Космическая лихорадка

Один корабль-ковчег, восемь членов экипажа, десять месяцев полета в замкнутом пространстве, двести колонистов в гибернации и бесконечная вселенная за бортом. С тех пор, как люди с огромными затратами и невероятным трудом колонизировали Марс, прогресс шагнул далеко вперед. Была создана технология искривления пространства, что сделало возможными полеты к далеким планетам, потенциально пригодным для человека. И хотя с этой уникальной технологией длительность полета удалось сократить в тысячи раз, но все же до ближайшей планеты земного типа лететь все равно нужно было около двух лет. Поэтому для экономии ресурсов основную массу колонистов погрузили в гибернацию, оставив только ключевых специалистов, необходимых для поддержания жизни корабля и безопасности миссии. Чон Уён как раз входил в число этих восьми ключевых специалистов. Он был психологом. Его задачи заключались в том, чтобы следить за психоэмоциональным состоянием команды, периодически проводить тесты на стрессоустойчивость, предотвращать конфликты в период их вынужденной длительной изоляции, а также разрабатывать протоколы адаптации для будущей колонии. И вот через десять месяцев полета Уён обнаружил, что душевное состояние одного из членов экипажа сильно дестабилизировано и ему срочно нужна профессиональная помощь. Но был нюанс. Этим человеком был сам Уён. А виной его неустойчивого ментального самочувствия была одна феечка. И имя этой феечке было доктор биологических наук Кан Ёсан. Ёсан был на корабле агрономом и системным экологом. Он управлял замкнутой экосистемой их шаттла: выращивал растения в оранжерее, готовил почву и семена для будущей колонии, контролировал баланс кислорода и углекислого газа, короче, был нужен им как воздух. В начале их полета это был милый и застенчивый молодой человек с лицом прекрасного принца из сказки, очаровательным родимым пятнышком в уголке глаза и мечтательным взглядом. Слегка неуклюжий и смущающийся своей неловкости, он был со всеми одинаково приветлив и вежлив. Одним словом — прелестное создание. Феечка. Однако за время их путешествия с феечкой произошли разительные перемены. Нет, он не перестал быть обаятельным и дружелюбным, но уже никто не смог бы назвать его милым принцем. Скорее, теперь это был фей или даже фееще. Фендибо́бер. Короче. Когда все системы корабля — тьфу-тьфу-тьфу — работают в штатном режиме и нет никаких эксцессов, то чем еще прикажете восьмерым мужикам занимать себя долгими межзвездными вечерами? Ну, кроме того самого. Конечно, большинство из них стали качаться. Естественно, они все и так были в хорошей физической форме, иначе их бы не допустили до полета, но в процессе тренировок некоторые из них превратились просто в подобие древнегреческих богов. Заметнее всего эта трансформация сказалась на Ёсане. Плечи, широкие, как шлюзовые двери, рельефный пресс, будто выкованный из стали, бицепсы, напрягающиеся при малейшем движении. Кожа, блестящая от пота, обтягивала каждый мускул, каждый сухожильный узел. Он больше не был тем тонким и звонким молодым человеком, что взошел на борт. А Уён больше не был тем уравновешенным мужчиной, которого десять месяцев назад представили всем как корабельного психолога, профессионала своего дела. Вот уже некоторое время к нему во снах являлся возмужавший фей Кан Ёсан и делал всякое. Касаемо всякого — на корабле царила максимально толерантная атмосфера. Связист Чон Юнхо и техник Сон Минги официально были парочкой, с самого начала этого не скрывали, и их стоны периодически разносились то из одного укромного закутка звездолета, то из другого. Врач Чхве Чонхо сразу обозначил свою максимальную натуральность и что среди колонистов летит его жена, а если кто-то всё-таки решит исполнить поползновение в его адрес, то заселять новый мир тот будет уже в форме бараньего рога. Пилот-навигатор Пак Сонхва и бортинженер Чхве Сан якобы просто по-дружески помогали друг другу справляться с полетными трудностями. Однако когда Юнки технично подкатили к Сонхва с предложением побыть третьим, Сан в одном из отдаленных закоулков мягко, но популярно объяснил им обоим, что так делать больше не стоит. Уён, конечно же, когда узнал, незамедлительно провел работу с членами экипажа, и негативного развития ситуация не получила. Капитан Ким Хонджун, как главный руководитель, ответственный за принятие стратегических решений, был всецело сосредоточен на миссии и безопасности полета. Он дал понять, что пока взаимоотношения парней не мешают им выполнять их непосредственные задачи и пока всякое непотребство не происходит у него на глазах, ему все равно, чем они промышляют в свободное от работы время. А Чон Уён регулярно промышлял самодержавием. Тут надо оговориться, что корабль для первой межзвездной миссии не был похож на огромные звездолеты из фильмов про космические одиссеи, где полно места и у каждого члена экипажа чуть ли не персональный люкс. Реальный шаттл был весьма скромных размеров, и все жилые отсеки были спроектированы максимально компактно. Поэтому душ, например, был один на всех, а каюты — двухместные. Нетрудно догадаться, кто по счастливой случайности или по роковому стечению обстоятельств оказался соседом Уёна. И как ответственный человек, Уён уходил снимать свое напряжение в душевую, чтобы не травмировать тонкую душевную организацию доктора биологических наук, эколога Кана Ёсана. В один из таких моментов, когда Уён стоял в душе (предварительно выключив воду, иначе можно было получить в тыкву от Минги, который очень скрупулезно контролировал расход всех ресурсов) и уже подходил к пику, мысленно представляя, как он изливает свою струю гордости прямо на лицо доктора биологических наук, по его спине вдруг пробежал холодок, как будто кто-то открыл в душевой дверь. Обернувшись, Уён увидел, как весь дверной проем занимает широкоплечая фигура того, кто в его воображении сейчас готовился принять камшот. От осознания, каким его сейчас видит Ёсан, Уёна прострелило возбуждением с головы до ног, а член в руке напрягся еще больше. Первой реакцией было отвернуться к стене и прикрыться, но потом он подумал: а какого черта? Он взрослый половозрелый мужчина и имеет весьма конкретные потребности. И это не он вломился к Ёсану посреди процесса, а наоборот. Так что тот может свалить или остаться смотреть, но Уён намерен довести начатое дело до конца. Кан Ёсан, по-видимому, выбрал второй вариант, потому что когда Уён, полностью развернувшись к нему лицом, прислонившись спиной к стене и дерзко выгнув одну бровь, продолжил надрачивать себе, Ёсан даже не сдвинулся с места и очень внимательно наблюдал за действиями Уёна. Как же Уён хотел его в этот момент — просто до ломоты в яйцах. Но Ёсан продолжал молча стоять и наблюдать. Это только еще больше распаляло Уёна: он сейчас был таким открытым, таким уязвимым перед Ёсаном, но одновременно чувствовал, как он всецело подчинил себе внимание этого мужчины, знал, что Ёсан сейчас как будто загипнотизирован им. Возбуждение Уёна уже было на самом пике и он хотел только одного — поскорее излиться, когда Ёсан неожиданно дернулся вперед и прильнул к нему, притиснув Уёна своей мощной фигурой плотно к стене. Это было непередаваемо охуенное чувство. Душ был тесным, и теперь в нем стало еще теснее. Горячий пар от недавно выключенной воды застилал стены, а капли конденсата стекали по мускулистому торсу Ёсана, который успел уже стащить с себя футболку. — Ты... — начал Уён, но голос его сорвался, когда Ёсан прижался бедром к его возбужденному члену. — Я что? — прошептал Ёсан, и его дыхание обожгло Уёна горячее, чем пар. Уён не ответил. Вместо этого он схватил Ёсана за шею и втянул его в поцелуй — грубый, влажный, с привкусом соли и желания. Ёсан ответил сразу, без колебаний, его язык вторгся в рот Уёна с такой уверенностью, будто он давно знал, как именно тот любит целоваться. Руки Ёсана скользнули вниз, одна обхватила Уёна за талию, прижимая его еще сильнее, а вторая опустилась между ними, пальцы сомкнулись вокруг его члена. Уён ахнул в поцелуй, когда Ёсан начал медленно двигать рукой, повторяя движения, которые Уён только что делал сам. — Так хочу тебя, — прошептал Ёсан, отрываясь от его губ и прижимая лоб к его виску. — Симметрично, — Уён провел ладонью по животу Ёсана, чувствуя, как напрягаются мышцы под его пальцами, а затем опустил руку ниже, к его ширинке. Ёсан не стал сопротивляться. Наоборот, он слегка раздвинул ноги, давая Уёну доступ, и застонал, когда его пальцы впились в горячую кожу. Они стояли так, прижатые друг к другу, руки работали в унисон, дыхание сбивалось, а поцелуи становились все более неряшливыми, прерываясь стонами. Уён чувствовал, как Ёсан дрожит под его пальцами, как его тело напрягается, приближаясь к краю. — Я сейчас... — пробормотал Ёсан, и Уён почувствовал пульсацию его члена в своей руке. — Давай, — прошептал он в ответ, прикусывая ему нижнюю губу. Ёсан кончил первым, сдавленно вскрикнув, его тело напряглось, а затем обмякло, тяжело опираясь на Уёна. Но руку он не остановил, продолжая работать, пока Уён не застонал в ответ, не вцепился в его плечи и не излился между их животами, дрожа всем телом. Они стояли так еще несколько секунд, тяжело дыша, пока капли воды с потолка не начали падать им на плечи, напоминая, что душ — место общественное, и кто-то может войти в любой момент. — Ну что, доктор, — Ёсан отстранился, его глаза блестели, а губы были слегка опухшими от поцелуев, — кажется оставшаяся часть полета пройдет не так уж и плохо. Как считаешь? У Уёна не было сейчас сил говорить, поэтому он просто прикрыл глаза и довольно усмехнулся. Все было понятно и без слов.