Другая апокалипсическая история

Я резко открыл глаза, но тьма не рассеялась. Она словно стала гуще, плотнее, обволакивая меня со всех сторон. Диван подо мной казался чужим, незнакомым. Я повернул голову вправо — пусто. Влево — никого. Холодный пот выступил на лбу, когда я осознал, что что-то не так. Внезапно я почувствовал странное дежавю. Это ощущение было настолько сильным, что у меня перехватило дыхание. Я понял — я всё ещё сплю. Это был сон внутри сна, иллюзия внутри иллюзии. Может, он ушёл на кухню? Шатаясь, я направился туда. В тусклом свете сидели они — ребята из Архея. Беренгарий, Марк, Гимлин и Лололошка. Их лица были искажены, неестественно вытянуты, а глаза… светились неестественным светом. Внезапно чьи-то ледяные руки схватили меня за плечи. Я обернулся — передо мной стоял Ло. Но это был не он. Его лицо было маской, за которой скрывалось нечто иное. — Джон, ты уснул на кухне. С тобой всё хорошо? — его голос звучал как эхо из преисподней. Я опустил взгляд на стол. Тарелка, стоявшая передо мной, была наполнена кошмаром. Разлагающиеся органы, извивающиеся черви, тучи мух, кружащих над этой мерзостью. Омерзительная вонь проникала в ноздри, разъедая мозг. Но что-то было не так. Я чувствовал, что могу контролировать этот сон. Я попытался проснуться, но вместо этого оказался в ещё более глубоком кошмаре. Один за другим появлялись трупы. Все, кто был мне дорог, стояли вокруг, образуя кольцо смерти. Их пустые глазницы будто смотрели прямо в душу, а изо рта стекала чёрная, вязкая жидкость. ????— Ты. Это всё ты, — голоса звучали отовсюду и ниоткуда одновременно. Я пытался кричать: «Нет-нет, это всё неправда!», но из горла не вырывалось ни звука. Пытался бежать, но невидимые путы держали меня крепче стальных цепей. Когда я поднял глаза, передо мной лежал Лололошка. Его тело было разбито, органы разбросаны по асфальту, а глаза… их больше не было. Они были выклеваны неизвестными тварями, которые теперь кружили над телом. И тут произошло нечто невероятное — я понял, что нахожусь в лабиринте снов. Каждый раз, когда я пытался проснуться, я попадал в новый, ещё более страшный кошмар. Пробуждение вело к новому погружению в тьму. Снова темнота. Снова пробуждение. Но теперь я понимал — это не просто кошмар. Это бесконечный цикл снов внутри снов, из которого нет выхода. Кошмар вернётся. Он всегда возвращается, принося с собой новые ужасы, новые страдания, новые смерти. Каждый раз одно и то же. Каждый раз страшнее предыдущего. И нет спасения от этого кошмара, от этой бесконечной пытки. А самое страшное — я понимаю, что это только начало. Что-то гораздо более ужасное ждёт меня в следующий раз, когда тьма снова накроет своим покрывалом… И в этой бесконечной череде снов я осознал самое страшное — возможно, я никогда не проснусь по-настоящему. Возможно, реальность — это тоже чей-то кошмарный сон. Но вдруг… что-то изменилось. Свет стал ярче, тьма отступила. Я почувствовал, как моё тело становится всё более реальным, осязаемым… Комната была залита утренним светом. Диван был моим, знакомым до последней складочки. В окно светило солнце. Всё тело было лёгким, свободным, а потом…я ощутил, что… Голова трещала так, будто в ней устроили барабанное соло. Джон окончательно открыл глаза, тут же зажмурился от яркого света, пробивающегося сквозь щель заколоченных окон, и медленно, словно каждое движение причиняло физическую боль, перевернулся на бок. «Какого чёрта?» — пронеслось в голове, пока он пытался собрать мысли в кучу. Вчерашний вечер расплывался в сознании туманными фрагментами: шумная компания, бесконечные тосты, смех… и алкоголь, много алкоголя. Еще раз проведя рукой по лицу и ощущая липкий пот, и сухость во рту. В горле словно поселился пустынный верблюд, а желудок протестовал против вчерашнего обильного возлияния. Джон попытался вспомнить… Повернувшись обратно на спину я приподнялся и уставился в потолок, и следом мысленно выругался: «О чёрт, мы перепили…» Постепенно в сознании начали всплывали обрывки вчерашнего вечера. Сначала был ужин при свечах — они с Ло решили устроить приятный ужин, открыли бутылку вина, которую так галантно достал Лололошка из потайного ящика. Потом — игра в «Монополию», смешки, споры из-за правил… А потом — тот самый взгляд. Он помнил, как их разговоры вдруг стали тише, а паузы между фразами — длиннее. Как Ло вдруг замолчал, глядя на него иначе...как будто впервые увидел что-то новое... Он наклонился чуть ближе. Джон чувствал, как бешено стучит сердце, словно пытается вырваться из груди. Между их лицами оставалось всего несколько сантиметров — настолько мало, что он мог разглядеть свои красно-коричневые глаза в его голубых глазах. И вдруг — неожиданный взрыв смеха. Ло откинулся назад, прикрывая рот ладонью: — Может, выпьем чего-нибудь… покрепче? Я подхватил его настроение, рассмеялся в ответ и, будто по сигналу, полез в тот ящик, где хранился забытые бутылки крепкого алкоголя. Они перебрались в гостиную, продолжая болтать и хохотать над чем-то совершенно нелепым, а потом… потом всё слилось в туман. Джон повернул голову и увидел Ло, свернувшийся клубочком на другом конце дивана. Его лицо во сне было спокойным, почти детским. Он осторожно поднялся, стараясь не разбудить его, и хотел пойти на кухню… Но сделав пару шагов вперед стараясь двигаться грациозно, как кошка, но получилось что-то среднее между контуженной картошкой и неуклюжим медведем. Которая путалась о свои же лапы и сбивая все на пути. Покачнувшись, он схватился за стену, чтобы не распластаться на полу. Дойдя до своей цели, он налил воды и попытался собрать воедино все осколки вчерашнего вечера. В воздухе всё ещё витал слабый запах вина и свечей. Где-то за окном ходили зомби, а в голове у Джона крутилась одна мысль: «Что же это было — просто пьяный бред или…?» После всех раздумий о случившемся вечером Джон посидел ещё немного на кухне, пытаясь собраться с мыслями. Он медленно отпил воды, ощущая, как прохладная жидкость слегка освежает пересохшее горло. Он оглядел кухню — повсюду царил хаос. Немытая посуда громоздилась в раковине, пустые бутылки из‑под алкоголя валялись на полу и столе, крошки и пятна от закусок испещрили столешницу. Остатки вчерашнего веселья словно кричали о беспечности минувшего вечера. Собравшись с силами, Джон встал, достал мусорные пакеты и принялся за уборку. Движения были медленными, осторожными — голова всё ещё гудела, напоминая о чрезмерных возлияниях. Он методично собирал бутылки, складывал грязную посуду, вытирал поверхности. Каждый шаг давался с трудом, но рутинная работа помогала привести мысли в порядок. Когда всё было собрано в мусорные пакеты, в голове пронеслась облегчённая мысль: «Ну, вроде управился». — Так, чем же мне заняться теперь? — произнёс он вслух, оглядывая теперь уже относительно чистую кухню. — Наверное, сначала нужно привести себя в порядок, сварить себе великолепный кофе и подумать, чем можно позавтракать. А потом можно уже заняться и полезными делами. Например, изучить всё‑таки те журналы и газеты, которые я нашёл в той кладовой. Он достал небольшой сотейник, налил в него воды и поставил на плиту. Пока вода нагревалась, Джон открыл банку с растворимым кофе, задумчиво покрутил её в руках. «Великим кофе это, конечно, не назовёшь, — подумал он, —и такой сойдёт». Когда над сотейником поднялся лёгкий пар, он всыпал пару ложек кофе и осторожно размешал. Аромат, пусть не такой насыщенный, как от свежемолотых зёрен, но всё же бодрящий, начал заполнять кухню. Джон сделал глубокий вдох, чувствуя, как в сознании понемногу рассеивается туман. Освежившись в ванной, он вернулся на кухню, где уже ждал дымящийся кофе. Сделав первый глоток, он почувствовал, как тепло разливается по телу, а мысли становятся чуть яснее. Напиток был прост, но именно сейчас — идеально прост. Наскоро перекусив паштетом из печёнки, Джон ощутил прилив сил. Пора было переходить к плану на день. Он вспомнил о пыльных журналах, найденных накануне в старой кладовой. Что‑то в них тогда зацепило его внимание, но из‑за вечеринки он отложил изучение на потом. Джон со свежей кружкой кофе направился в кабинет. Проходя мимо гостиной, он невольно замедлил шаг и бросил взгляд на диван. Там, укутавшись в плед, мирно спал Ло — его поза не изменилась с ночи, дыхание было ровным, а лицо расслабленным. «Ну и соня», — пронеслось у Джона в голове. На мгновение он замер, наблюдая за другом. В утреннем свете, пробивавшемся сквозь занавески, Ло выглядел почти беззащитным — ни следа той напряжённости, что часто сквозила в его взгляде днём. Джон едва заметно улыбнулся и тихо двинулся дальше, стараясь не нарушить этот безмятежный сон. Бесшумно открыв дверь кабинета, он вошёл и осторожно поставил кружку на край стола. Помещение выглядело одновременно рабочим и хаотичным: стопки бумаг, папки, несколько раскрытых книг и — главное — внушительная груда журналов, оставшаяся после вчерашней «выгрузки» из кладовой. Они лежали вперемешку, некоторые — раскрытые на случайных страницах, другие — небрежно сброшенные в угол. Устроившись в кресле, Джон потянулся, разминая затекшую спину, и окинул взглядом это собрание странных артефактов. Он глубоко вдохнул — в воздухе витал запах старой бумаги, пыли и едва уловимый аромат типографской краски. — Так‑с, что это у нас здесь имеется, — пробормотал он, беря в руки верхний журнал. Он начал перекладывать издания, вслух зачитывая заголовки: — «Утиные скандалы и сплетни» … «Игра бога: передовые технологии» … «13 огненных фракций»… «Путеводитель по столице Архея и по её городам»… «Университет Lucky Chame — скрытая правда»… «Сердце вселенной: история тёмного средневековья»… «Глабгорские новости»… Джон откинулся на спинку кресла, задумчиво покрутив в пальцах один из журналов. — М‑да… И что у них с названиями? «Утиные скандалы и сплетни»? Серьёзно? — он фыркнул. — У них что, совсем нет вкуса к названиям? Выглядит так, будто их придумывали наспех, между делом. Или, может, это какой‑то особый стиль… Он покрутил в руках «Сердце вселенной: история тёмного средневековья», разглядывая потрёпанную обложку с выцветшими буквами. — Ладно, начну, пожалуй, с этого. «История тёмного средневековья». «Звучит хотя бы немного солидно», —с лёгким сарказмом произнёс он, открывая первую страницу. Джон отложил «Сердце вселенной: историю тёмного средневековья» с раздражённым вздохом. Страница осталась открытой на разделе о «золотом веке Архея» — той самой эпохе, когда, судя по тексту, города цвели, а камни двух цветов золотые и фиолетовые служили символами процветания. — Да это же полный бред! — агрессивно выругался он. — Если всё было так радужно, как тут описывают, не было бы тех проблем, что есть сейчас. Это же полное искажение исторических фактов и правды. Да и как они умудрились полностью поменять суть?.. Чуть помолчав и ещё раз разглядывая текст, он продолжил: — Ну, раз это всё‑таки Архей — и это уже название столицы, — то, во‑первых, здесь нет завесы. А это значит, что она пала. Вопрос: когда? Когда мы с Ло покинули Архей? Или уже после? Что же произошло? Как это произошло?.. Арх, слишком много вопросов. Он хлебнул остывшего кофе и снова погрузился в чтение. Но сколько ни вглядывался в строки, ничего действительно важного — того, что могло бы пролить свет на нынешнее положение дел, — он не нашёл. Перейдя к следующему журналу — «Путеводителю по столице Архея и её городам», — Джон принялся листать страницы, делая пометки. Первые зацепки На одной из страниц он задержался: «Столица Архей воздвигнута на семи холмах, каждый из которых хранит память о великих событиях. Главный проспект, именуемый Путём Единства, ведёт от Восточных врат к Башне Совета — символу власти и мудрости…» — Путь Единства… — пробормотал Джон. — Сейчас это просто дорога, заваленная обломками. И Башня… ее уже точно нет… Дальше взгляд упал на раздел о периферийных районах. «Квартал ремесленников» привлёк его внимание: «Здесь располагались мастерские, где создавали артефакты из камня и металла. Многие из этих изделий до сих пор находят в руинах — их прочность превосходит современные аналоги…» — Артефакты… — Джон достал карандаш и обвёл строку. — Может, среди них есть что‑то, что нам поможет обороняться? И то я думаю, что шанс очень мал… О карте он все-таки сделал несколько пометок: «Складские подземелья» (запечатаны); «Лаборатория мастеров» (доступ ограничен, очень привлекательное место); «Старый колодец» (источник энергии города). — Ограничен, запечатаны… — он усмехнулся. — Как удобно. Всё, что могло бы помочь, как бы не звучало иронично - недоступно. Накопление вопросов Джон отложил путеводитель, откинулся в кресле и уставился в потолок. В голове крутились обрывки прочитанного, складываясь в тревожную мозаику: золотые и фиолетовые камни — почему они исчезли? Завеса, которая пала — что её разрушило? Запечатанные подземелья — для чего зачем это сделали? Но главный вопрос висел в воздухе, тяжёлый и неотступный: — Как всё докатилось до зомби‑апокалипсиса? Он попытался выстроить хронологию: скажем так был «золотой век» — города процветали, камни служили символом богатства. Потом что‑то пошло не так — завеса пала, утеря исторических факторов, искажение информации. И теперь на данный момент — заброшенный город, заражённые зоны, толпы мертвецов и много разной хрени. — Что стало катализатором? — прошептал он. — Война? Эксперимент? Природное явление? Или что‑то ещё, может об этом написано где-то еще? Закрыв тот журнал Джон принялся за университетскую газету. Которая там была и в ней что-то было странное. Что‑то, что бросалось в глаза сразу: слишком ровные колонки, слишком выверенные заголовки, словно их подгоняли под некий шаблон. Он начал читать — и с каждой фразой внутри нарастало неприятное ощущение неправильности. Джон замер с газетой в руках. Строки плыли перед глазами, но смысл пробивался сквозь вязкую пелену недоумения — и нарастающей тревоги. — «Ваше послушание — залог гармонии» … — прошептал он, перечитывая фразу. — Да это же… это же чистый промыв мозгов! Он вновь пробежался взглядом по тексту. Каждое «позитивное» утверждение словно маскировало за собой что‑то тёмное. «Государство знает лучше». «В единстве сила, в дисциплине — свобода». «Мы строим мирбис хауса». — Мирбис хауса… — повторил Джон. — Что это вообще значит? Звучит как заклинание. Или как код. Он перевернул страницу. Внизу, под официальным текстом, мелким шрифтом шло примечание: «Указанные выше материалы подготовлены отделом информационной политики университета. Любые попытки интерпретации, отличные от заявленной позиции, расцениваются как подрывная деятельность. Студент Борис Владимирович задержан за распространение ложных сведений, дискредитирующих курс руководства». Следом выпала страничка с той самой статьей: Статья Бориса Владимировича «О скрытой цене „прогресса“» (публикуется по сохранившейся рукописной копии; оригинал изъят органами информационной безопасности) Когда я впервые столкнулся с лозунгами вроде «Ваше послушание — залог гармонии» и «Государство знает лучше», мне показалось, что это просто неуклюжие формулировки. Но чем глубже я погружался в изучение официальных материалов, тем яснее становилось: перед нами не ошибки стиля — перед нами система. Что не так с нашей «гармонией»? Возьмём, к примеру, тезис о «единстве народа». На словах — прекрасно. На деле — это оправдание для: подавления любых альтернативных мнений; ликвидации независимых исследовательских центров; запрета на обсуждение «неудобных» тем. Недавно я запросил данные о финансировании университетских лабораторий за последние пять лет. Ответ пришёл через месяц — и состоял из трёх предложений, где ни разу не фигурировали цифры. Зато было много фраз вроде «оптимизация ресурсов» и «перераспределение приоритетов». «Мирбис хауса»: что скрывается за термином? Это словосочетание встречается везде — в речах чиновников, в учебных программах, на плакатах. Но никто не может внятно объяснить его значение. В архивах университета я нашёл упоминание от 15 лет назад: «Проект „Мирбис хауса“ переведён в режим повышенной секретности». На запрос о деталях мне ответили, что «информация не подлежит разглашению». Задавшись вопросом, я начал собирать обрывки сведений: В старых лабораториях до сих пор стоят установки с маркировкой «МХ‑прототип»; Некоторые преподаватели старшего поколения избегают говорить на эту тему; В финансовых отчётах за XXXX год есть строка «Расходы на МХ» без расшифровки. Технологии: от доступности к дефициту. Ещё 10 лет назад студенты могли свободно пользоваться: 3D‑принтерами промышленного класса; квантовыми симуляторами; биореакторами для генной инженерии. Сегодня доступ к этим устройствам: требует специального разрешения; возможен только под надзором «кураторов»; формально «временно ограничен» — но сроки не обозначены. Я опросил 40 бывших выпускников. 32 из них подтвердили: их проекты были закрыты без объяснений. Один инженер рассказал, что его команду перевели на «производство стандартных модулей», хотя они работали над системой очистки воды. Кто принимает решения? В официальных документах постоянно фигурирует «Совет экспертов». Но: списки членов Совета не публикуются; протоколы заседаний недоступны; критерии отбора «экспертов» нигде не зафиксированы. На запрос о составе Совета я получил ответ: «Информация относится к внутренним процедурам управления». Вывод: мы теряем способность задавать вопросы Система построена так, чтобы: заменить диалог — лозунгами. Фразы вроде «Прошлые трудности — лишь ступенька к нынешнему наличию» не требуют осмысления. Ликвидировать независимые центры знаний. Университеты превращаются в места, где учат повторять, а не исследовать. Создать иллюзию прогресса. Новые здания строятся, но их назначение часто неясно. Например, комплекс «Центр единства» уже 2 года не функционирует — но о причинах молчат. Вопрос, который я задаю: если наш «прогресс» требует молчания, секретности и ограничения знаний — прогресс ли — это вообще? Борис Владимирович, студент 5‑го курса факультета прикладной кибернетики Дата: XX.XX.XXXX — Так вот за что его задержали… — прошептал он. — Он не просто задавал вопросы. Он показал механизм. Он откинулся на спинку кресла, машинально постукивая пальцем по столу. В голове роились мысли: Почему все эти лозунги звучат так… искусственно? Как будто их сочиняли не люди, а алгоритм, нацеленный на подавление критического мышления. Что скрывается за фразой «мирбис хауса»? Это просто пустой звук или зашифрованное послание? Почему прогресс — компьютеры, технологии, исследования — вдруг стал недоступен? Не потому ли, что его намеренно ограничивают? Кто решает, что «лучше» для народа? И на каком основании? Он снова взглянул на список лозунгов. Теперь они казались не просто пустыми словами — они были инструкциями. Приказами, замаскированными под заботу. «Выбирайте правильный путь». «Ваше доверие — наш ресурс». «Прошлые трудности — лишь ступенька к нынешнему наличию». — «Нынешнему наличию» … — Джон фыркнул. — Даже формулировки кривые. Как будто писали в спешке. Или… не люди. Он достал блокнот и начал выписывать ключевые фразы, рядом ставя вопросительные знаки: «Государство знает лучше» — а кто это «государство»? Где лица, принимающие решения? Почему нет прозрачности? «Прогресс неизбежен, когда народ един» — но какой ценой? Если единство достигается через подавление инакомыслия, это не единство, а стадность. «Мы строим мирбис хауса» — что это? Проект? Идеология? Или просто бессмысленный лозунг, чтобы заполнить пустоту? «Ваше послушание — залог гармонии» — гармония для кого? Для тех, кто у власти, или для всех? Он остановился, осознав, что его мысли идут по кругу. Но одно было ясно: газета — не просто пропаганда. Это инструмент. Инструмент, чтобы: заглушить сомнения; создать иллюзию стабильности; заставить людей принимать происходящее без вопросов. Размышляя об этом, Джон переложил листы — статьи Бориса и официальные страницы университетской газеты — так, чтобы они лежали рядом. Слева — сухие, выверенные до запятой лозунги: «Ваше послушание — залог гармонии», «Государство знает лучше». Справа — строчки, написанные рукой человека, который рискнул задать вопросы: «Если наш „прогресс“ требует молчания, секретности и ограничения знаний — прогресс ли — это вообще?» Он снова и снова сравнивал эти тексты. Два мира. Две реальности. Одна — глянцевая, с ровными шрифтами и безупречной вёрсткой. Другая — шероховатая, нервная, написанная торопливым почерком на обычной бумаге. — Слишком много вопросов, — прошептал Джон, опуская веки. Он положил голову на стол, чувствуя, как гудит уставший мозг. Вчерашний вечер не просто отдавался в голове, и разрушал все информацию— на разбитые на осколки, каждый из которых теперь сверлил и так обеспокоенное сознание. Золотые и фиолетовые камни. Завеса. Запечатанные подземелья. «Мирбис хауса». Пропавшие технологии. Задержанный Борис. Лозунги, которые звучат как заклинания. Всё это не складывалось в единую картину — только в мозаику противоречий. А тем временем в другой комнате… Больше глав выходят в тгк.