войска из Афганистана. — Ну, это же Советский Союз. Он всегда прав, по его мнению, — пожал плечами пакистанец. — Бить надо не в лоб, а туда, где больнее всего. Мы делаем неправильно. — С чего ты взял? — с ноткой удивления спросил Штаты. — Помнишь Афганистан? Ту мелкую, хрупкую девчонку? — азиат медленно сближался с ним, стуча сапогами по бетону. — Крутилась вокруг Союза, как юла. — Ну и? — Я сразу смекнул, что тут нечисто. Что у них шуры-муры. — продолжал пакистанец, пряча руки в карманы камуфляжных штанов. — А там, возможно, и что-то большее. Понимаешь? — Предполагаю, — он еще не улавливал намёка, но внутри чувствовал, к чему тот клонит. — Ну вот. Знаешь, куда она делась? — пакистанец усмехнулся. — Такая наивная, добрая девочка-принцесса, не знавшая горя и смертей, взошла на престол… И просто пустила всё под откос в поисках лучшей жизни. В политике вилась у СССР под ногами, а женщины смотрели на неё и не понимали, что она нашла у этого "сапога"… Добрая душа, рассчитывала, что вотрётся в доверие к Советам, и он поможет ей со страной. А нет, народ, особенно оголтелые фанатики, не стерпели этого союза, подняли мятеж. А ей всех жаль, сама виновата, что не подавила эту заразу в зародыше. А потом исчезла. Словно в воду канула. Но нет. Знаешь… — Пакистан заинтриговал американца до предела. — Она переметнулась на сторону советской армии и где-то там воюет… Плечом к плечу с Союзом. И до сих пор пытается чего-то добиться. — Откуда такие сведения? — удивился США, невольно улыбаясь. — Да так. Птичка пролетала, мне на ушко напела, — слегка рассмеялся пакистанец, обхватывая товарища за плечо. — Она там, у них. — Нашёл что искать, — фыркнул Штаты. — Молодец, конечно, что выследил, но на кой чёрт она нам сдалась? — Ты что… Я не думаю, что русскому она безразлична. Столько встреч, столько предложений в политике… — мечтательно пробормотал азиат. — Почему бы нам просто не выследить её и не захватить? А потом предложить обмен: её на вывод войск. — Вряд ли он из-за неё станет дёргаться, — пожал плечами блондин. — Ты уверен? — усмехнулся Пакистан. — Сами мы, конечно, не полезем… Но попросим наших друзей-афганцев. Уж они-то свою королеву в лицо помнят… Американец промолчал, обдумывая слова пакистанца. И… Странно, но ему начинала нравиться эта абсурдная идея. Возможно, в ней что-то есть.

***

— Это пиздец. Единственный комментарий, который выдала Афганистан, слегка морщась и смотря на Союза. Она была в лёгком шоке, когда узнала, что помимо того, что придётся спать в палатках, ей выдали "честь" лежать один на один рядом с СССР. Круто, да? А азиатка не такого мнения. Всем было всё равно, мужское окружение, но не она. Но ничего не поделаешь, девушка лишь недовольно фыркнула и поджала губы, вслух не возражая ничего. Им хватило лишь сил поставить палатки и раздать сухпайки всем солдатам, а спорить — дело иное. И девушка как можно сильнее старалась растянуть время, лишь бы не находиться в палатке с коммунистом. Нет, дело не в том, что с ним что-то не так. Это с ней не так. Как она будет засыпать с осознанием того, что рядом с ней лежит он? Старый друг, товарищ по политике. Смотря на ночное небо, она слегка хмыкнула. Лёгкий ночной ветерок раздувал её короткие волосы, пуская по нежной коже маленькие-маленькие мурашки. Союз лишь усмехнулся, не поворачивая головы. "Пиздец" — это, конечно, лаконично и точно описывало ситуацию, но он ожидал чего-то более развёрнутого от своей "импульсивной" союзницы и подружки. Он знал, как она относится к некоторой… близости. Особенно, когда эта близость предполагала общую палатку. Он понимал её дискомфорт, хотя и не особо разделял его. Мужское окружение, да, это могло напрягать. Но он-то тут причём? Впрочем, спорить не стал. Наблюдал за ней, как она упорно избегает их временного жилища, находя утешение в созерцании звёзд. Но ночной воздух становился всё прохладнее, и Союз тихо вздохнул, чувствуя, как усталость берёт своё. Он не мог позволить себе замёрзнуть и не мог позволить замёрзнуть афганке. — Баиньки пора, подружка моя, — коротко бросил он, скрещивая сильные руки на груди, не дожидаясь ответа, и скрылся в палатке. Тихонько шурша, он расстелил свой спальник и устроился поудобнее, прикрыв глаза. Ждал. Знал, что она придёт. Куда ей деваться? Звёзды, бесспорно, красивы, но тепла от них немного. И как бы она не старалась оттянуть неизбежное, сон всё равно возьмёт своё. И тогда ей придётся вернуться в палатку. К нему. Пусть хотя бы выдохнет, что спит в офицерской палатке с ним, а не с другими мужиками и парнями. И сможет спокойно снять с себя этот чёртов душный китель, в котором она ходила двадцать четыре часа на семь суток. Афганистан вздрогнула от его слов, будто её застукали за чем-то неприличным. "Баиньки пора"… Как будто он её мать или строгий отец, а она маленькая непослушная девочка. Она нахмурилась, но в палатку не пошла. Стояла, упрямо вглядываясь в звёзды, пока дрожь не пробрала её до самых костей. Чёртов Союз, вечно он всё усложняет. Сглотнув подступивший к горлу ком, она медленно направилась к палатке. Шаг, ещё шаг, и вот она уже стоит у входа, не решаясь заглянуть внутрь. Собравшись с духом, азиатка откинула полог и вошла. В полумраке палатки виднелась лишь фигура Союза, укрытого спальником. Он не шевелился, и Афганистан решила, что он уже спит. Тихонько вздохнув, она стянула с себя душный китель и повесила его на сложенный рюкзак в углу. Затем, стараясь не шуметь, достала свой спальник и расстелила его на некотором расстоянии от Союза. Тельняшка была слегка мокрой на спине после очередного душного дня, что ещё больше доставляло ей дискомфорта. Легла, укрывшись с головой, и закрыла глаза. Но сон не шёл. В голове роились мысли, а каждая клеточка тела была напряжена. Черноволосая чувствовала его присутствие, даже в полусонном состоянии. Чувствовала, как он дышит, как ворочается во сне. И это сводило её с ума. "Просто спи, дорогая, просто спи", — твердила она себе, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Но тут она услышала тихий смешок со стороны коммуниста. Она, пребывая в лёгком удивлении, перевернулась, посмотрев на русского, что лежал и просто тупо смотрел в потолок. — У тебя всё нормально? — вопрос звучал двусмысленно от девушки. Союз слегка приподнял голову, опираясь на локоть, и в полумраке палатки его синие глаза казались особенно лучистыми. — Нормально. Просто забавно наблюдать за твоими мучениями. Можно подумать, я тут чудовище какое-то, а не старый товарищ, — в его голосе слышалось скорее веселье, чем обида. Его широкая грудь резче опускалась, когда он выдыхал воздух. — Неужели так сложно просто расслабиться и поспать? Мы оба устали, Афганистан. Завтра снова потеть под этим солнцем. Азиатка нахмурилась ещё сильнее. Этот его тон, эта снисходительность… Её это раздражало. Как будто он знал о ней всё, как будто читал её мысли. Может, оно так и есть, никто же не знает этого коммуниста. — Легко тебе говорить, — пробормотала она, отворачиваясь. — Ты не понимаешь. Союз вздохнул. Он действительно не понимал. Или не хотел понимать? Может быть, дело было в том, что он привык к другому отношению, к другим правилам. Он вырос в мире, где чувства не принято было выставлять напоказ. Где дружба между мужчиной и женщиной воспринималась проще, без всяких подтекстов. — Ладно, — сказал он, опускаясь обратно на спальник. — Забудь. Спи. Но Афганистан уже не могла заснуть. С каждым его словом напряжение внутри неё только росло. Она чувствовала себя глупой, беззащитной и… немного виноватой. Виноватой за то, что не могла быть такой же простой и открытой, как он. Виноватой за то, что его присутствие так сильно на неё влияло. Тишина в палатке стала почти осязаемой, давящей. Афганистан чувствовала, как Союз ворочается на своем спальнике, пытаясь найти удобное положение. Ей казалось, что каждый его вздох, каждое движение отзываются эхом в её собственной груди. Она лежала, устремив взгляд в тёмный потолок палатки, и тщетно пыталась унять бурю эмоций, терзавших её изнутри. Почему он так легко может говорить о простоте, о дружбе без подтекстов? Разве он не видит, что между ними что-то есть? Или просто не хочет видеть? Афганистан вспомнила их первую встречу, тренировки, да и вообще нахождение друг с другом. Вспомнила, как Союз всегда был рядом, подставлял плечо в трудную минуту, как его уверенность и спокойствие передавались и ей. Он был надёжным товарищем, верным другом. Но в последнее время она все чаще ловила себя на том, что смотрит на него иначе. Что в его взгляде видит не только поддержку, но и… что-то ещё. Она чувствовала, что эта неуловимая «что-то ещё» пугает её. Пугает своей новизной, своей непредсказуемостью. Пугает тем, что может разрушить их дружбу, их боевое братство. Но как можно остановить то, что уже пустило корни в её сердце? Как можно притворяться, что ничего не происходит, когда каждая клеточка её тела кричит о другом? Афганистан перевернулась на бок, стараясь не смотреть в сторону Союза. Она знала, что он, скорее всего, уже спит. Но от этого легче не становилось. Она понимала, что рано или поздно ей придётся сделать выбор. Выбор между дружбой и чем-то большим. Выбор, который может изменить всё. — У тебя в жопе шило? — услышала афганка бурчанье с противоположной ей стороны, пока она вновь перевернулась. — Перестань уже, успокойся. Не буду я тебя трогать. Спи со спокойной душой. Афганистан покраснела, как школьница, пойманная за списыванием. Она надеялась, что в полумраке палатки не видно её щёк, вспыхнувших предательским румянцем. Слова Союза, грубые и прямолинейные, словно ледяной душ, мигом привели её в чувства. Вот оно, возвращение в реальность. Никаких намёков, никаких подтекстов, всё чётко и ясно. Он не чувствует к ней ничего, кроме товарищеских чувств. И, возможно, лёгкого раздражения от её дурацкого поведения. — Я… я не могу уснуть, — пробормотала она, глядя в потолок. Голос дрожал, выдавая её с головой. — Душно. И вообще, неудобно. Союз хмыкнул. — Гениально. Мы в палатке посреди гор, а ей, видите ли, душно. Открой полог, если так жарко. Комары тебя сожрут, конечно, но зато прохладно будет, — он говорил это беззлобно, скорее уставшим тоном, чем с раздражением. Афганистан ничего не ответила. Открывать полог ей не хотелось. Боялась не столько комаров с малярией и другими заболеваниями, сколько того, что Союз подумает, будто она пытается привлечь его внимание. Она просто хотела, чтобы он понял, чтобы увидел, как ей тяжело. Но, видимо, это было выше его понимания. Она закрыла глаза и постаралась выбросить все мысли из головы. "Спи, родная, просто спи", — повторила она себе как мантру. И, на удивление, это не сработало должным образом. Ночь продолжалась. Тишина в палатке была нарушена лишь тихим шуршанием спальников и мерным дыханием. Афганистан чувствовала себя маленькой и глупой. Зачем она всё это устроила? Зачем так себя ведёт? Союз прав, она просто устала и накрутила себе лишнего. Нужно успокоиться и заснуть. Она глубоко вздохнула и попыталась расслабиться. Мышцы постепенно перестали быть напряжёнными, и сознание начало рассеиваться. Она почти заснула, когда вдруг почувствовала на себе взгляд. Тяжёлый, изучающий взгляд. Открыв глаза, она увидела, что Союз сидит, опираясь на руку, и смотрит на неё, нервно теребя сигарету между пальцами. — Что? — спросила афганка, чувствуя, как щёки снова заливаются краской. — Знаешь... А ты даже не изменилась с нашей последней встречи, Жасминка, — тихо произнёс Союз, словно боясь разрушить хрупкую тишину. — Всё такая же стеснительная и загадочная барышня. И я не меняю своего мнения, что ты довольно привлекательная девушка. Могла бы дома оставаться и жизнь строить, а не лежать в этой грязи. Я ж вижу больше, чем должен, глупышка. Афганистан замерла. Она не знала, что ответить. Осторожно поднялась на локте и посмотрела на него в ответ. Их взгляды встретились, и в полумраке палатки между ними возникло какое-то новое, невысказанное напряжение. Но он после этого резко встал, вылезая из палатки, оставляя её наедине с собой. Его рука слегка напряглась, когда он сжал ткань палатки. И, несмотря на темноту, она видела каждую напряжённую часть его голой руки. Она с таким упоением смотрела на него... А если эти же руки будут когда-нибудь прижимать её к его телу, как они будут напрягаться? Как будут держать её мягкую щеку эти большие, грубые пальцы? И что это было? Не слишком ли далеко зашли Вы, товарищ Афганистан?