Потерянные вместе

— Собирай свои шмотки. Голос Чона прозвучал спокойно, почти лениво, но в этой спокойной интонации чувствовался приказ, от которого не уйдешь. Нанхи застыла посреди комнаты, держа в руках кружку горячего кофе. — Что? — нахмурилась она, не поверив своим ушам. — Переедешь ко мне, — он облокотился на дверной косяк, скрестив руки на груди. — Надоело тебя по всему городу собирать. — Серьезно? — фыркнула она, пытаясь уловить в его взгляде хоть каплю шутки. — А ты меня спросить не хочешь? — Нет, — он коротко хмыкнул, выпрямился и подошел ближе. — Собираешься скитаться по отелям? Что будешь делать, когда бабки закончатся? Просить у папочки? Его слова прозвучали слишком уверенно, слишком близко. Нанхи отступила на шаг, чувствуя, как что-то внутри сопротивляется. Бабки. Как же четко он попал в точку, сука. — Я не твоя собственность, Чонгук. — Никто и не говорил, что моя, — он посмотрел на нее с легкой усмешкой. — Но пока я разбираюсь с твоим стариком и его делами, ты будешь рядом. Так безопаснее. — Безопаснее? — горько усмехнулась она. — С тобой? Он не ответил. Просто бросил короткий взгляд на чемодан у стены и добавил, уже на ходу: — Давай быстрее. Дверь хлопнула, и его шаги стихли в коридоре. — Сука. Нанхи стояла, держа в руке кружку, и чувствовала, как пар над кофе остывает, как остывает ее собственный гнев. Он был прав. Черт бы его побрал, но он был абсолютно прав. Отели, такси, еда — ее сбережения, которые она считала неиссякаемыми, таяли на глазах. «Безопаснее.» Это звучало, как издевка, но именно в его непредсказуемости и силе была сейчас единственная гарантия того, что аноним, со своими жуткими сообщениями и слежкой, не доберется до нее. Колебание длилось пару минут — достаточно долго, чтобы кофе окончательно остыл, и достаточно коротко, чтобы ненависть не успела победить здравый смысл. Она сдалась. Руки дрожали, когда она открыла чемодан. Складывала вещи быстро, без разбора — будто боялась, что если замешкается хоть на секунду, то передумает и останется. Через пятнадцать минут комната выглядела так, будто ее тут никогда не было. Остались лишь смятая постель и недопитый кофе. Она вышла из отеля, где пахло безупречной чистотой и дорогим парфюмом, в промозглый осенний день, и увидела его машину. Чонгук ждал, прислонившись к матово-черному кузову. — Наконец-то, — проворчал он, оттолкнувшись от машины. За ней семенил портье, таща два ее чемодана. Работник отеля подошел к багажнику и хотел уже загрузить вещи, но Чонгук резко вырвал у него из рук ручки. — Разрешите, я... Но не успел договорить. — Я сам. Девушка закатила глаза. Какая показуха. Даже здесь он должен был доказать, что контролирует ситуацию и ей никто не нужен, кроме него. — Герой дня, — пробормотала Пак. Они сели в машину. Ехали в тишине, которая была тяжелой, словно свинец. Нанхи смотрела в боковое стекло, на пролетающие мимо улицы, где ее старая, беззаботная жизнь оставалась в прошлом. Но ее мысли были не там. Они были в той ночи, в ее номере, когда она увидела короткое, ледяное сообщение на его телефоне. «У тебя неделя, чтобы избавиться от Кима...» Ким. Боже, неужели это тот самый Ким? Она еле сдерживала себя, чтобы не спросить в лоб, но знала, что получит только презрительную усмешку или ледяное молчание. Не сейчас. Машина остановилась у знакомого здания. Чонгук первый вышел на улицу, открыл багажник и, не глядя на девушку, достал чемоданы. Нанхи стояла рядом, кутаясь в пальто. С каждым его молчаливым движением внутри росло раздражение. Он словно не замечал ее вовсе. Поднявшись на нужный этаж, пара вошла в темную квартиру. Чон поставил чемоданы у стены и тут же начал шарить по карманам в поисках телефона. — Ты куда? — нахмурилась Пак, заметив, что парень схватился за ручку двери. — Надо, — пробормотал он, не отрывая взгляд от телефона. — Ты издеваешься? — фыркнула она. — Мы снова играем в молчанку? — Блять, Нан, — вздохнул он. — Я тебе уже тысячу раз повторял: не лезь в мои дела. — Мы живем теперь вместе, — ее голос дрогнул, но она все равно смотрела прямо, не собираясь отступать. — Так что хочешь ты или нет, но мы должны доверять друг другу. — Так вот и доверься, Пак, — резко обернулся он. — Поверь, что мои дела даже в твоих розовых очках покажутся тебе сущим пиздецом. Просто не лезь. — Конечно, — она хмыкнула, скрестив руки. — Как всегда. Он замер на секунду, будто хотел что-то сказать, но потом просто покачал головой и вышел. Дверь хлопнула, и от этого звука в груди будто что-то опустилось. Тишина. Нанхи стояла в пустой прихожей, глядя на темную щель под дверью. С каждым вдохом злость медленно сменялась усталостью. — Придурок, — прошептала она, бросив сумку на стул. Не снимая пальто, она упала на застеленную кровать, разглядывая белый потолок. Что делать сейчас? Пальцы сами нашли контакт ломбарда, и уже через полчаса она сидела напротив скучающего оценщика. Поездка туда была унизительной, лишенной всякой романтики. На бархатной тряпочке лежали ее кольца, цепочка, серьги. Подарки отца. Ее любимые — маленькие кусочки прошлого, где все было просто. Где она была маленькой принцессой для любимого папы. — Это золото, восемнадцать карат, — тихо сказала она, будто оправдываясь. — Угу, — мужчина поднял на нее глаза. — Пятьсот. — Что? Оно стоит в три раза больше! — Тогда ищи дурака, который даст больше. Нанхи замолчала. Она могла бы устроить сцену, могла бы просто уйти. Но не ушла. Подписала бумагу, взяла деньги и вышла. На улице холод пробирал до костей. Ветер бил по лицу, а в голове звенело: «Просить у папочки?» — Сука. С ощущением ложной свободы и независимости, Нанхи побрела по улицам. Район был до боли знакомым, девушка знала каждый столб наизусть. Здесь она проводила все свое время с бывшими друзьями и безлимитом на карте. Ее взгляд зацепился за витрину, где на манекене были надеты новые брендовые кеды — легкие, глянцевые, немыслимо дорогие. — Просто посмотрю, — прошептала себе под нос. Пять минут — и она уже стояла у кассы. Десять — и в пакете лежала новая пара, пахнущая резиной и виной. Это был порыв, глупый протест против нищеты, в которую она скатывалась. Желание удержать ускользающий мир, где такие вещи покупались просто так, не задумываясь. По пути она зашла в продуктовый, уверенная в том, что в холодильнике Чона мышь повесилась. Набрав достаточное количество продуктов, девушка вызывала такси до дома. Ненавидя себя за слабость, Нанхи вернулась в пустую квартиру, бросила покупки на кровать и, опустившись рядом, закрыла лицо ладонями. — Дура, — прошептала она в тишину. Пакет с новыми кедами мозолил глаза. Время давно перевалило за полночь. Чон все еще не вернулся. Один звонок. Второй. Третий. «Абонент временно недоступен.» — Конечно, — устало выдохнула она. Она поймала себя на мысли, что волнуется. И это бесило сильнее всего. — Придурок, — выдохнула она, бросая телефон на кровать. Через минуту снова взяла его в руки и открыла чат с Юнги. «Он у тебя?» «С ним все нормально?» Сообщения остались непрочитанными.

***

Воздух был густым от запаха бензина, масла и сигаретного дыма. Юнги стоял у капота, возясь с двигателем, пока Чонгук нервно курил в углу, облокотившись на стол. — Старик велел ускориться, — тихо сказал Мин, не поднимая головы. — Избавиться от Кима так, чтобы это выглядело, как ошибка самого Яна. Чонгук усмехнулся. Коротко, без радости. — Прижать ублюдка не проблема. Вопрос в том, как сделать это красиво, чтобы угодить Сону и не испачкаться самому. — Твой «спасательный круг» сгнил, Чон. Избавиться от Кима — это входной билет. И способ наконец закрыть вопрос с твоей... проблемой, — Юнги прикурил. — Нам нужен его «косяк», что-то крупное. То, что сломает ему шею на публике. — Его поставка завтра. Через порт. Полторы тонны. — Чонгук выдавил дым сквозь сжатые губы. В этот момент его телефон завибрировал. «Нанхи» Три пропущенных. Он пару секунд просто смотрел на экран, не двигаясь, будто что-то решал. Потом коротко выдохнул, зажал боковую кнопку — и нажал «выключить». Щелчок. Тишина. Юнги наблюдал за ним из-под лба, не торопясь вмешиваться, но усмешка уже скользнула по его лицу. — Вы теперь официально парочка? — усмехнулся Мин. — Замолкни, — закатил глаза Чонгук. — Проблема в том, что у ублюдка серьезная крыша. Коснемся его, пострадаем сами. Прозвучал короткий свист, оповещая о сообщении. Телефон Юнги лежал на столе, прямо рядом с Чоном. «Он у тебя?» «С ним все нормально?» Чонгук напрягся. — Блять. — Кто там? — Давно вы стали подружками? Юнги не стал отвечать. Он достал сигарету и, чиркнув зажигалкой, посмотрел на него. В глазах напротив мелькнула открытая ревность, и он лишь посмеялся с этого. — Включи телефон, придурок, — сказал Юнги, делая затяжку. — Она волнуется. — Мне поебать, хоть переволнуется, — закатил глаза он. — Она мне не мать, чтобы отчитываться. Юнги вздохнул, выпустил дым в воздух и посмотрел другу прямо в глаза. — Братский совет тебе. Пак хорошая девчонка, не просри ее. Ты прячешь ее, чтобы защитить. А она сидит там одна, в четырех стенах, и думает, что ты ее бросил и трахаешься с кем-то. Чонгук промолчал на это. — Обсудим маршрут доставки. — А, и еще один совет, — не прекращал Мин. — Хватит блядовать. У вас взаимно, слепой увидит.

***

Пар из душа медленно оседал на зеркале, растекаясь каплями по стеклу. В ванной пахло мятой и шампунем Чонгука — терпким, мужским, слишком узнаваемым. Нанхи стояла перед зеркалом, вытирая лицо полотенцем, и смотрела на свое отражение. Кожа розовела от горячей воды, волосы спутались, глаза — уставшие и злые. Ответа до сих пор не было. Ни от Юнги, ни от Чона. Она проверила телефон еще раз — пусто. Даже уведомлений ноль, будто все решили на вечер забыть о Пак Нанхи. — Отлично, — пробормотала она себе под нос. — Просто ахуенно. Она швырнула телефон на кровать и полезла в сумку за одеждой, но потом остановилась. На спинке стула висела его черная футболка. Простая, широкая, чуть пахнущая табаком и тем самым запахом, который въелся в ее память и терзал ночами. Она вздохнула. Потом все-таки надела. Чужая — и в то же время... своя. Чемоданы стояли у стены, раздражая своим неразобранным видом. Нанхи тяжело вздохнула и принялась разбирать их. Сначала аккуратно разложила вещи по стопкам, потом открыла его шкаф. Половина полок — пустые, хаотично заваленные парой толстовок и джинсами, сваленными в кучу. — Мужчины, — буркнула она, скептически хмыкнув. Она вытащила несколько его вещей, сложила на нижнюю полку, а себе освободила две верхние. Кофты, рубашки, штаны — все аккуратно легло на место, будто эта квартира теперь должна была признать ее присутствие. Когда она закончила, шкаф выглядел... иначе. Живее. Теперь в его минималистичном гардеробе, среди стопок черного и серого, появилось вдвое больше ярких, шелковых и кружевных вещей. В ванной — та же история. Полки, где раньше стояли две одинаковые бутылки геля для душа, теперь ломились от разноцветных баночек, склянок и кремов. На полочке под зеркалом выстроились тюбики, кисти и флаконы. Она усмехнулась. В его холостяцком логове, где царили пустота и темнота, внезапно поселился хаос. На кухне было прохладно. Из окна тянуло ноябрьским ветром, но тепло от плиты быстро заполнило пространство. Она открыла холодильник — почти пустой. На полке сиротливо лежали яйца, пачка масла, бутылка воды и банка кимчи. Все-таки, не зря она зашла в магазин. Теперь у нее был пакет с продуктами — и злость, которую хотелось выместить хоть на чем-то. Руки автоматически занялись делом. Сковорода, масло, рис, овощи. Нанхи двигалась быстро, точно, почти машинально — будто все, что кипело внутри, теперь выплескивалось в ритме резаных овощей и шипения масла. Она готовила не потому, что хотела есть. А потому, что хотела хоть что-то контролировать. Пока рис обжаривался, она облокотилась на стол и уставилась в окно. Давно за полночь, и город за стеклом дышал в своем ритме — где-то еще смеялись люди, кто-то спешил домой с ночной смены, кто-то уже давно спал. А она... сидела здесь, в квартире мужчины, который даже не удосужился сказать, где он. В груди зашевелилась обида — тихая, глухая, знакомая. Она знала, что не имеет права злиться. Он всегда был таким — упрямым, закрытым, с замком на душе, который никто не мог вскрыть. Даже она. И все же... Каждый раз, когда он уходил, оставляя за собой тишину, в ней что-то ломалось. Когда ужин был готов, запах жареного риса с овощами наполнил кухню. Нанхи выключила плиту и, выдохнув, открыла бутылку вина, наполняя бокал. На столе стояло две тарелки — с надеждой, что входная дверь сейчас откроется и войдет Чонгук. — Ну, хоть не зря старалась, — пробормотала она, присаживаясь. Она ела молча, в одиночестве глядя на пустой стул напротив. В голове роились мысли. Отец, Ким, эти чертовы дела Чона. Его молчание, его бесконечные тайны. А потом вдруг — совсем земное, простое. Работа. Она ведь не может сидеть в четырех стенах вечно. Еда не купится сама, счета не оплатятся, даже если Чон велит «не беспокоиться». Она задумалась, машинально покручивая вилку между пальцами. Куда ей податься? Что она вообще умеет? Учится — да. Но толку? Диплом без опыта — просто бумага. Связи — обрублены. Отец... теперь не вариант. Хотелось бы место, где платят много и делать ничего не надо. Она усмехнулась этой мысли, откидываясь на спинку стула. — Да, мечтай, Пак, — пробормотала. — Таких работ не бывает. Она встала, убрала посуду и подошла к окну. Снаружи темнело, город зажигал огни. Где-то там, среди этих огней, наверняка был Чон. Молчаливый, злой, упрямый. Ее постоянная головная боль. Так и не дождавшись даже короткого сообщения, Нанхи уснула, сжимая в руке телефон.

***

Он вернулся только под утро. Дверь скрипнула едва слышно, впуская его в полутьму квартиры. Здесь больше не пахло пустотой. Воздух был другой — теплый, живой. С тонкой примесью чего-то сладкого и женского. Ее. Чонгук сбросил куртку, прошел на кухню и замер. На столе стояла тарелка с рисом, накрытая крышкой. Рядом — вино, уже давно погасшая свеча и приборы. Он усмехнулся. Конечно, она ждала. Взгляд зацепился за пакет у стены со знакомым логотипом. — Дура, — тихо сказал он, но голос прозвучал почти ласково. Он прошел в комнату. Нанхи спала, свернувшись клубочком, уткнувшись лицом в подушку. Волосы растрепались, его футболка чуть сползла с плеча. Дышала ровно, спокойно, будто впервые за долгое время ей ничего не снилось. Он молча стоял у двери. Просто смотрел. В груди что-то дрогнуло. Не привычное раздражение, не злость. Что-то другое. Непривычно. Непривычно видеть свет, оставленный в коридоре. Непривычно знать, что его ждут. Что на столе — ужин. Что в шкафу теперь висит женская одежда. Что в прихожей — женское пальто и пара ботинок. Что пустая холодная постель больше не пустая и не холодная. Эта новая жизнь словно вихрь вошла в его привычный мрак и заняла там место. И, что хуже всего — ему это нравилось. Он сжал челюсть. Нравилось — и одновременно пугало. Душ шумел тихо, вода смывала запах улицы, сигарет и усталость. Он посмотрел на полку и фыркнул. Его гель "десять в одном" теперь выглядел жалко — затесавшийся между бесконечных баночек с блестящими крышками. — Пиздец, — усмехнулся он. — Даже тут оккупация. Он все-таки нашел свой флакон, зажатый в углу, и покачал головой, чувствуя, как уголки губ сами тянутся вверх. На кухне он подогрел ужин в микроволновке. Запах риса наполнил квартиру, смешавшись с ее ароматом шампуня, будто в этом сочетании и заключалось странное ощущение «дома». Он ел быстро, молча, не оставив ни крошки. Потом вымыл тарелку, привычным движением провел по столу ладонью, смахивая невидимые крошки на пол. Впервые за долгое время домашняя еда... Закончив, парень вернулся в спальню. Она все так же спала, не шелохнувшись. Он снял домашние спортивки, лег рядом, осторожно, будто боялся потревожить. На мгновение просто смотрел. На нее, на тонкие изгибы ее тела, на открытое плечо. Сладкий запах ее волос щекотливо ударил в нос, заставив в удовольствии прикрыть глаза. Чонгук потянулся ближе и осторожно обнял ее со спины, вплотную прижимая к своему телу. Теплая. Маленькая. Живая. Спит рядом, сжавшись комочком, и ничего не может испортить этот идеальный момент... ...если бы не его стояк. — Блять, — раздраженно вздохнул Чонгук. Издевательство. Она чуть шевельнулась, глубоко вдохнула, но не проснулась. Только выдохнула сонно, будто почувствовала, что он рядом. Чонгук закрыл глаза. Непривычно. Слишком непривычно. Он не впервые вернулся не в пустую квартиру. Но впервые не хотел из нее уходить. Тишина больше не давила. И он уснул. Тихо. Рядом с ней.

***

Нанхи проснулась первой. Несколько секунд она просто лежала, прислушиваясь к ровному дыханию за спиной. Она осторожно выбралась из-под его руки, чтобы не разбудить, и, босиком ступая по холодному полу, направилась в ванную комнату. Закончив, Пак обернулась полотенцем и вернулась в спальню, краем глаза подметив, что Чонгук даже не шелохнулся. Во сколько вообще он вернулся? Раскрыв шкаф, она потянулась за одеждой — короткая белая блузка, юбка-карандаш, тонкий ремешок. Волосы еще влажные после душа, кожа чуть блестит от крема. Чонгук открыл глаза именно в тот момент, когда она натягивала юбку на бедра. Секунда — и сон окончательно слетел. — Где-то я такое уже видел, — хрипло усмехнулся он. — Куда собралась? — На работу, — фыркнула она, даже не обернувшись. — Куда? — он удивленно приподнялся, облокотившись на локоть, с усмешкой наблюдая, как она возится с молнией. — Не сидеть же мне на твоей шее, — бросила она. — или, может, пойти «просить у папочки»? Он хмыкнул, уголок губ дернулся в знакомой полуулыбке. — И как ты это себе представляешь? Ты хоть объявления смотрела? Или собралась заходить в каждое кафе подряд и спрашивать: «Не нужна ли вам официантка?» — Очень смешно, — фыркнула она, пытаясь сделать вид, что его подколка ее не задела. Он продолжал смотреть, глаза прищурены, ленивые, чуть насмешливые. — Представляю: ты — поднос — еда на полу. — Заткнись, — отрезала она, не выдержав, и, сдув с лица прядь, села обратно на край кровати, так и не застегнув молнию на юбке. — Ничего я не смотрела, ладно? А как вообще искать работу? Я, между прочим, никогда не работала и вообще не представляю, с чего начать. Но мне нужны деньги. Хотя бы на... — она замялась, прикусив губу, — блядский туалетный столик. Мне даже краситься негде. — Блять, конечно, — фыркнул он и поднялся с места, натягивая вчерашнюю футболку. — Туалетный столик. — Не начинай, — раздраженно вздохнула Нанхи. — Ты просто не понимаешь. — Зато я понимаю, что ты не выдержишь и недели, — Чон уже накинул куртку, и проходя мимо, добавил: — Удачи, Пак. — Куда ты? Вопрос повис в воздухе. Дверь за ним закрылась, оставив после себя тишину. Нанхи тяжело вздохнула и откинулась на кровать. Он не отвечал весь день. Телефон — бесконечные гудки. Сообщения — непрочитанные. Она, скрипя зубами, все же села за ноутбук. Несколько часов листала вакансии: продавцы, консультанты, администраторы, бариста, курьеры. Везде — опыт, навыки, графики, от которых хотелось просто выключить все к черту. К вечеру она сдалась, закрыла ноутбук и легла на кровать. Когда в замке провернулся ключ, часы показывали почти полночь. Чонгук вошел тихо, без слов, с двумя большими коробками в руках. Плечи напряжены, на лице усталость. — Что это? — спросила Нанхи, поднимаясь с кровати. — Твой ебаный столик, — буркнул он, ставя коробки на пол. Она моргнула, будто не сразу поняла. — Серьезно?.. — Ты же хотела, — коротко ответил он. И пошел искать отвертку. Через десять минут гостиная была похожа на склад. Детали, шурупы, инструкция, которую он игнорировал, грубо откинув ту в сторону. Нанхи сидела напротив, поджав ноги, наблюдая, как он сосредоточенно крутит болты. — Ты уверен, что эта штука вообще соберется? — спросила она с легкой насмешкой. — Я не идиот, — буркнул он, не отрываясь. — Ну-ну. Хочешь, помогу? — Нет. — Может, хотя бы инструкцию посмотрим? — Нет. Она фыркнула. — Тебе просто страшно, что я сделаю быстрее и лучше. Он поднял взгляд, прищурился: — Пак, ты сейчас допиздишься, и я тебя вместе с ней в окно выкину, — фыркнул он, кивая на сложенную инструкцию в ее руках. Она засмеялась — тихо, искренне, и в комнате сразу стало как-то теплее. Пока он крутил болты, она рассказывала о своих «поисках работы»: как нашла объявление о наборе бариста, но испугалась, что там нужно вставать в шесть утра, и как чуть не откликнулась на вакансию администратора в салоне, пока не увидела, что это, оказывается, «сфера развлечений для мужчин». — Я думала, там просто делают массаж... Чонгук усмехнулся. — И расстроилась, когда узнала, что это дрочильня? Странно. Она возмущенно кинула в него мягкую подушку. Он поймал — и впервые за день улыбнулся по-настоящему. Когда столик наконец стоял готовый, белый, с зеркалом и подсветкой, комната будто изменилась. Он действительно вписался — в их странный, пока непонятный быт. — Красиво, — выдохнула Нанхи, глядя, как огоньки мягко отражаются в стекле. — Теперь можешь «нормально краситься», — хмыкнул он, протирая ладонью столешницу. Она посмотрела на него, усталого, с тенью улыбки на губах, и тихо сказала: — Спасибо. Он пожал плечами. — Не благодари. Можешь просто сделать мне «массаж». — Идиот, — фыркнула она, закатив глаза, не сдерживая веселой улыбки. — Ладно, можешь просто поцеловать, — хмыкнул он, сдерживая улыбку, будто скрывая, что сам доволен этим чертовым столиком. Она подошла ближе, дотронулась до его плеча и встала на носочки. Чонгук вцепился в нее томным взглядом, в ожидании раскрыв губы. Нанхи усмехнулась, прикрыла глаза и легонько чмокнула его в щеку: — Спасибо. Он разочаровано вздохнул. Сучка. Но где-то глубоко внутри у него мелькнула мысль, от которой стало странно. Приятно. Непривычно. Эта квартира теперь пахла ею. И, черт возьми, он не был против.