Ломая искривлённые кости

      Что для вас значит слово семья? Дом? Покой? Безопасность? Для Шэнь Цзю это слово не значит ничего. Не ври, предательство, вот что это. Глупая фантазия глупых богатеньких господ. Богатые господа верят во многое. Честь, справедливость, закон, праведность. И главное в то, что это даётся легко, лишь одним желанием. Возможно в мире, где тебя хвалят и поощряют за каждый "верный" шаг всё действительно так. Возможно в мире, где тебе за отказ попрошайничать не отбивают почки действительно легко хранить своё достоинство. Возможно в мире, где тебе не нужно отбирать протухшие объедки у собак легко сохранять справедливость. И уж точно гораздо легче сохранить честь тем, кого не пользует в качестве постельного развлечения капризный хозяин. Сгоревший, забудь его.       Для Шэнь Цзю все эти иллюзии рассыпались прахом в далёком, далёком детстве, а распылились в столбе пожара, треснули даже воспоминания вместе с хрупким талантом к культивации, когда У Янцзы отнимал его ци снова и снова, называя это тренировкой резерва. Растворились вместе с надеждами на то, что Ци гэ будет важно сдержать своё слово чуть сильнее, чем подняться повыше одному. Детские, глупые надежды на чужую праведность. Ци гэ такая же помойная крыса как его Сяо Цзю, разве мог он вылезти из той же горы мусора более чистым? По крайней мере Ци гэ умудрился сохранить хоть что-то, без чего чистые богатые господа относились бы к нему с тем же презрением, что и к отмытой крысе Цзю. Юэ Цинъюань умел играть во все нужные игры, чтобы выглядеть как безупречный, жертвенный эталон. Жаль, что ему не хватило актерства, чтобы вжиться в роль и дожать её до героического спасения из лап Цю Цяньло.       Что есть семья для Юэ Цинъюаня? Шэнь Цинцю. Сидящий в зале общих собраний с жёстко выставленным веером, как скрученная в клубок змея. Визжащий от кнута за хамство в их общем рабском аду. Сломавший себя ради возвышения и власти, прекрасный, сильный, такой больше недоступный, такой родной. Что стало бы с главой секты без этой моральной опоры? Он бы утонул в бесконечно разнонаправленных если бы... К счастью, всё что не касается семьи абсолютно не имеет значения. Можно рассудить разумом, можно рассудить логически, можно вовсе не вникать и не вплетать в это ни капли душевных сил. Юэ Цинъюаню хватит одной вечной боли и вины, одного ядовитого разрушения день за днём. – Сяо Цзю, что..? – Закрой рот, шелудивый пёс.       Они выясняли, что произошло на конференции. Осколки Чжэнъяна поблёскивают на длинном столе и загадка висит в воздухе. Как звери прорвались в барьер? Почему раскрылась Бездна? Лю Минъянь, стоящая за плечом наставницы смотрит с тихой злобой. Смерть Цингэ, смерть Бинхэ. Всё крутится вокруг этой мерзкой ядовитой твари в зелёном, вокруг этого белоглазого волка, который стоит в стаде их чистых, белых овец и капает из пасти густой, вонючей кровью. Она так мечтает убить его. Так мечтает отомстить ему. – Шэнь Шисюн, почему же вы не вмешались увидев бой Ученика Ло с Носорогом Питоном?       Ци Цинци полна подозрений и желания вырыть яму поглубже. – Может, ты желал, чтобы твой ученик погиб?       Шэнь Цинцю даже не трудится сжать веер посильнее. – Ци шимэй сочла, что для вывода о борьбе моего ученика с Носорогом нужно непременно наблюдать этот бой от начала до конца?       Его тон насмешлив. Как и всегда, если чей-то интеллект не способен вовремя самостоятельно обнаружить дыры своих рассуждений. Его братья и сёстры часто были лишены сложности в своём навыке запланировать хоть что-то. Оттого Цзю и был им жизненно, остро необходим. Кто кроме него сможет поймать каждого шпиона тихо, аккуратно и без последствий? Никто. Сомнительный, но дар жестоких улиц – способность предвидеть последствия. Сытые и обласканные господа лишены этого. Их капризы не оборачивались сломанными руками, их ошибки не приводили к полусмерти от инфекций и голода. Откуда им было знать важность мелочей, важность верного места и времени?       Ци Цинци поджала губы, поняв намёк. – То есть Шисюн просто нашёл осколки после боя? – Именно так. И зев Бесконечной Бездны. Мне хватило времени лишь собрать Чжэнъян и поспешить на помощь к главе Юэ.       Какой благородный учительский порыв! Не бросить меч нелюбимого ученика рядом с ревущими адскими глубинами, а бережно их собрать. Разве он не молодец? Цинцю элегантно покачивает веером, сохраняя образ полного, ледяного спокойствия. Если Ци Цинци продолжит давить, это не будет выглядеть для неё достойно. Как приятно играть на тех, кто действительно боится потерять эту блестящую побрякушку, которая возвышает их над прочей чернью. О, Ци шимэй боялась. Разве может она быть хуже грязного извращенца, который проводит в Тёплом Павильоне времени больше, чем нисколько? Немыслимо! Уж она, она настоящий эталон благочестия. – Какая потеря.       Она отступает в своих обвинениях. На сегодня. И Лю Минъянь отводит глаза, невольно подражая убийце своего брата в том, как скрыта её нижняя часть лица. Кресло лорда Байчжань пустует, охраняемое одиноким старшим учеником. Ещё один брошенный недорослый птенец их поколения. Цанцюн слабы как никогда после этой потери, которая по прежнему отадется болью в сердцах. Цзю никогда не оправдывался за это. Никогда не извинялся, никогда не объяснял большего, чем брошенное пресно "отклонение ци". А Юэ Цинъюань не позволял ни одному обвинению встать в полный рост или вытечь в суд. Оно просто осталось. Недоказанное, неопровергнутое, осязаемое и тяжёлое, как ошейник. Цингэ был частью этой семьи. Просто не частью семьи Юэ Цинъюаня и уж точно не частью семьи для Шэнь Цинцю. И другие лорды знали это, возможно, не сознанием, но чем-то, что болит за родных людей у тех, кто действительно способен ощутить потерю. Они видели, что ни в первом, ни во втором лррдах этого не было. И если глава неприкасаем, то его домашняя гадюка доступна для любого оговора, если этот оговор неофицален. Юэ Ци всегда избегал драк.       Тяньлан-цзюнь всегда считал семьёй родных по крови. Потом Су Сиянь. Женщина, признавая его не смотря на их различия. Женщина в итоге передавшая его. Но Чжучжи Лан всё ещё скреб чешуйчатым боком по камням где-то снаружи и кровь Тянлана ощущала сосуды племянника как свои. Опора и связь. Предательство невозможно, если ты отдал себя кому-то под полную власть. Вот, что Цзюншан считал семьёй. И он позволял Чжучжи Лану быть несовершенным в своей тяге к абсолютной верности, ведь эта верность не принадлежала никому вне их семьи из двух падших демонов. А где-то там, за тонкой завесой иного измерения, Бинхэ, о котором они не знали, тоже был их семьёй.       Как бы всё обернулось, если бы Су Сиянь не пала жертвой обмана? Как мог бы сын Тяньлан-цзюня не стать ему дорогой, самой близкой семьёй? Пусть демоны не славятся отцовством, пусть даже его сестра бросила своего сына Чжучжи, но Тяньлан всегда был странным. Зачем привечать у себя уродца племянника? Зачем позволять людям предать себя? Зачем любить кого-то, когда есть власть, зачем читать глупые романы? Он знал ответ когда-то. Чтобы жить, чтобы дышать, чтобы быть кем-то кроме функции, кроме орудия для самого себя, чтобы иметь нечто отъемлимое, пока он дышит. Но что у него осталось теперь? Горечь и ненависть, запах гниения и давящая, мучительная боль. Они обрушили на него запечатывающее проклятье такой силы, что его вмуровало в скалы. Этот мальчишка Юэ Цинъюань и его чудовищный меч, из-за которого воздух, которым дышал Тяньлан, был смесью газов разложения без капли кислорода, а переломы костей соединились так криво и извилисто, что мышцы не могли пошевелиться, потеряв упор и укрепление. Если бы не кровь, если бы не ци, если бы не долгая закалка его славных предков, смог бы он это вынести? Семья помогала даже из прошлого и Цзюньшан это ценил.       Она помогала и Бинхэ сейчас, бурля и творя ему новую, сильную плоть после каждой раны, пока он рычал и пожирал куски очередной убитой им гадины. Память о матери, которая учила чему-то такому тёплому и светлому, что почти уже забытому, но всё ещё важному помогала тоже. Мэнмо, ставший давно если не наставником и учителем, не другом, то всё-таки остававшийся взросло-старым и спокойным разумом рядом. Даже память о Шицзуне, который позволил остаться живым на свете придавала сил. У Бинхэ было больше всего понимания семьи, каким бы ни был он одиноким в этом дьявольском месте. Возможно в него не было вложено любви больше, чем во всех. Возможно, то что в него вложили не всегда было честным. Но он умел черпать силу из того, что имел и умел хранить то, чем дорожил. Все они были семьёй для него и ко всем он бы с радостью вернулся с наивностью недоросшего щенка. Он мечтал узнать, кем были его родители на самом деле и где они сейчас, отчего не были с ним. Он мечтал снова повидать могилу матери и просто тихо лечь там, чтобы побыть с ней, без страха, что его сейчас разорвут на части монстры. Он хотел поспать и увидеть Мэнмо, чтобы его утешили. И он хотел вернуться к Шэнь Цинцю. Чтобы доказать, что он был достоин шанса на выживание, что он им воспользовался, что он выжил и совершил невозможное.       Шэнь Цинцю его не ждал. Ждать чьего-то возвращения это бред, вы согласны? Если вы не согласны, вы глупы, даже хуже, чем несовершеннолетний необразованный раб, задумайтесь об этом и больше не ждите. Даже если этот человек рядом, он не придёт. Юэ Цинъюань так и не пришёл с объяснением, где он был так долго. Лишь опустил глаза, когда Шэнь Цинцю сам его нашел и сам спас, хрипло бормоча в ответ забытому и оставленному позади брату бессмысленные, ничтожные извинения. Он нашёл только пепелище, конечно. И поверил, что его "дорогой брат" погиб, переступая, чтобы пойти дальше. Как можно было верить в семью после этого? Его оставили родные по крови, его оставил родной по духу, его не растили как сына никогда, не берегли от разрушений и коррозии. И всё же он верил. Верил сестричкам из борделя когда они гладили его волосы и называли старшим братом, позволяя уснуть рядом. Нежные женщины, никогда не приносившие ему зла и никогда не осуждавшие. Он брал их дочерей на пик, если они были хоть малейшим образом одарены. Он выкупал им отпуска, больничные, свободу если они просили, всё что угодно. Шэнь Цзю умел заботиться, даже если его этому не учили, он заботился о Юэ Ци, даже когда орал на него, как на дурного юродивого безумца. Заботились ли о нём самом? А он разве слабый, как эти бедные женщины? Ему незачем, ему даром не надо, это подачки и подкуп, чтобы легче было ударить в грудь с ближайшего расстояния.       Никто даже представить не может, сколько и злобы, и ненависти в нём поднималось, когда он видел, как такой же, ничем не лучший оборванец Ло Бинхэ ждал заботы о себе, словно она ему полагалась. Словно это было обязательно для таких, как они. Словно это Шэнь Цзю неполноценное чучело, раз не имеет чего-то такого, а не мальчишка ничтожный нытик и зверь.