Эксперимент искупление

Дотторе по обычаю своему занимался в своем кабинете излюбленным делом – созерцал трещины на потолке и каждый раз думал о то, что пора бы позвать мастера их залатать, но никак не решался уже года три. Эти трещины были его личной картой несовершенства мироздания, каждая - след на теле времени, которое, как и он, старело и осыпалось. Залатать их означало признать, что есть некая цельность, к которой стоит стремиться. Но Дотторе давно уже не верил в цельность. Он верил в трещины - как в единственную подлинную реальность, сквозь которую просачивается свет небытия. Развалившись на своей кушетке, которая стояла вдоль стены, он редко вставал и вообще делал что-либо еще. И как только он погружался в необъятный океан своих мыслей, и почти наконец хватался за ниточку той самой истины, которая томила его на протяжении долгих лет, как кто-то, обязательно нарушал его идиллию. Робкий стук в дверь, разбудил его от размышлений, он недовольно вскинул голову в сторону двери, но молчал, в надежде, что злоумышленник, убедившись в тщетности своих попыток достучаться до доктора, покинет сие пристанище. Но посетитель прекрасно знал о пристрастиях второго предвестника, покуда был им самим, вернее частью его в прошлом. Грант аккуратно вошел, закрыв за собой дверь, пряча нос в отчетах, он искал глазами Дотторе, но в этой полутьме не сразу заметил его, лежащего правее двери. - Я занят, - грубо ответил предвестник. - Я знаю доктор, но у меня важные новости, о последнем заинтересовавшем вас деле! Дотторе птичье склонил голову и осматривал тяжелые папки с документами в руках сегмента. Тяжело вздохнув, он встал и сел за свое кресло за секретером, письменным столом, а Гранта усадил жестом напротив. - Что у тебя? Клон, торопясь начал перебирать папки с документами, и выложил на стол одну из них. Дрожащими руками перебирая отчеты, он наконец выложил пару листов с фотографиями. — Вот смотрите, вы были правы! Вы всегда правы, но последние месяцы мне так и не удавалась доказать вашу правоту, а сейчас, я с уверенностью могу сказать, что человечество способно использовать элементальную энергию, не опираясь на глаз Бога или даже на глаз порчи. Дотторе равнодушно скользнул взглядом по фотографиям испытуемых. Он не видел в них триумф науки. Он видел другое: в глазах одного — будущее безумие от непосильного дара, в позе другого — надменность будущего тирана. Грант видел освобождение от Бога. Дотторе видел, как люди спешат променять одну клетку на другую, более просторную, но от этого не менее прочную. Прочитывая каждое предложение, в него вселялась скука с еще больше силой. - Вы не выглядите воодушевленным, что-то не так? Я искренне считал, эта новость порадует вас, ведь в последние разы, вы с большим интересом учувствовали в эксперименте. Ты принес мне не открытие, Грант, а лишь подтверждение того, что мир устроен банальнее, чем мы надеемся. Мы ищем чудеса, а находим законы. Мы жаждем трансцендентного, а натыкаемся на имманентное. Что изменится от того, что мы заменим одну причинность на другую? Энергию Бога - на энергию человеческую? Это все равно что менять декорации в театре, где давно нет ни актеров, ни зрителей. - Но как же. – оскорблено воскликнул Грант. – Человечество больше не ограничено божьей милостью! Теперь, каждый человек сам способен решать за себя, а не считать себя недостойным. - Царица все равно не пустит это в обиход и не позволит этому знанию заполонить мир. – он поднял лист бумаги за край и апатично разглядывал как тот колыхается от сквозняка, находясь в вертикальном положении. – Им нужен глаз порчи, чтобы солдаты не жили слишком долго, чтобы служения делу Фатуи было благородным, - он особенно выделил это слово, - жертвенным. Главное идея, Грант, и эта идея вполне основательно завладела умами солдат. Мы с тобой, занимались ерундой, - последнее предложение он проговорил по слогам. Затем встал и подошел к дубовому шкафу, просматривая блики на мензурках, что отблескивали от редких лучей зимнего солнца, просекающих плотно затянутое шторами окно. - Но ведь практическая составляющая не имеет значения, сам факт открытия этого феномена, делает его осмысленным и невероятно важным для последующих исследований. Если энергия не завязана исключительно на артефакте – глазе бога, значит она берется и сосредотачивается вокруг чего-то иного, – Он повернулся на кресле, пытаясь поймать взгляд доктора, но тот стоял спиной, тогда сегмент продолжил, чтобы вернуть дух своему основателю, - возможно это, позволит понять саму суть ограниченности божественного потенциала и тогда… Второй предвестник не дал ему договорить, - и тогда что? Что будет от того, что мы сможем изолировать самопровозглашенных Богов от всего мира? Да даже если у нас получиться их уничтожить, мы всего лишь освободим место для других, которые вряд ли будут лучше, - он повернулся к нему лицом, заметив погрустневшее лицо сегмента, он мягко сказал, - я завидую твоей молодости, твоему неокрепшему уму, буйству твоего нетерпения, но посмотри где я, - он развел руками, - сижу целыми днями и пытаюсь найти хоть что-то, что способно заинтересовать меня. Моя субстанция испытывает диссонанс с собственным существованием, - он опустил руки и подошел ближе к юноше, - Знаешь, в чем проклятие всеведения, Грант? Не в том, что ты можешь все, а в том, что ничто не кажется стоящим усилий. Я как тот демон Лапласа, что знает все причинно-следственные связи - и от этого мир становится гигантским механизмом, где даже моя воля есть лишь следствие предшествующих причин. Где здесь место для желания? Для смысла? Я не выбираю бездействие - я просто вижу, что любое действие равноценно по своей суетности. Грант молчаливо смотрел как будто сквозь доктора, а потом робко спросил, - Господин, вы пьете свои таблетки? Мне кажется у вас легкое недомогание, на фоне некибернетического существа вашего тела. Доктор закатил глаза, а затем устало сел на свое кресло, закрыв лицо одной рукой – Ты меня не понимаешь, ведь так? - Да я не понимаю, вы способны на уничтожение целых регионов; деформировать генетический код целого поколения любого живого или неживого существа; на аугментацию человеческого тела, на создание Бога в конце концов. И сейчас вы сидите здесь и говорите, что ваши достижения бессмысленны? Вы можете изменить ход истории так, как вам угодно, - Грант почти снизошел до крика, от возмущения безвольности его прародителя. - Вкусив плод древа познания, я обрёл не могущество, а осознание бессмысленности. Мне нет дела до мирового господства, нет дела до жизни людей, с которыми я делю эти земли, нет дела до Царицы и остальных Архонтов, даже Селестия меня нимало не занимает. С чего мне хотеть хотя бы что-либо из этого списка? Мое эго нисколько не тешит эти безголовые солдаты, которые так и норовят, оказать мне честь и почтение, эти бесконечные попытки познать истину этого мира привели меня лишь сюда, в тотальную апатию, - он вяло сложил руки в замок и посмотрел из-под полуприкрытых век на сегмента, - сам то ты, как думаешь, чем я смогу закончить? - Господин Дотторе, я нисколько не сомневаюсь в ясности вашего ума и ни в коем случае не опровергаю ваши идеалы, на счет праведного служения Царицы, которые трактуют не выходить за рамки, - он замялся, - но я хочу напомнить вам, что я создавался, неосведомленным, о тонкостях психологии и не смогу решить вашу проблему экзистенциального кризиса. Все что я могу рекомендовать, это строго следовать рецепту, написанному вами же, незадолго до того, как приняли решение, позволить своему телу проходить метаморфозы естественным путем. Причина чему для меня конечно же останется загадкой, но буду надеяться, что это ваш очередной, исключительный взгляд на бренность нашего бытия, - он важно поправил галстук и поклонился, поспешив уйти разочарованным в том, что его долгий, мучительный труд, остался неоцененным. - Ты прав! – оживленно воскликнул Дотторе, - проблема кроется не в итоге, не в результате, а в самом начале, в самом основании, в корнях, моей сути. Грант даже было подпрыгнул от слишком яростного вскрика доктора, но сохранил невозмутимость, посмотрев на него с непониманием. - Ты, - доктор ткнул пальцем в его сторону, - ты мне не нужен, мне нужен третий и четвертый. - Третий занят над тем проектом, о которым вы грезили семь месяцев назад. А четвертый, должен находиться в этой лаборатории, да - Приведи мне их сюда, сегодня же. - Я сообщу управляющей, она должна отслеживать местоположение каждого из нас, - он в последний раз посмотрел на папки с документами, которые держал в руках, поклонился и открыл дверь, - но вы таблеточки все-таки попейте, доктор.