Harry Crow

Альбус бросил взгляд на свой теперь уже нежеланный обед и решил, что потеря аппетита — наименьшая из его проблем. Новости Минервы снова лишили его всякого желания есть. — Ты уверена, что Барчок говорил серьёзно, собираясь забрать Гарри из Хогвартса? — спросил он. — Филиус ведь говорил, что мальчика отправили сюда, чтобы он общался со сверстниками. Его заместительница попыталась донести до него всю серьёзность происходящего: — Когда Барчок услышал о вчерашнем, он выглядел готовым отрубить Филиусу голову прямо в вестибюле. Да, он хотел, чтобы Гарри привык к миру своих ровесников, но чтобы его сыну пришлось убивать тролля, спасая друзей — такого в его планах точно не было. Дамблдор был слишком опытным переговорщиком, чтобы не понимать: идти на встречу, когда все козыри у другой стороны, — не лучший способ добиться желаемого результата. На ум не приходило ни одного аргумента, который можно было бы использовать. Но тревожило его не только это — Гарри вчера его по-настоящему напугал. — Я не могу забыть, — тихо произнёс он, — как этот мальчик спокойно вытирал кровь со своего меча, используя жилет тролля, которого только что убил. Он совсем не такой, каким я его представлял. Помона не смогла не вставить своё слово: — По расписанию я вижу Гарри чаще всех — первокурсников у меня больше всего. И скажу сразу, миниатюрной копией Джеймса Поттера он точно не является. Мальчик вежлив, обходителен и не проявляет ни тени той заносчивости, что так портила его отца в том же возрасте. К тому же он выше ростом и, без сомнения, шире в плечах, чем щуплый одиннадцатилетний Джеймс. Уже сейчас привлекает внимание ведьм, что на пару лет старше его. Минерва тоже внесла свои «два кната» в разговор: — Я видела, как они поприветствовали друг друга перед обедом. И не сомневайтесь ни на секунду — между Гарри и Барчоком существует очень тесная, почти отцовско-сыновняя связь. Всё больше склоняюсь к мысли, что Дурсли поступили правильно, когда отдали ребёнка в Гринготтс. Эта фраза вызвала удивлённые взгляды коллег, но Минерва не собиралась отступать: — Я наблюдала за теми маглами целый день и с самого начала возражала против того, чтобы Гарри оставили у них. То, что они от него избавились, лишь доказывает мою правоту. Похоже, нам просто повезло, что мальчик вырос в заботливой, благополучной среде. Раздражённый профессор зельеварения отложил нож и вилку. — Кажется, вы решили лишить меня собственного «питания». Этот нескончаемый разговор о мальчишке снова портит мне аппетит, — процедил Северус, в котором сарказм кипел через край. День у него явно не задался. — Намерен подать жалобу в попечительский совет на то «альтернативное занятие по зельям», что состоялось сегодня утром... Он не успел как следует разойтись в своём возмущении — Минерва перебила его вопросом: — На каком основании ты собираешься жаловаться? Северус уставился на заместительницу директора так, словно она задала ему самый глупый вопрос на свете. — Ты серьёзно, Минерва? Преподавание зелий в Хогвартсе гоблином? Попечительский совет никогда этого не допустит. Это унизительно для остального преподавательского состава… Минерва снова не дала ему договорить: — Меня надёжно информировали, что мастер Питслей — ведущий зельевар гоблинского народа. После того как я понаблюдала за его уроком сегодня утром, я уверена: его ученики будут, как минимум, не хуже лучших из тех, кого выпускают твои классы. Судя по страдальческому выражению его лица, можно было подумать, что у Северуса в горле застряла рыбная кость. Рот его был открыт, губы двигались, но внятных звуков не раздавалось. — К тому же, — продолжила Минерва, — тебе стоит учитывать, что Августа Лонгботтом — очень влиятельный член совета, а её внук как раз учится у Питслея. Ах да, я упоминала, что новый преподаватель Хогвартса рассчитывает завершить программу первого курса до Рождества? Для Северуса это было лишь доказательством того, что гоблин не представляет, во что ввязался. — Ну, удачи ему, — процедил он. — Уизли сегодня умудрился расплавить первый в этом году котёл, и боюсь, что не последний. Следовать простейшим инструкциям — явно не его сильная сторона. Единственная причина, по которой он не отбывает наказание у меня сегодня вечером, в том, что, как оказалось, у него уже назначено другое — у тебя. Поскольку Северус решил за обедом упомянуть одного из её «львят», Минерва сочла, что лёгкая ответная мера вполне уместна. Как заведующая Гриффиндором, она прекрасно знала, как задеть его за живое — особенно за тот самый большой нос. — Мистер Кроу, насколько я понимаю, уже некоторое время получает частные уроки по зельеварению, — заметила она с безмятежной вежливостью. — На следующей неделе Питслей собирается дать ему варить зелье для обострения ума. Если не ошибаюсь, обычно его изучают ближе к концу четвёртого курса, верно? Этого оказалось более чем достаточно: салфетка зельевара с хлопком упала на стол. Самая мысль о том, что отпрыск Джеймса Поттера может быть одарённым зельеваром, заставила Северуса молча подняться и направиться обратно в свои подземелья. Дамблдор лишь отчасти следил за перепалкой между тремя заведующими факультетами — большая часть его мыслей была занята предстоящей встречей после обеда. Всё это могло обернуться катастрофой: если Гарри — как бы он себя теперь ни называл — покинет Хогвартс, последствия будут самыми тяжёлыми.

***

Филиус проводил отца и сына в кабинет директора и представил их, соблюдая все формальности. Барчок устроился в кресле рядом с Гарри, выжидая, с чего начнётся разговор. Эта встреча была назначена по инициативе самого Дамблдора — ещё до инцидента с троллем, поэтому первый ход оставался за ним. У Альбуса, по сути, был только один вариант. Когда противник держит все козыри, выбор сводится к двум возможностям — блефовать или сдаться. Сдаться он не мог. Значит, остаётся блеф. — От лица ведьм и волшебников Британии позвольте выразить нашу искреннюю благодарность за то, что вы так превосходно воспитали юного Гарри, — начал Альбус с самым мягким из своих тонов. — Однако, я полагаю, пришло время Гарри Поттеру вернуться в магическое общество. Я пригласил вас сегодня, чтобы обсудить, сможем ли мы прийти к какому-либо соглашению, как это можно осуществить. — Боюсь, директор, — спокойно ответил Барчок, — это невозможно. — Ну же, Барчок, — Дамблдор попытался сохранить доброжелательную улыбку, — конечно, всё возможно. Я ведь всё это время сдерживаю и прессу, и Министерство, не давая им вмешиваться, но боюсь, не смогу делать это вечно. Ответ, который он получил, оказался неожиданным — и куда более страшным из-за того, откуда он прозвучал. Голос, полный ярости и яда, принадлежал мальчику, который говорил слишком холодно для своих лет. Но ошеломило Альбуса даже не это — а содержание его слов. — Да пожалуйста, Дамблдор! — бросил Гарри. — Пусть приходят! Уверен, и прессе, и Министерству будет крайне интересно узнать, как меня бросили на пороге дома маглов — с письмом в одеяле и крестражем Волдеморта в моей голове! Великолепное решение, не правда ли, для «лидера Света»? К тому же решение, на которое у него не было никакого законного права! Помона заметила, как трое её коллег побледнели — кто-то до серого, кто-то до зелёного оттенка. Она первой нашла голос: — Что… что такое крестраж? — тихо спросила она. Голос Гарри вновь зазвучал уважительно, когда он ответил заведующей Хуффлпуффа: — Это одна из самых тёмных и страшных магий, профессор, — спокойно произнёс он. — Чтобы разделить свою душу и заключить часть её в отдельный сосуд, нужно совершить убийство — это обязательная часть ритуала. После того как он убил Джеймса и Лили Поттер, произошло нечто странное — и часть души Волдеморта прикрепилась ко мне. Похоже, он проделывал это не один раз — и пока хоть один фрагмент его души существует, его невозможно по-настоящему убить. Мой отец сразу отвёл меня к целителю-гоблину: тот удалил и уничтожил этот осколок. Почему же вы, директор, не сделали того же? Минерва, услышав эти слова, словно перенеслась в ту ночь. Всё всплыло в памяти с пугающей ясностью. Тогда, много лет назад, слова Дамблдора действительно задели её, но она всё же поверила его уверениям на слово. Теперь же она бросила ему в лицо собственные же слова, выкрикнув их так, будто это был приговор: — «Даже если бы я мог, я бы не стал. Шрамы могут пригодиться!» — вот что вы сказали! Только так и не объяснили — для чего именно он должен был пригодиться? Вы знали, что в этом ребёнке был крестраж, и всё равно не сделали ничего?! — У меня была лишь смутная догадка, — попытался оправдаться Дамблдор. — Я не знал, что существует способ безопасно извлечь крестраж из живого носителя. Обычно их заключают в неодушевлённые предметы, которые потом нужно уничтожить. Попытавшись отвести гнев от себя, он перевёл разговор в другую сторону: — Меня больше тревожит другое: как так получилось, что одиннадцатилетний ребёнок знает о самой мерзкой из тёмных магий? Что это за родитель, который рассказывает подобное ребёнку? Гарри уже вскочил, готовый встать на защиту отца от любых нападок, но почувствовал знакомую ладонь на своём плече. — Помни свою подготовку, сын, — спокойно произнёс Барчок. — Именно ради таких моментов ты и трудишься. Все в кабинете видели, как Гарри глубоко вдохнул, заставляя себя успокоиться. Он снова сел и произнёс сдержанно, почти формально: — Простите, отец. Потеряешь самообладание — потеряешь концентрацию. Потеряешь концентрацию — проиграешь битву. Но трудно сидеть и слушать, как этот старый лжец поучает вас, когда его собственные преступления заслуживают Азкабана. Барчок повернулся к остальным присутствующим — его голос был холоден, как клинок. — Мой сын, конечно же, прав. Ребёнок, в которого ударило заклятие Авада Кедавра, не получил даже элементарной проверки целителя. Вместо того чтобы оказать помощь, «спасителя магической Британии» просто отвезли к Дурсли — да ещё и не кем-нибудь, а школьным егерем… — Я доверяю Хагриду свою жизнь! — резко возразил Дамблдор. Барчок ответил без повышения тона, но от его слов стало зябко. — Из уст человека, лишённого чести, это заявление не стоит ничего, — холодно бросил он. — И, замечу, вы так и не попытались оправдаться за незаконность своих действий в ту ночь. Возможно, потому, что оправдания не существует? Он слегка повернул голову к сыну, но говорил уже для всех: — Мой сын прекрасно осведомлён о своём прошлом — и о том, что ждёт его впереди. И, как я понимаю, вы тоже располагаете этой информацией, но предпочли не делиться ею даже со своими ближайшими соратниками. Дамблдор сидел, словно в оцепенении, не веря, что всё это всплывает именно сегодня. Его собственные слова, недавно сказанные Северусу, обернулись против него. — Эти знания… не должны быть известны простым детям… — глухо произнёс он. Барчок зарычал, обращаясь к Дамблдору, и в его голосе звучала угроза, едва сдерживаемая приличием: — Даже если ребёнок сумел сделать то, что тебе не удалось? Мой сын — тот, о ком сказано в пророчестве, единственный, кто способен победить Волдеморта, — и ты хотел, чтобы он вырос среди маглов, ничего не зная о себе, до одиннадцати лет? Почему, Дамблдор? Почему? Это был вопрос, на который Альбус не собирался отвечать ни при каких обстоятельствах. Он поспешил вновь направить разговор в другую сторону — туда, где чувствовал себя увереннее: — Вы, господин Барчок, тренируете человеческого ребёнка, превращая его в воина для гоблинской нации. Я слышу только о тренировках и уроках. А я хотел, чтобы он имел нормальное детство… Гарри не смог промолчать: — И как, интересно, нормальное детство должно было помочь мне победить тёмного мага, который уже однажды поставил страну на колени? Дамблдор поднял палец, словно учитель, произносящий великое откровение: — Пророчество говорит, что у тебя будет сила, которой Тёмный лорд не знает… Я верю, что эта сила — любовь! В комнате воцарилась тишина. На директора смотрели так, словно он только что заявил, что собирается победить Волдеморта при помощи поцелуев единорогов. Первым нарушил молчание Гарри — его голос был полон холодного сарказма: — Теперь понятно, почему он так расстроился, когда я убил тролля, — произнёс он. — Наверное, директор хотел, чтобы я обнял его и всё «исправил». Это и есть ваш план на мою встречу с Волдемортом? Обнять его до смерти? Извините, но свой первый поцелуй я всё же намерен подарить девушке. — Теперь ты просто ведёшь себя глупо, мистер Кроу… — раздражённо бросил Дамблдор. — Что, простите? А вы, выходит, были серьёзны со своей чепухой про «силу любви»? — Гарри усмехнулся и обернулся к Барчоку. — Думаю, мы услышали всё, что нужно, отец. Здесь нам больше нечего делать. Барчок с гордостью кивнул своему сыну, прежде чем вновь повернуться к директору: — И чтобы сразу прояснить ваш предыдущий вопрос, директор, — произнёс он ровным, но стальным голосом, — вы и я не можем «заключить сделку» относительно возвращения моего сына в волшебное сообщество. Причина моего отказа проста: это решение целиком и полностью будет принимать сам Гарри. Ни я, ни уж тем более вы, не будем на него влиять. Но знайте одно — какое бы решение он ни принял, он всегда будет иметь мою полную поддержку и навсегда останется моим сыном. Сыном, которым я горжусь. Эти слова заставили всех присутствующих замереть — теперь внимание комнаты было приковано только к Барчоку. Он только что прямо заявил, что именно его сын — единственный, кто способен победить Волдеморта. Все ждали: останется ли Гарри в Хогвартсе? — Сегодня я пришёл сюда по вашей просьбе, — продолжил Барчок. — Чтобы обсудить будущее моего сына. «Нормальное детство» звучит прекрасно… пока не понимаешь, что под этим вы подразумеваете смерть ребёнка, не дожившего и до подросткового возраста. Без своих уроков и подготовки ни Гарри, ни его друзья не дожили бы до этих самых подростковых лет — их бы попросту убил тролль в больничном крыле Хогвартса. И всё это — под вашим присмотром! Он сделал короткую паузу, давая словам осесть. — Я надеялся, что мы сможем прийти к взаимопониманию — не ради вас, Дамблдор, и не ради меня, а ради Гарри. Но, как я вижу, вы на это не способны. Следовательно, искать решения мне придётся в другом месте. Минерва не могла решить, чего ей хотелось сильнее — наорать на Дамблдора так, чтобы у него зазвенело в ушах, или вырвать прямо на его мантии, добавив к ним ещё один яркий акцент. Заместительница директора, похоже, всё ещё пыталась понять, могла ли сегодняшняя встреча пройти хоть чуть-чуть хуже. Ей хотелось поскорее выбраться из кабинета, но сначала нужно было сказать то, что не давало покоя: — Я провожу вас, сэр, — холодно произнесла она, обращаясь к Барчоку. — Воздух здесь внезапно стал каким-то… затхлым. И позвольте принести свои извинения за ту малую роль, которую я сыграла в том, что вашего сына оставили у Дурсли. В своё оправдание скажу, что я категорически возражала против этого решения. И, добавлю, директор тогда также проигнорировал мои опасения насчёт шрама маленького Гарри. Барчок не мог желать лучшего. Это было именно то открытие, которое он собирался использовать. Назначение Хогвартсом Гарри своим чемпионом лишь подтвердило то, что в Гринготтсе уже давно подозревали: судьба мальчика каким-то образом связана с замком. Теперь у Барчока появлялась возможность наладить отношения с заместительницей директора — и полностью исключить Дамблдора из обсуждения дальнейших решений. А заодно и задеть гордость старого мага. Что, конечно, только добавляло удовольствия. — Ваши извинения приняты, профессор, — вежливо кивнул он. — И я был бы признателен за возможность побеседовать с вами лично. Это позволит мне обсудить организацию дополнительных индивидуальных уроков по защите для моего сына и его друзей. Как я уже говорил, доверия к директору у меня нет — как и к его решениям. Сомневаюсь, что он сумеет найти достойную замену преподавателю, который, напомню, был одержим самим Волдемортом. Дамблдор едва сдержался, чтобы не потребовать объяснений, откуда они узнали об этом. Но облегчение от того, что Гарри, похоже, всё-таки не покидает школу, оказалось сильнее. Он промолчал. Барчок, однако, не собирался уходить, не оставив напоследок последнего, хлёсткого удара: — Что касается ваших угроз, директор, — произнёс он, холодно сверкнув глазами, — насчёт прессы или Министерства — мой сын полностью прав. Попробуйте. Нам, в отличие от вас, нечего скрывать. Хотя я согласен, что информацию о крестражах Волдеморта вряд ли стоит выносить на первую полосу «Пророка» или обсуждать в коридорах Министерства. Он сделал короткую паузу, глядя прямо в глаза Дамблдору, и добавил тоном, в котором не было ни капли уважения: — С другой стороны, вы уже не юнец, директор. Что будет, если вы умрёте, а все знания, за которые вы так отчаянно цепляетесь, уйдут с вами в могилу? У вас вообще есть план на случай, если вас не станет? Или вы настолько самодовольны, что думаете — только вы один способны сделать то, что необходимо? Барчок знал, что сказал достаточно. Он повернулся к МакГонагалл и коротко кивнул — разговор с Дамблдором был окончен. Минерва, всё ещё побледневшая от напряжения, проводила отца и сына из кабинета, мысленно решая, с чего начать: с выбора преподавателя по защите или с того, чтобы хорошенько вымыть руки после этого дня. Уже в коридоре разговор перешёл на деловой лад — Барчок и МакГонагалл обсудили, как организовать индивидуальные занятия по защите для Гарри и его друзей в те дни, когда у когтевранцев стояли занятия по этому предмету — по понедельникам и четвергам. Тем временем в кабинете Дамблдора тишина длилась недолго. Филиус Флитвик, до этого сдерживавший себя из последних сил, буквально взорвался, едва дверь за ними закрылась. — После всех моих предупреждений, — взвизгнул он, — ты действительно пытался запугать Барчока, чтобы тот отказался от собственного сына?! Флитвик буквально дрожал от ярости, его голос звенел — в нём слышались и неверие, и возмущение, и глубокое разочарование. — Если бы до этого у меня ещё оставались сомнения в том, что ты хотя бы немного сохранил связь с реальностью, — сказал он, — то твои речи про «силу любви» их окончательно развеяли. Барчок пришёл сюда сегодня, надеясь найти с тобой общий язык, ради своего сына. Теперь он и Гарри ушли, зная, что это невозможно. Этот мальчик уже прожил жизнь, которая для многих волшебников стала бы легендой. Он — не твоя пешка, Альбус, и не твоя собственность, чтобы распоряжаться ею, как тебе угодно. Лицо Дамблдора потемнело. Ему начинало надоедать, что все вокруг считают возможным говорить с ним в таком тоне. — Не переходи границы, Филиус, — холодно процедил он. — Напоминаю, ты работаешь на меня. Но профессор чар уже не собирался отступать. Его ответ был отточен, как удар жезла: — На Хогвартс, — поправил он жёстко. — Я работаю на школу, а не на тебя. И если у тебя есть какие-то возражения против этого, прошу сообщить до конца дня. Мне как раз стало известно об одной открывшейся должности преподавателя защиты. Очень заманчивое предложение, должен сказать. Он сделал паузу, глядя Дамблдору прямо в глаза. — И можешь быть уверен — если я уйду, Барчок заберёт Гарри следом. С этими словами Флитвик резко развернулся и покинул кабинет, оставив позади побагровевшего от злости директора, сидевшего посреди разгромленного собственными ошибками мира. Она видела, что её слова бьют точно в цель, и потому Помона продолжила: — С другой стороны, гоблин, с которым я познакомилась всего сегодня, доверил мне информацию, способную потрясти наш мир. И сделал он это явно в надежде заручиться моей поддержкой ради своего сына. А раз этот мальчик — тот самый, кому суждено сразиться с Волдемортом, то ты должен понимать: он уже имеет мою полную поддержку. Я никогда не стану на сторону Тёмного Лорда, так что моя позиция совершенно ясна — я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь мистеру Кроу достичь того результата, которого мы все желаем. Минерва и Филиус наверняка придут к тем же выводам, что и я. Мы просто не можем понять, почему ты не стоишь рядом с нами, на одной стороне? Дамблдор снял свои полукруглые очки и устало потёр глаза. — Конечно, я хочу увидеть конец Волдеморта, — сказал он тихо, — но вопрос не так прост, как ты его представляешь. Пророчества... они всегда туманны и становятся понятны лишь после того, как сбудутся. В самом пророчестве ведь не сказано, кто именно победит — лишь то, что один должен убить другого. И когда я вижу, как этот мальчик столь хладнокровно отнимает жизнь… — голос Дамблдора дрогнул, — меня охватывает ужас, который невозможно выразить словами. Последнее, чего я хочу, — это чтобы один Тёмный Лорд был повержен, а на его месте возник другой… этот — с полной поддержкой Гринготтса и гоблинской повесткой. Помона не собиралась терпеть такое сравнение. — Если мой выбор — между Волдемортом и юношей, который считает гоблина своим отцом и лучшим другом называет маглорожденную ведьму, — то, извини, для меня это не выбор вовсе. Иногда нужно просто довериться своим инстинктам, Альбус. А мои инстинкты вопят мне, что я должна помогать этому мальчику всеми возможными способами. Десять лет назад нам чудом удалось избежать мрака… я не хочу, чтобы мы снова ступили на ту же дорогу. — Ты серьёзно думаешь, что этот ребёнок способен победить Волдеморта? — тихо спросил он. — Он сделал это уже однажды, Альбус, — ответила Помона твёрдо, — и тогда у него даже не было меча. Хогвартс явно знал о пророчестве и всё равно сделал Гарри своим чемпионом. Если ты не можешь доверять школе, боюсь, для тебя уже нет надежды. Она сделала паузу, позволяя словам отразиться в воздухе. — И это не значит, что мальчику не понадобится вся возможная помощь. И ты, вероятно, мог бы помочь ему больше, чем кто-либо ещё. Посмотри на себя в зеркало, Альбус, и реши, сможешь ли ты потом жить с собой, если не поддержишь Гарри. С этими словами Помона оставила старого волшебника наедине с его мыслями. Альбус сидел за своим столом, голову закрыв руками, погружённый в глубокое размышление.

***

Рон Уизли держал в руках жёсткую щётку и драил мужской туалет. Щётка, надо признать, была куда надёжнее, чем его палочка, склеенная теперь заклинательной лентой. Задолго до того, как он сел в «Хогвартс-экспресс», младший Уизли уже знал, что Мальчик, который выжил, будет учиться с ним в одном году. Рон был уверен — они оба попадут на Гриффиндор, и к Хэллоуину уж точно станут лучшими друзьями. Резкий запах дезинфектанта лишь подчёркивал, что, как и всё остальное в его жизни, даже мечты Рона неизменно превращались в дерьмо. Единственным слабым утешением было то, что это наказание избавило его от другого — у Снейпа. Сегодняшний урок зельеварения был сущим кошмаром, и Рон не видел, как это может измениться к лучшему. А уж слушать за ужином, как Невилл с воодушевлением рассказывает Парвати, насколько замечательно прошёл у него урок зельеварения, было просто пыткой. Особенно момент, где он упомянул, что им не задали домашнее задание. Вот это уже было слишком. Нужно было что-то предпринять. Он уже пытался втереться в доверие к Мальчику-Который-Выжил — и был твёрдо, да ещё и публично, отшит. Значит, пора прибегнуть к более хитрым методам. А именно — к своим близнецам. С поломанной палочкой, двумя неделями отработок и минус пятьюдесятью очками для Гриффиндора честь семьи требовала восстановления. Рон был уверен, что сумеет преподнести историю так, чтобы братья устроили розыгрыш против одного конкретного первокурсника. А когда всё закончится, Рон получит то, чего хотел: приглашение в это эксклюзивное сообщество — рай зельеварения, где нет ни домашних заданий, ни... Снейпа.

***

Гермиона на удивление наслаждалась сегодняшней пробежкой — особенно после того, как получила подтверждение, что Гарри пока не собирается покидать Хогвартс. Они направлялись к завтраку, и Падма с улыбкой поддразнивала её, что, возможно, начнёт присоединяться к их утренним занятиям. Было даже забавно наблюдать, как Гарри совершенно не понял намёка, приняв подшучивания Падмы о том, что Гермиона бегает с ним наедине, за искренний интерес к спорту. Вчера вечером Падма шёпотом призналась Гермионе, что ни одна чистокровная ведьма или волшебник никогда не станут бегать ради удовольствия. Похоже, идея поддерживать физическую форму или заниматься джоггингом ещё не прижилась в волшебном мире. Все трое с нетерпением ждали возможности немного поизучать замок после завтрака — ведь это были их первые выходные в Хогвартсе. Троица заняла места, которые уже становились для них привычными, когда вдруг из деревянного стола вышла призрачная голова. — Доброе утро, юный чемпион, — произнёс призрак с лёгким поклоном. — Позволь представиться: сэр Николас де Мимси-Порпингтон, домовой призрак Гриффиндора. Боюсь, некоторые из моих студентов решили «пошутить» и подмешали кое-что в ваш завтрак. Так что я настоятельно не рекомендую вам это есть. Все трое тут же отодвинули тарелки, а Гарри, нахмурившись, спросил: — Сэр Николас, вы можете сказать, кто это сделал? — О, близнецы Уизли — знаменитые шутники, — ответил призрак с лёгким вздохом. — Пожалуй, они уже начинают соперничать с твоим отцом и его друзьями… Их разговор прервал взрыв громкого смеха, донёсшийся со стола Гриффиндора. Одного взгляда Гарри хватило, чтобы всё понять, и троица немедленно направилась туда. Невилл выглядел жалко — из его головы торчала пара огромных ослиных ушей, и каждый раз, когда он пытался что-то сказать, из его рта вырывалось громкое «ии-аа!». Рон Уизли смеялся громче всех. Зрелище, надо сказать, было малопривлекательное — особенно с учётом того, что рот у него был набит едой. — Эй, Невилл! — выдавил он сквозь смех. — Похоже, кто-то сделал из тебя осла! — и тут же захохотал ещё громче от собственной шутки. Гарри не смеялся. Он был в ярости. Пока Гермиона и Падма помогали Невиллу пересесть за стол Когтеврана, Гарри прямо направился к директору. — Сэр, какие меры вы собираетесь принять по поводу издевательств над первокурсником? — спросил он холодно, сдерживая раздражение. Альбус Дамблдор мысленно вздохнул. Казалось, сама судьба невзлюбила его — неужели нельзя поесть спокойно хоть один раз? — Издевательств, мистер Кроу? — произнёс он вежливо. — Думаю, вы ошибаетесь. Это была всего лишь безобидная шутка. Могу вас уверить — ваш отец тоже был большим поклонником подобных розыгрышей. Гарри прищурился. — Должно быть, вы ошибаетесь, сэр. Гоблины не верят в шутки. Они расценили бы такое как нападение на личность — и ответили бы соответственно. А поскольку только своевременное предупреждение спасло меня от того, чтобы стать второй жертвой, я всё же хотел бы знать: какие меры вы собираетесь принять по поводу этого ничем не спровоцированного нападения? Северус больше не мог выносить наглость этого мальчишки. — Возвращайся за свой стол и следи за манерами, — процедил он. — Именно так ведут себя юные ведьмы и волшебники в Хогвартсе. А если тебе так уж хочется быть гоблином — то возвращайся в Гринготтс, где тебе, очевидно, и место. Упоминание Гринготтса напомнило Гарри о вчерашнем дне — о тренировке и о том, чему его учили. Сейчас не время терять самообладание, нужен был иной подход. Он сделал насмешливый поклон и ответил: — Благодарю за разъяснение, сэр. В книгах «История Хогвартса» и ученическом справочнике нет ни слова об этом феномене — «розыгрыше». Мне не нужно и не хочется особого отношения, так что придётся просто постараться вписаться в местные обычаи. С этими словами Гарри спокойно вернулся за стол Когтеврана, взял в руки нож и вилку. — Гарри, что ты делаешь? — в ужасе прошептала Гермиона. — Если ты это съешь, с тобой произойдёт то же самое, что и с Невиллом! Гарри нарочно заговорил громко, чтобы его услышали все. — Ты слышала профессора, Гермиона. — Его голос был ровным, почти насмешливым. — Так мы должны себя вести. Если для них это не что иное, как безобидная шутка, а не детское издевательство, значит, и мы не должны ждать особого отношения, верно? Она не сразу поняла, что он задумал, пока не заметила, как Гарри еле заметно ей подмигнул. Пусть она и решила, что он окончательно сошёл с ума, Гермиона всё же взяла вилку и тоже начала есть. Так как внимание теперь было приковано ко всему, что происходило за столом Когтеврана, все видели, как к ним присоединилась Падма, спокойно начав завтрак вместе с друзьями. Когда за когтевранским столом оказалось четверо учеников с ослиными ушами, смех Рона Уизли прокатился по всему Большому залу. — Я же говорил, что он идиот! — ревел Рон, давясь от смеха. — Представляете, есть еду, зная, что она под чарами! Но его смех резко оборвал голос главы Пуффендуя: — По десять очков каждому — мистеру Кроу, мисс Грейнджер и мисс Падме Патил — за проявленную не только смелость, но и верность другу! — громко объявила Помона Стебль. За ней тут же подошла Минерва МакГонагалл, обращаясь уже к одному из своих львят: — Мистер Уизли, прекратите реветь, как осёл! — холодно произнесла она. — Это не скотный двор. Научитесь, пожалуйста, есть как человек, иначе я велю заменить вам тарелку на корыто. Эти слова вызвали бурные аплодисменты по всему залу, а Гарри встал и вежливо поклонился обеим профессорам, совершенно не обращая внимания на свои длинные уши — цена, по его мнению, вполне оправданная за то, что он увидел. Его глава факультета, похоже, воздвиг какой-то звукоизолирующий барьер, потому что Флитвик явно кричал на взбешённого Снейпа, но ни слова не было слышно. С довольной улыбкой и всё ещё большими ушами Гарри вернулся к завтраку, с аппетитом доедая то, что осталось. Позже, когда четверо друзей вышли прогуляться по двору, ожидая, пока действие розыгрыша пройдёт, их уши уже начали постепенно возвращаться к норме, когда к ним подошли два одинаковых рыжеволосых парня. — Ну вот это вы сегодня здорово провернули! — ухмыльнулся один из близнецов. — Вы умудрились обратить нашу шутку против нас самих! — Да уж, все сразу поняли, кто виноват, — сказал один из близнецов с усмешкой. — С тех пор над нами весь зал посмеивается. Хитрый ход — заставить большинство поддержать тебя. С нами такого ещё не случалось. Гарри с облегчением отметил, что его голос наконец вернулся в норму. — Вы же понимаете, — спокойно сказал он, — что это было только начало? По гоблинскому кодексу чести я обязан ответить вам и вашему брату. Мы с вами раньше не встречались, значит, это он надоумил вас. Большая ошибка, ребята. — Что скажешь на это, Джордж? — лениво протянул один. — Да, малыш-первокурсник убил одного тролля, спас пару человек — и теперь думает, что готов бросить вызов легендарным близнецам Уизли, — с притворным ужасом сказал другой. — Куда катится мир, — покачал головой первый. — Молодёжь нынче никакого уважения к старшим. Затем тот, кого Гарри запомнил как Джорджа, вдруг посерьёзнел. — А почему такая вражда с Роном? — спросил он. — Если бы тебе приходилось сидеть рядом с ним за столом, мы бы, может, поняли… Гарри, к собственному удивлению, начал проникаться симпатией к этим двоим. У них была уверенность и обаяние, которых у их младшего брата совсем не наблюдалось. — Твой брат, — спокойно ответил Гарри, — попытался втереться в нашу компанию. Когда не получилось — достал палочку и запустил заклинание в Гермиону. Только вот не попал, а угодил в Падму. Из-за этого девочки и оказались в больничном крыле, когда случилась атака тролля. Близнецы обменялись тревожным взглядом. — Это… — начал один из них, — совсем не то, что он нам рассказал. Гермиона раздражённо фыркнула, услышав это: — И почему я не удивлена? Твой брат — осёл, а в итоге уши мула выросли у нас всех за завтраком. Я с Гарри — немного ответить им будет справедливо. Близнецы расхохотались. — Похоже, у нас появилась конкуренция в искусстве розыгрышей, — сказал один. — Придётся теперь следить за своей едой. — Подлить кому-то зелье — это уже прошлый век, — с лукавой улыбкой ответил Гарри. — Мы собираемся проявить чуть больше изобретательности. Близнецы снова разразились смехом, поражённые дерзостью первокурсников. — О, юный Гаррикинс, — протянул Фред. — У тебя, должно быть, стальные нервы. — Да, — добавил Джордж. — С нетерпением ждём, чтобы увидеть, на что способны ты и твои мини-мародёры. — Только не забудьте главное правило шутника, — оба произнесли в унисон, — не попадитесь! Они ушли, оставив четвёрку друзей в задумчивом молчании. Первой не выдержала Падма: — У тебя ведь есть план, да? Даже старшекурсники-Рейвенклоу не связываются с близнецами Уизли — и, судя по всему, не зря. — Расслабься, Падма, — усмехнулся Гарри. — Мы просто выпустим на волю наши секретные оружия: Рона, его старших братьев и, конечно, не забудем про Снейпа. Невилл побледнел. — Э-э, Гарри… я, пожалуй, за то, чтобы забыть про Снейпа. Если я больше никогда его не увижу, этого уже будет достаточно для счастья. Падма быстро подтвердила согласие с Невиллом, но одна фраза Гарри заставила Гермиону задуматься. — Подождите-ка, — перебила она, — пока мы не услышим, что именно за «секретные оружия» у Гарри, прежде чем все начнём паниковать. Это вызвало улыбку у её лучшего друга, и он спокойно поведал им о своих планах. — Ну, наше первое секретное оружие — Невилл, — заявил он. — Он наш внутренний человек в Гриффиндоре и ключ к мести Уизли. А ещё у меня есть несколько рецептов гоблинских зелий, которые заставят Снейпа искривиться так, что его насмешка исчезнет напрочь. Невилл был потрясён тем, что друзья на него рассчитывают — такого с ним ещё не бывало. — Что мне нужно делать? — дрожащим голосом спросил он. Гарри видел, как Невилл почти трясётся от страха, но полон решимости помочь, и быстро его успокоил: — Всё, что нам нужно, — это информация, Невилл. Пока мы не узнаем о них больше, мы не сможем понять, как лучше проучить Уизли. Если мы подсыплем близнецам зелье, всё лишь обострится. Я хочу положить этому конец, а не усугубить ситуацию. Они устроились у Чёрного озера под слабым сентябрьским солнцем, перебрасывая друг другу идеи для своего большого плана. Вязать интриги и мстить обидчикам — действительно занятие, достойное любого гоблина. Но только когда Гарри объявил, что представляет собой его второе «секретное оружие», друзья впервые всерьёз поверили, что им удастся это провернуть.

***

Что-то явно было не так с Фредом и Джорджем, когда они тем вечером вошли в гостиную Гриффиндора через портретную дыру. — Отработка у Филча, — простонал Фред. — Не могу поверить, что нас поймали. — Это ещё не самое худшее, Фред, — ответил Джордж, нахмурившись. — Карта перестала работать, и ни один из секретных проходов не открывается. — Как мы теперь будем жить без доступа к кухне? — возмутился Фред. — Единственный портрет, который теперь с нами разговаривает, — это Толстая Дама. — Ага, и то она явно была не в восторге, когда открывала нам проход. Что, к Мерлину, происходит? Джордж толкнул брата локтем, указывая на первокурсника, сидящего в кресле с книгой, которую он держал перед лицом, чтобы скрыть улыбку. Слишком уж заметно было, как мальчишка сдерживает смех — и этого хватило, чтобы у близнецов загорелись глаза подозрения. — Хорошая книжка, Невилл? — лениво поинтересовался Фред. — Или ты смеёшься над чем-то другим? — добавил Джордж, прищурившись. Это было выше сил Невилла — смех, который он пытался сдержать, вырвался наружу во весь голос. Фред нахмурился. — У меня плохое предчувствие, Джордж. — О да, братец мой, — мрачно усмехнулся Джордж. — Неужели мини-мародёры нанесли ответный удар? Это был явно задумчивый Фред Уизли, который ответил на вопрос своего близнеца: — Судя по времени, это вполне возможно… но я понятия не имею, как они могли в этом участвовать? Сквозь приступы смеха Невилл всё же смог выдать подсказку: — Хогвартсу не понравилось, что вы решили подшутить над её чемпионом. Теперь замок для вас закрыт. Ужас, отразившийся на лицах близнецов, заставил Невилла рассмеяться ещё громче. — Маленький Гаррикинс не стал бы так с нами поступать? — выдохнул Фред с надеждой. — У нас по всему замку спрятаны наши запасы! — простонал Джордж. — И теперь мы не сможем до них добраться! Оба сникли и плюхнулись на диван, осознавая, что означает гнев самого Хогвартса. — Привидения рассказали Филчу, чем мы занимались… — …а портреты вывели его прямо к нам, — закончил Фред. — Теперь нам ничего не сойдёт с рук! Невилл всё ещё посмеивался себе под нос, поднимаясь к спальням. Он едва сдерживал радостное предвкушение — не терпелось рассказать друзьям, что только что произошло, и увидеть, как развернётся следующая часть плана за завтраком.

***

Завтрак всегда был любимой частью дня для Рона — сразу за ним шли обед и ужин. Он и понятия не имел, что всё это вот-вот изменится. Он как раз размышлял, что бы взять на первое блюдо своих вторых порций, когда его тарелка вдруг исчезла. — Эй! Я же не доел! — возмутился он. Но это было лишь вершиной айсберга. Каждый раз, когда Рон тянулся за едой, блюда с подносами исчезали прямо у него из-под рук — и появлялись снова только тогда, когда он отходил подальше. Хитрость, упорство и настойчивость, с которыми парень пытался подкараулить хоть немного еды, разительно отличались от его вялых и безразличных попыток на уроках. К сожалению, всё, чего он добился за время завтрака, — это стал главным источником развлечения для всех остальных. Почти весь Большой зал уже хохотал над его попытками. Именно Невиллу выпала честь нанести последний удар. — Похоже, Хогвартс воспринял слова профессора Макгонагалл слишком буквально, — сказал он, стараясь не рассмеяться. — Ты ешь как свинья, вот замок и решил, что тебе хватит. До Рона медленно стало доходить, что его разыграли, хотя остальной зал понял это уже давным-давно. Северус Снейп, разумеется, понял всё сразу — и воспринял это как очередное доказательство того, что мальчишка Поттер — вылитая копия своего отца. Ещё вчера тот уверял, что гоблины не занимаются розыгрышами, а сегодня уже провернул один из них. Профессор зелий, конечно же, не собирался упускать случая ткнуть коллег в свою правоту — и именно с этого начались настоящие неприятности. В Большом зале воцарилась мёртвая тишина — такую, что можно было услышать, как падает булавка. Казалось, никто не дышал, пытаясь осознать услышанное. Все взгляды устремились к преподавательскому столу, где стоял завкафедрой Слизерина, обеими руками прикрыв рот. Это не помогало: из-под его пальцев всё равно вырывался глубокий, хриплый смех. То, что саркастичный, вечно презрительный Северус Снейп вообще умеет смеяться, стало откровением для всех. Но то, что он сейчас стоит и делает это посреди Большого зала, было настолько немыслимо, что парализовало и студентов, и преподавателей. По мере того как смех становился всё громче и безудержнее, глаза Снейпа оставались холодными и мрачными. В них не было ни тени веселья — только чёрная ярость, направленная прямо на одного-единственного человека во всём зале. Гарри Кроу — мальчик, который выжил, чемпион Хогвартса, убийца троллей — сидел за столом Когтеврана и невозмутимо доедал свой завтрак. Его новый «подвиг» — удавшаяся шутка над самим Северусом Снейпом — окончательно возвёл его в ранг легенды в глазах сверстников.