Потерянные вместе

С того дня прошло две недели. После той лихорадочной, молчаливой страсти в машине они просто разошлись. Нанхи — к себе домой, с дрожащими коленями и следами его пальцев, Чонгук — уехал в неизвестном направлении. Ни слова на прощание, ни даже взгляда, который мог бы объяснить происходящее. Пак просто быстро оделась и молча покинула его машину. Хотелось ли ей что-то сказать? Да. Было много незакрытых вопросов, на которые она и сама не могла ответить. Почему? Что это было? Хотел ли ей что-то сказать Чонгук? Определенно. Только вот гордыня — его самый главный смертный грех. Все это время он не появлялся в универе, тогда как Нанхи не пропустила ни одного дня. Даже Мин Юнги, с которым они, казалось бы, неразлучные друзья, ходил на пары. Один. В этом было что-то странное, ведь если пропускал первый – пропускал и второй. Пак Нанхи не нашла в себе силы спросить у Юнги о том, что с Чонгуком и почему его нет. Как и не нашла силы написать ему. А какое ей вообще до этого дело? Когда ее волновало, где Чон и с кем? Да каждый день последнего месяца. Не было ни дня, чтобы она о нем не думала. А все потому, что он неожиданным вихрем вновь появился в ее жизни. Конечно, все это время они учились в одном чертовом вузе, в одной чертовой группе — но тогда делали вид, что не существуют друг для друга. Что происходит сейчас — какое-то безумство, граничащее с саморазрушением. Сегодня Нанхи с большим облегчением и желанием ехала домой с пар. Родители свалили к родственникам, оставив ее одну. Самое удивительное то, что ей не хотелось устраивать вечеринку в своем доме, как раньше: собирать всю школу, скупать все полки с алкоголем в магазинах и накуриваться травой или закидываться таблетками. Эти свободные, без опеки родителей и вечного надзора, дни так и хотелось провести в одиночестве. Марафон сериалов и мороженого – вот чего Нанхи не хватало. И просто побыть собой, а не привычной всем «богатой сукой». Покинув машину Соджуна, девушка достала из сумочки ключи и с приятным предвкушением открыла ворота, войдя во двор. Дом пустой: один только садовник в одиночестве убирал сухую листву на заднем дворе. Скинув тяжелые ботинки, Пак кинула связку ключей на тумбочку и поднялась в свою комнату, на ходу стягивая одежду. Отбросив ее в сторону, она включила на колонке громкую музыку и, пританцовывая, направилась на кухню. Руки давно позабыли готовку, и она планировала это исправить. Ей нужна была рутина, чтобы заземлиться. Обычно, когда дома родители, Нанхи постоянно уходила гулять или сбегала к Мие — только чтобы не находиться с ними в одном доме. В семье Пак последние годы не было никакого уюта. Не было того самого чувства, что ты находишься «дома». Вечно угрюмый и погрязший в работе отец, безэмоциональная и холодная мать. Но так было не всегда. Переломный момент случился ровно семь лет назад, когда старшая Пак застукала своего мужа за изменой. Тринадцатилетняя на тот момент Нанхи ничего не подозревала и поэтому не могла понять, почему родители начали ссориться каждый день. Почему мать начала пить каждый чертов день, просыпаясь и засыпая с бутылкой вина в руках. Почему отец закрывался в своем кабинете с утра до ночи или вовсе не появлялся дома неделями, ночуя на работе. Обо всем она догадалась сама, когда случайно услышала разговор мамы по телефону. Та делилась пережитым горем со своей подругой, подробно и в красках описывая всю ситуацию. И вот с того самого дня прежней и любящей семьи Пак больше не существовало. Сейчас от слова «семья» осталось только одно название. Пак пытаются поддерживать статус любящей семьи в обществе, не выдавая своей истинной сути. Никому не хочется выносить всю правду за двери собственного дома. Да и это вошло в привычку. От тяжелых мыслей девушку отвлек звонок в дверь. Отложив нож в сторону, она нахмурилась и направилась к двери, тяжело вздыхая. Нанхи никого не ждала. Встав на носочки и заглянув в глазок, Пак застыла на месте. Сердце бешено застучало, ладони вспотели, дыхание участилось. Странная реакция. Такой быть не должно. Все это неправильно. — Открывай уже. Басистый тяжелый голос заставил прийти в себя и тихо выругаться под нос. Услышал. — Планировала сделать вид, что дома никого нет, — закатив глаза, ответила девушка. Открыв дверь, Нанхи сложила руки на груди и уперлась плечом в косяк, загораживая своим телом проход в дом. Она уставилась на парня, который выглядел весьма подозрительно. И только почувствовав запах алкоголя, девушка все поняла. Хотя нет, вопросов стало еще больше. — Нажрался и решил поностальгировать? — в ее голосе звенел яд. — Заткнись. Грубо протолкнув девушку в дом, Чон прижал ее к стене своим телом, резким поцелуем впиваясь в ее губы. Горький привкус сигарет и мятной жвачки оседал во рту, а рука, что беспардонно легла на пятую точку и с силой сжала ее, тут же отрезвила. Идиот. Шлепнув парня по руке, Нанхи оттолкнула его, сильнее вжимаясь в стену позади себя. — Ты какого черта творишь? — вскрикнула она. — Думаешь, если мы потрахались пару раз, теперь тебе все положено?! Чонгук закатил глаза и тяжело вздохнул, проходя в гостиную. Он устало откинулся на диван, уставившись в потолок. — Блять, ты слышишь меня? — злостно прошипела девушка и прошла следом за ним, не забыв перед этим закрыть дверь. Уже в гостиной, при хорошем освещении, Пак могла полностью рассмотреть парня: сбитые в кровь костяшки, опухшую губу и разбитый нос. Нахмурившись, она склонилась над ним, внимательнее осматривая побои. Очевидно, что парень снова подрался с кем-то. Чонгук не сводил с нее глаз, но лицо его не выдавало эмоций. Было не ясно, о чем он думает, и вряд ли расскажет, если его об этом спросить. Нанхи более чем уверена, что Чон не будет посвящать ее в свои дела. Только вот зачем он вообще к ней приехал? — Даже спрашивать не хочу, — устало пробормотала девушка. — С велика упал. — Дохуя-то ты на велике катаешься, — закатила глаза. — Зачем приехал? — Надеялся увидеть тебя в костюме медсестрички, — прохрипел Чон, и в его голосе слышалась смесь сарказма и усталости. — Или хотя бы просто голой. — А может, тебе еще отсосать? — грубо выпалила Нанхи, копошась на полках в поисках аптечки. — Если ты так хочешь... Застыв в проходе с коробкой в руках, Пак уставилась на парня, в удивлении вскинув брови. — Сам, — кинув рядом с Чоном перекись и ватные диски, она хотела было уйти, как почувствовала грубую хватку на своей руке. Обернувшись, наткнулась на жалобный взгляд. — Пожалуйста. Закрыв глаза, она отсчитала до пяти, борясь с желанием добавить ему еще один фингал. Но в итоге сдалась, злостно схватив баночку перекиси. Нанхи склонилась над парнем, стараясь не касаться его тела своим, что было максимально неудобно. Огня добавили его раздвинутые ноги. Схватив ее за колено, он придвинул ближе, заставив встать прямо между своих ног, и не сводил с нее взгляда. Пак прочистила горло, но ничего не сказала. Приложив смоченный ватный диск к ранке на губе, девушка нарочно прижала его сильнее, от чего Чонгук дернулся и, стиснув зубы, прошипел: — Блять, нежнее. — Заткнись и сиди, — ответила Пак, прижимая ватку более аккуратно. — Скажи спасибо, что я вообще этим занимаюсь. — Поэтому я приехал именно к тебе, — окинул девушку взглядом и усмехнулся. Пак нахмурилась. Очевидно, это был намек. У Чонгука было достаточно девушек, и он мог в любой момент приехать к любой из них. А мог не приезжать. Никогда больше. И это абсолютно нормально, ведь никому и ничего он никогда не обещал. Просто секс, просто убить время. Нанхи противно от одной только мысли, что она пополнила его список. Она такая же «никто» в его жизни, как и все остальные. Мерзость. — О чем думаешь? — тихо прохрипел парень, заметив замешательство девушки. Пак заметно сильно сжала в руке пропитанный перекисью вперемешку с кровью ватный диск, от чего тонкая струйка жидкости стекала прямо к локтю. Взгляд был устремлен куда-то сквозь Чонгука. — Да так, — отмахнулась, тяжело вздыхая, и откинула ватный диск на журнальный столик. — Готово. — Спасибо, — просто и спокойно ответил Чонгук, что совсем не в его стиле. Девушка отвела взгляд в сторону, укладывая перекись и пластыри в коробку, а использованные ватные диски сжала в руке, намереваясь выкинуть. Она просто пыталась занять себя, делала что угодно, только бы не ощущать это неловкое молчание и его настойчивый взгляд. — Если хочешь что-то сказать, говори. Нанхи замерла, захлопнув дверцу шкафчика. А стоит ли? — Зачем ты приехал? — после раздумий и тяжелого вздоха наконец произнесла девушка. Она вцепилась взглядом в полулежащего на диване парня, стоя в проходе и сложив руки на груди. — Честно? — вздохнул Чон и после кивка девушки продолжил: — Не знаю. Чонгук усмехнулся сам себе, наблюдая за девушкой сквозь полуопущенные веки. Усталость и алкоголь давали сигнал, затягивая тело парня в сонные тиски, которым противиться было все тяжелее. Отрезвляло сейчас только стоящее напротив тело Пак и осознание того, что он находится у нее дома. На запретной территории. — Не знаю, Пак, — хмыкнул он, повторяясь. — Я ехал в надежде просто трахнуть тебя... — заметив злобный взгляд, поспешил уточнить: — Ты просила честно. Так вот, я думал, мы просто трахнемся, но ты начала противиться и... — он остановился, нахмурившись. Подходящих слов просто не находилось. — Хуй знает, короче. Просто что-то не дает мне уехать. — Что? — Я не знаю, Нан, — устало произнес Чонгук. — Просто не хочу. — Ты мог поехать к любой своей «знакомой», — показывая пальцами кавычки, произнесла девушка. — А приехал к тебе, — хмыкнул Чон. — Не спрашивай, почему. Сказал же — не знаю. «Не знаю». А я знаю? Нанхи пыталась не думать глубоко. Она пыталась остановить поток мыслей, перебить их чем-то, только бы не дать им расплодиться. Потому что в голову лезло только одно. Но этого не случится даже в параллельной вселенной. Никогда. Нет, она в это не поверит. Никаких чувств и быть не может. Чонгук неожиданно встал с места, на что Нанхи тут же обратила свое внимание. Ее тихий голос прорезал тишину: — Поехал? — Хочешь, чтобы остался? -– с еле заметной усмешкой произнес парень, останавливаясь прямо напротив девушки. — Заеду к Наен. Она точно даст. — Мудак. Коротко усмехнувшись, Чонгук схватился за ручку двери и почти покинул ее дом, как что-то снова его остановило. Он обернулся, и его глаза полыхнули последним предупреждением. — Еще раз увижу рядом с Кимом — сделаю так, что ты забудешь его имя навсегда. Дверь закрылась за парнем, оставив после себя свежую прохладу улицы и едва уловимый запах его одеколона. Нанхи горько хмыкнула. Забота? Соперничество? Ревность?