Silence

      Темнота. Густая, вязкая и абсолютная. Уилл стоял на пустом, словно безграничном пространстве, где не было ни пола, ни неба, ни стен. Лишь тьма — вокруг, внутри, повсюду. Её тяжесть давила на грудь, забиралась в лёгкие, в мысли, в кости. Создавалось ощущение, что он где-то глубоко под водой — настолько сильным было давление. — Эй? — голос Байерса выдался тихим и сразу же отозвался непонятным эхом в этой поглощающей пустоте. — Есть кто-нибудь? Тишина. Сердце глухо бухало в ушах, каждый его шаг отдавался в этом вакууме. Он шёл вперёд — хотя понятия не имел, где именно «вперёд», — просто чтобы не стоять на месте, не утонуть в этой тьме. Почему-то Уиллу не было страшно или тревожно. Это место будто полностью поглощало все эмоции, оставляя после себя такую же звенящую пустоту. Было просто спокойно — так тихо внутри, как никогда прежде. Но где-то на периферии сознания Байерс понимал: здесь невозможно оставаться. Да и вообще — быть. Парень прикусил губу, когда в области груди стало нарастать чувство неправильности происходящего. Его нога запнулась, стоило его эмоциям — тем, что блокировались этим местом — вырваться стремительной волной. Уилл был явно в плохом месте. Паника начала расти, как снежный ком, превращаясь в лавину. Крики сами вырвались из его горла — против воли. Нигде не было видно выхода, края или двери. Сплошная мгла и пустота. И внезапно — крохотная вспышка. Как пятно на глазу после яркого света. Очередной вопль застрял на губах, когда парень увидел где-то вдали во мгле фигуру. Байерс один раз оступился — великоватый кроссовок Джонатана врезался в другой. Колени неприятно защипало от твёрдой поверхности, хотя он до этого решил, что здесь вообще не должно быть ничего материального. Чем ближе Уилл подходил, тем лучше различал фигуру впереди. Маленький ребёнок. Худой, бледный, с бритой головой. На нём болталась свободная медицинская рубашка, длинные рукава почти скрывали тонкие, хрупкие кисти. Ребёнок нервно заламывал пальцы и громко всхлипывал. Так горько, что у любого, кто бы это услышал, перехватило бы дыхание. Но стоило Байерсу подойти вплотную, как ребёнок резко обернулся. Это была девочка. Она поднялась на ноги и замерла, неподвижная, как статуя. Её большие карие глаза широко распахнулись, вонзаясь в него взглядом, будто она разглядывала не человека — ошибку, сбой в системе. — Кто ты? — хмуро спросила она. В её голосе не было страха — только раздражённое, почти недоумённое удивление. А вот Уилла внезапно затрясло. Он чувствовал странную внутреннюю вибрацию — опасность, исходившую от этого ребёнка. Страх, куда сильнее любого ужаса, что он испытывал, сталкиваясь с чудовищами. — Ты не должен быть здесь, — произнесла девочка. Уилл открыл рот, но слов не нашёл. — Ты не отсюда, — девочка сделала шаг к нему. В этом странном месте её шаги звучали глухо, словно сквозь толщу воды. — Почему ты здесь? Он послал тебя сюда? — Я... я не знаю, — выдавил он и инстинктивно потянулся к карману. Но тут же застыл: на нём не было привычной куртки — только тонкая футболка. А это значило, что с собой не было и фотографии. Его талисмана. Его семьи. Байерс прочистил горло, пытаясь уверенно встретить её тёмный, цепкий взгляд. — Я шёл... и просто очнулся здесь. Девочка нахмурилась, замешкавшись. На её лице в какой-то момент проступило неестественно серьёзное выражение — слишком взрослое для ребёнка её возраста. — Уходи, пока не поздно, — беззвучно проговорила она. Её глаза медленно начали наполняться слезами. В бесконечной пустоте и тишине вдруг раздался глухой удар часов. — Что? Почему? — вырвалось у Байерса. Ему внезапно стало тяжело дышать. Возникло отчётливое, почти болезненное желание защитить и утешить этого ребёнка, который, вероятно, знал больше, чем он сам.— Что это за место? — прошептал он. Парень опустился перед девочкой на колени и осторожно взял её за руку, пытаясь остановить нервное, ломающее пальцы движение. Девочка взглянула на своё запястье, зажатое в его пальцах, и Уилл проследил за её взглядом. На тонкой, почти прозрачной коже чернела крошечная татуировка. Он пытался разобрать надпись, но зрение будто отказывалось фокусироваться. Чем больше он всматривался, тем сильнее всё расплывалось. Байерс поднял взгляд к ней — и в тот же миг она резко выдернула запястье и отшатнулась. В её глазах на миг промелькнула злость. Первобытная, острая, как будто он нарушил какое-то негласное правило этого места. На шее девочки вздулась и запульсировала вена. — Проснись. Уходи! — голос девочки зазвенел, отразился эхом по пустоте. В следующее мгновение Байерс услышал шёпот множества голосов, словно кто-то ещё прятался за её спиной — там, в самой глубине тьмы. Ребёнок вскинула руку в его сторону, и внезапно нечто болезненно отбросило его назад. Мир дрогнул. Начал рассыпаться, рушиться, исчезая в вихре чёрной пыли. И в последний миг, прежде чем всё провалилось, Уилл вновь услышал её голос: — Не приходи сюда больше.

***

      Байерс резко вдохнул, словно всплыл из глубин воды. Веки задрожали, грудная клетка судорожно вздымалась, сердце колотилось о рёбра так, будто готово вырваться наружу. Потолок. Простой, серый, покрытый слегка изнаночной слизью и пылью. Комната всё ещё оставалась полутёмной — утро едва касалось горизонта, за окном медленно сгущался густой, вязкий рассвет. Парень провёл ладонью по лицу. Тёплая кожа — значит, он всё-таки просто спал. Он ощущал на одежде сырые, неприятные пятна — следы той мороси, под которую успел попасть снаружи. Уилл перевернулся на бок, подложил руки под щёку и тревожно прислушался. Биение сердца стучало в ушах, но в остальном стояла тишина. Бесконечной, давящей темноты больше не было. Как и девочки — тоже нет. Её слова почему-то сидели внутри, как заноза под кожей, как чужой шёпот, застрявший в мыслях. Парень протёр глаза, и взгляд невольно зацепился за чей-то профиль напротив.       Майк лежал на голом полу трейлера: спина выпрямлена, пальцы крепко сжимали небольшой нож-бабочку. Даже во сне он оставался настороже — напряжённый, как натянутая тетива. Дыхание у одичавшего было ровным и глубоким. Казалось, даже сейчас, в полусне, он продолжал следить и прислушиваться к Байерсу. Уилл вырубился довольно быстро после еды. Физическое истощение сделало своё дело — он просто отключился. Лёг на застеленный каким-то тряпьём пол — догадывался, что место принадлежало Майку, но тот не вымолвил ни слова. Спаситель позволил ему лежать там, но сам сидел, следил за ним, пока Уилл засыпал. И, видимо, только потом позволил себе тоже отдохнуть. Байерс скосил глаза на пса, что подхрапывал у его ног. Похоже, он и правда понравился этому чудовищному на вид зверю. Но что это был за сон? Парню часто снились кошмары: огненные разломы в земле, что поглощали Макс и Джонатана; хруст костей, звук разрывающегося мяса, доносившийся от Боба — и последующие душераздирающие крики матери. У него было много снов. Много кошмаров. Но ни один не был похож на это. Тот мир. Та пустота. Эта девочка... она словно была настоящей. В груди всё ещё оставалось неприятное, липкое чувство — будто Уилл действительно побывал где-то там, за гранью. И кто-то, или что-то, увидело его в ответ… Байерс постарался выровнять вновь сбившееся дыхание. «не приходи сюда больше». Он и не собирался. Но где-то глубоко внутри знал: это было лишь начало.       Взгляд снова, против воли, зацепился за фигуру одичавшего. У Майка был длинный орлиный нос, небольшая горбинка под переносицей сразу притягивала внимание. Россыпь коричнево-розоватых веснушек на бледной коже вызывала странное, щекочущее чувство где-то в районе солнечного сплетения. Эти пятнышки, среди грязи и крови на его резком лице, казались чужеродными — как непонятная нежность посреди бури жестокости. Уилл тяжело сглотнул. Рука нервно дёрнулась, внутри всё сжалось вспышкой боли… и желания. Бешеного желания прикоснуться к чужой, живой, тёплой щеке. — Майк… — беззвучно вырвалось у него. Губы мягко соприкоснулись друг с другом.Имя было звонким, почти дружелюбным, совсем не таким, каким ожидалось от дикаря. — Ма-йк… — по слогам прошептал он. Спаситель пах сырой землёй, дождём и кровью. Будто всё это впиталось в его тело, в саму плоть, в вены. Этот запах въелся в память Байерса ещё тогда, когда они шли вместе. А теперь, когда одичавший спал всего в нескольких сантиметрах, аромат будто окутывал, проникал под кожу. И самое странное — успокаивал. Так пахнет дикий человек. Но главное — живой. Пальцы сдавило тянущей судорогой, но Уилл, словно под гипнозом, вытянул руку. Ему просто необходимо было к кому-то прикоснуться. Убедиться, что он — настоящий, что он жив… как Майк. Кончики его пальцев коснулись выступающей косточки чужого запястья. Прохладная, натянутая, шершавая кожа заставила его прикусить щеку изнутри. Это реально! Рука неконтролируемо прижалась к чужой. Веки Майка вздрогнули, чёрные ресницы трепехнулись, словно хрупкие крылья бабочек. Уилл застыл. Как назло, тело будто парализовало, стоило бездонным глазам спасителя распахнуться. Парень не успел даже моргнуть, как тело одичавшего неожиданно метнулось вверх. Задушенный вскрик застрял где-то в горле — чужое запястье вывернулось из его пальцев, и стальная хватка прохладных рук пригвоздила Байерса к полу. Твёрдое тело Майка прижалось к его, обжигающе-лёдное острие ножа вдруг кольнуло шею. Одичавший тяжело дышал прямо ему в лицо. Краем глаза парень заметил, как огромный пёс, проснувшись, отбежал в угол. — Коснёшься меня ещё раз — поломаю тебя пополам, прежде чем ты успеешь хоть что-то сообразить, — процедил одичавший сквозь стиснутые зубы. Лицо обдало горячим дыханием, пахнущим консервированными ананасами — он, похоже, доел их уже после того, как Уилл уснул. Рука с ножом у горла была твёрда и уверена — ни малейшей дрожи. Байерс не сомневался в словах спасителя ни на один процент. — Понял меня? — голос был низким, глухим, режущим. Парень сразу же закивал, насколько это было возможно, заёрзал головой, ощущая, как отросшие волосы цепляются за тряпки на полу. Лезвие ножа едва не проткнуло нежную кожу под подбородком, но Майк, дождавшись ответа, наконец-то отстранился. Одичавший медленно опустился на колени. На этот раз его ладонь с ножом крупно дёрнулась — словно запоздалая реакция, всплеск энергии тела за то, что он заставил себя контролировать… и не убил Уилла сразу. Спаситель встал, уставившись на него сверху вниз. Крохи былой безмятежности сна испарились. Резкие черты лица снова исказились налётом жестокости и хищности. И Байерс в очередной раз вспомнил, в каком он сейчас положении. — Прости… — жалобно всхлипнул Уилл, не смея даже шевельнуться. Руки всё так же оставались откинутыми над макушкой. В уголках глаз стало совсем влажно — и он знал, что одичавший непременно заметил, как он почти начал плакать. — Я… я не враг тебе! Не враг… — быстро забормотал он, чувствуя, как накатывает паника. — Ты много раз спасал меня! Я не посмею сделать что-то плохое, Майк. Байерс впервые произнёс имя одичавшего вслух, прямо, обращаясь к нему. Почти сразу почувствовал себя неловко. От тяжёлого взгляда по спине побежали мурашки — от затылка и вниз, к шее. Глаза Майка, кажется, едва потеплели — совсем чуть-чуть, где-то глубоко среди янтарных прожилок во тьме. Он почти незаметно кивнул и отвернулся, ступая к концу трейлера. Уилл, с облегчением, наконец смог свободно вздохнуть. Пёс издал странный звук — нечто среднее между фырканьем и зевком — и тут же подбежал к Байерсу. Парень поспешно смахнул непрошеные, стыдливые слёзы у висков и потянулся к стене. Собака влажно обнюхала его руку. — Он Куджо, — неожиданно подал голос одичавший где-то у разбитого столика. Он грубо схватил свой зелёный рюкзак, будто злился сам на себя за то, что вообще что-то сказал. Уилл едва не вскрикнул от неожиданности — голова закружилась от радости. Ему хотелось, чтобы спаситель говорил ещё, чтобы его голос продолжал вибрировать где-то между рёбер. Парень взволнованно убрал мешающую прядь за ухо и небрежно погладил пса. — Куджо? Ты назвал его в честь одержимого пса из романа Кинга? — осмелился спросить Уилл спустя некоторое время. Язык неконтролируемо метался во рту — говорить было сложно после стольких дней молчания. Он даже представить не мог, насколько тяжело давалось Майку говорить. Байерс опустил взгляд на Куджо. Пёс начал вновь засыпать, уютно устроившись у его бедра. Кличка удивительно подходила собаке — он и правда выглядел так, словно выполз со страниц книги, за исключением своей добродушной натуры. Уилл вскинул голову к спасителю — и тут же задохнулся собственным воздухом. Майк немигающе смотрел на него. Ожесточённое выражение лица резко контрастировало с задумчивым, почти пустым взглядом. — Не знаю, — рявкнул одичавший наконец. На секунду в его чертах промелькнула тень печали. — Просто назвал. Я не помню нихера. Спаситель молча начал складывать какие-то вещи в рюкзак. Он выглядел так, словно этим пытался перебить внутренние мысли. Чёрт, сейчас он так сильно напоминал обычного юношу из лагеря. Как же Уилл хотел, чтобы это было правдой, а не случайной фантазией. — О… — нелепо вырвалось у Байерса. Он невольно начал отмечать разные детали вокруг: старые игрушки, наполовину сгоревшую книгу на полке, даже набор ручек в отколотом стаканчике. И самое главное — он заметил, как дикарь слишком торопливо запихнул в рюкзак потрёпанного, маленького плюшевого медвежонка. В носу гадко стрельнуло. Майк явно не был таким одичавшим, какими их описывал Хоппер и остальные в лагере. Он был кем-то другим и Уиллу нужно было узнать, кем именно. Выживание в этом мире ломало многих, особенно среди одичавших. Но сломало ли это личность Майка полностью? Он надеялся, что нет. — Откуда ты? — собравшись с духом, спросил Байерс. — Ты был в лагерях? Ты… ты без семьи? — голос его становился всё глуше с каждым словом. Одичавший резко зашипел молнией рюкзака, запихивая в него вещи, и метнул на него взгляд из-под нахмуренных бровей. Уилл моментально пожалел, что не погиб в затхлом подвале — так неловко стало. Он прикусил язык почти до крови. Похоже, коммуникация — не его сильная сторона. — Уже неважно. Все мертвы, — отрешённо бросил Майк и пожал плечами. У Уилла дрогнули губы. Он никогда не слышал, чтобы кто-то так спокойно говорил о смерти. В лагере все кого-то теряли — близких, друзей, семью… И неважно, сколько времени прошло, — люди всё равно носили в себе эмоции: боль, скорбь, даже если приглушённые временем. Но вот Майк звучал… пусто. — Прости… Мне очень жаль, — тихо выдохнул Уилл. Одичавший неожиданно встал и, преодолев пару шагов, остановился прямо перед ним. Он присел на корточки, движения были дёргаными, резкими, когда он начал копаться в куче тряпья. Подняв шерстяной свитер цвета свежей крови, Майк уставился ему в лицо. — Заткнись, — зло прошипел он. Байерс инстинктивно прижал колени к груди. — Ты слишком много треплешься… сдохнешь быстро с таким темпом, — одичавший неожиданно вскинул ладонь и хлопнул его по губам. Уилл прерывисто вздохнул, и дикарь заторможенно опустил взгляд к его губам. Бездонные глаза Майка слегка прищурились, и чужие пальцы снова крепко прижались к его рту — точно так же, как тогда, в подвале. Брови Майка изогнулись. Он оторвал ладонь от чужого лица и на секунду задумчиво посмотрел на собственные пальцы. Спаситель резко поднялся, натянул свитер, а затем и разорванную куртку, всё так же заляпанную засохшей кровью. Уилл всё это время сбивчиво дышал, нервно облизывая пересохшие губы. Сердце стучало так сильно, что казалось — он может оглохнуть от этого шума, как и одичавший рядом. Лицо залило жаром, Байерс чувствовал, как румянец расползается нелепыми пятнами по щекам и шее. Он понимал, что это всего лишь грубые повадки дикаря, привыкшего быть вне общества, но всё равно такое внимание смущало его. Отвлекшись на собственные мысли, Уилл упустил момент, когда Майк потрепал пса и поспешно закинул рюкзак на плечо. Колени неприятно хрустнули, стоило Байерсу быстро вскочить на ноги. — Мы… уходим? — жалобно спросил Уилл. Головокружение от сотрясения, кажется, окончательно прошло, как и ужасающая мигрень. Парень чувствовал лишь слабые отголоски прежней слабости, но это казалось сущим пустяком по сравнению с тем, что он уже пережил. Куджо в последний раз лизнул его ладонь и подбежал к хозяину. Тело неприятно затрясло, когда Уилл заметил, как уголок губ одичавшего снова дёрнулся. Майк больше не смотрел на него — взгляд был устремлён к двери трейлера, к выходу. — Мы?.. — едва слышно переспросил спаситель и бросил на него быстрый взгляд — настолько молниеносный, что Байерс не успел рассмотреть всей глубины эмоций. — Я — да. Здесь больше нет еды, а твари приближаются. Но ты… ты не со мной. У меня есть Куджо. Панический ужас захлестнул нутро. Уилл, растерянный, шагнул к нему, но одичавший тут же прищурился и отшатнулся, словно очерчивая невидимую, но очень ощутимую границу между ними. — Прошу… я ведь один не смогу, — голос предательски задрожал, а пальцы вцепились в фотографию в кармане. — Пожалуйста, Майк. Спаситель, похоже, даже не слушал — лишь один раз резко качнул головой, и грязные вихри кудрей упали на его лицо, скрывая глубокие, непроницаемые глаза. — Я дал тебе жрачку — этого достаточно. Больше я не могу, — холодно отрезал одичавший. — Ты обуза: маленький, слабый и слишком громкий. Грубые слова больно резанули по самому уязвимому месту. Но Уилл упрямо заставил себя не расплакаться. Лагерь, семья… всё постепенно растворялось во тьме его сознания. А собственная гибель, напротив, светилась в мыслях тревожным, горящим пятном. Он не мог остаться один. Не снова. — Я знаю, знаю… — торопливо начал Байерс. — Но ты умеешь выживать, помоги и мне. Я вижу, что ты другой… не совсем одиночка, каким пытаешься казаться, — парень неловко попытался манипулировать, отчаянно размахивая руками. Майк на секунду удивлённо расширил глаза, но уже через миг шагнул к выходу. — Ничего ты не знаешь, — яростно выплюнул он. Уилл всё же тихо всхлипнул, ощущая, как фотография под ладонью фантомно обжигает кожу. — Хорошо… понял, — кивнул он и ещё сильнее приблизился к одичавшему. — Ты ведь умеешь ориентироваться, верно? Просто отведи меня к людям, и всё. Моя семья тебя отблагодарит, как следует. Просто помоги мне добраться домой, Майк. Спаситель хищно ухмыльнулся, и в животе Байерса что-то неприятно похолодело. — Мне плевать на ваши никчёмные "благодарности", — медленно и отчётливо проговорил Майк. — Я не собираюсь приближаться к лагерям или людям. Я не помогу тебе… и никуда не отведу. Уилл смахнул ладонями влажное лицо и кивнул самому себе. В груди, под карманом куртки, словно родилась дыра — болезненная, с острыми, рваными краями. Бесконечно чёрная бездна отчаяния. Одичавший не поможет ему. Вся надежда гасла… даже не успев разгореться. Парень должен был заранее понять, что всё это — провальная идея. Тем временем, Майк открыл дверь и странно медленно вышел из трейлера вместе с Куджо. Байерс последовал за ними наружу. Спаситель поднял валявшийся на земле топор и замер. Наверняка настраивался на новый путь. Он обернулся в пол-оборота и задержал взгляд на Уилле. Парню на мгновение показалось, будто тот пытается запомнить его — как бы фотографируя взглядом, оставляя образ где-то внутри, глубоко. Дыра в груди болезненно сжалась, обострилась. Он не мог остаться один. Не мог упустить единственного живого человека за столько дней. Того, кто буквально спас его. Уилл просто не имел права хоронить свою последнюю надежду. — Можно я просто пойду тогда с тобой?.. — неуверенно спросил он. Голос трескался, разбивался о всхлипы и звук шмыгающего носа. — Я не буду обузой, обещаю… Просто дойду с тобой до более безопасного места. Одичавший, не оборачиваясь, устремил взгляд в небо. Там только-только поднималось солнце, разливаясь меж светло-багровых облаков. Прошло, наверное, минуты три — но для Байерса это была целая вечность, прежде чем Майк резко дёрнул плечом. — Возьми тот рюкзак в трейлере, — наконец-то подал голос спаситель. Он звучал глухо, почти сдержанно, словно заранее сожалел о каждом слове. — И слушай сюда… Я спасать тебя не стану. И дружить тоже. Просто разрешаю идти за мной, ясно? Уилл поспешно закивал, чувствуя, что ещё чуть-чуть — и он потеряет сознание от волнения. Дыра в груди всё ещё пульсировала, но вибрация голоса одичавшего и собственный бешеный пульс заглушали её. Похоже, надежда действительно умирает последней.