Silence

      Они вернулись в город. Наверняка потому, что идти через лес было в разы опаснее, чем через уродливый и разрушенный город. Уилл в этом не был уверен — лишь догадался: Майк ничего не говорил. Одичавший выбрал вновь мучительную тишину, привычную для себя зону комфорта. А Байерс… ну, что он мог? Молчаливо принимал любые правила своего спасителя. Парень представлял, как Майк снова бросает его, — и становилось дурно едва ли не на физическом уровне. Уилл был таким жалким существом, и, конечно, он злился на себя за такую слабохарактерность — как злился и в детстве, когда отец кричал, обвиняя, что он трусливая девка. Но инстинкт самосохранения и надежда найти семью заглушали всё. Так что Байерс ничего не спрашивал и так же шёл слегка позади одичавшего. Он решил, что будет думать: Майк направляется в следующий город, где, возможно, было больше полезного и пропитания, чем в уже обчищенном этом. Уилл обшаривал глазами, уже лучше изучая окружающую местность, чем днём ранее, когда был на грани смерти, почти без сознания.       Мир явно здесь умер. И теперь они шли по его костям. Асфальт треснул, но теперь в трещинах просто пустела тьма, а раньше там бушевал изнаночный огонь. Машины — сплошь ржавые, с выбитыми колёсами. Дома — пустые коробки с зияющими окнами, как чёрные глазницы. Он представлял, как изнутри мрачных оконных рам на них пялятся мерзкие дикари. Не такие одичавшие, как Майк. В своём сознании Байерс уже почти уверенно отделял и ставил дикарей и своего спасителя в разные категории. Уилл, поёжившись, бросил последний взгляд на разрушенные здания и ускорил шаг. Кончики пальцев едва ощутимо зацепились за край куртки спасителя — и сердце сильно запнулось от страха чужой последующей реакции. Одичавший кинул на него ледяной мимолётный взор, и неожиданно его уверенная походка сбилась. Его нога словно запнулась, а рука нечаянно прошлась по запястью Байерса. Майк резко отшатнулся и прошипел что-то нечленораздельное под нос, начав идти намного быстрее. Уилл остановился и попытался перевести своё разбушевавшееся дыхание. Испуг медленно, но верно отпускал, но пульс всё равно никак не замедлялся. Неизвестное чувство стеснило грудь, и оно было похоже на то, что он испытал, опрометчиво коснувшись утром спасителя. Бесконечно сильное желание коснуться вновь кого-то живого. Ну, или — в случае парня — притронуться к единственному человеку, которого он видел. Куджо ткнулся мордой в бедро Байерса, и он опустил лицо к псу. Кажется, собака подгоняла его к своему хозяину. Что же, действительно радовало, что в этой компании он хоть кому-то реально нравился. — Конечно, иду я за ним, иду, — одними губами прошептал парень Куджо и вцепился в лямки жёлтого рюкзака, начав шагать. Когда одичавший отправил его в трейлер за рюкзаком, то Уилл как никогда боялся, что тот исчезнет в лесу. Но, сумев совладать с этим ужасом, он вновь изучил содержимое рюкзака: там прибавилось больше банок консервов, бутыль воды и парочка новых бинтов, валяного мяса. А после, замявшись на миг, Байерс пихнул к содержимому ещё две случайные кофты. И когда парень уже вышагивал рядом с Майком, внезапно до него снизошло озарение: если спаситель собирался бросить Уилла в этом трейлере — означало ли это, что он специально оставил всю эту еду для него? Для абсолютного незнакомца? На улице всё оставалось безответным. Двигаясь лишь втроём, это одиночество вокруг кричало громче любой сирены. Повсюду были только намёки на прошлую бурную жизнь людей: обрывки одежды, письма, размазанные  доказательства существования человека. Когда пришла очередь проходить мимо обрушенного торгового центра, взгляд Байерса зацепился за странный след. Он посмотрел в спину одичавшего, но тот будто и не заметил ничего подозрительного. Уилл же никак не мог расслабиться и спокойно продолжить путь. Парень обернулся всем туловищем, стараясь понять, что же там было. Надпись была выведена на бетонной, покрытой изнаночной слизью и пылью стене — прям поверх всего — размашисто, неровно, как в торопях, в последнем порыве отчаяния. Байерс подошёл ближе, с замирающим сердцем. Буквы размазаны, высохшие, цвета ржавой крови:

"Ад вынырнул из-под земли. Забудьте Бога. Молитвы - мертвы."

Уилл застыл, не в силах оторвать взгляд. Слова были написаны дрожащей рукой, по ним текли потёки — будто кто-то раненный царапал эти буквы своими пальцами, пока ещё мог двигаться. Парень не знал, правда ли это кровь… или ему просто хотелось надеяться, что нет. Воздух вокруг стал словно холоднее, всё стихло. Даже ветер, набирающий мощь сквозь пустые улицы, исчез — стояла мёртвая, вязко-отвратительная тишина. Байерс, как в трансе, развернул лицо к спине отдаляющегося Майка, которого явно не волновало, что происходило сзади — он продолжал идти с Куджо. Пёс то и дело гавкал, не успокаиваясь и поворачиваясь, будто зовя его. Уилл провёл пальцами по буквам. Сухо и шершаво. Но что-то в надписи было живым — не буквально, нет. А будто сама боль того, кто писал это, осталась внутри этих слов. Желудок невыносимо скрутило сильным позывом, и парень упал на колени. Вся полупереваренная пища вырвалась наружу вместе с жёлчью. Горло болезненно зазудело, и он потрясённо обхватил вмиг вспотевшими ладонями голову. Приближающиеся шаги глухо смешались со звуком собственного пульса в ушах. Плечо Байерса сжали — не больно, а просто крепко, надёжно и ощутимо — и после, в поле расплывчатого зрения показалась бутылка воды. Уилл поднял голову и сразу же встретил ответный взгляд спасителя. Одичавший смотрел на него бездонными глазами практически равнодушно. Пару раз моргнул и лениво отвернулся, так же начиная рассматривать кровавые разводы на стене. Парень застенчиво взял протянутую воду. Прополоскал несколькими глотками рот, а затем жадно напился, успокаивая потревоженное горло. — Куда бы ты ни направлялся, Майк, пешком это будет нелегко, — несмело начал Байерс и запнулся, когда пальцы на куртке ещё сильнее вцепились в кость плеча. Смотреть на Майка храбрости он найти не мог, невидяще уставившись в свои кроссовки. — Намного проще будет ехать на машине, если речь идёт о милях, не так ли? Уилл вернул бутыль обратно одичавшему. Тот стремительно положил бутылку в мелкий карман своего рюкзака. Парень почувствовал, как хватка на его руке едва уловимо усилилась, а затем исчезла — так же быстро, как и появилась. — Нет, — коротко сказал спаситель и, отвернувшись, стал медленно отдаляться, как и всегда уходя от Байерса. Но, поднявшись, Уилл вдруг подметил, что тот уже не так сильно был закрыт от него. Он больше не прятал своё лицо за грязными волнами своих волос, не убегал, а словно специально шёл в разы медленнее. Байерс вздохнул полной грудью, отходя от ужасающей тошноты, вновь привыкая к собственному телу. И прибавил шаг, всё ещё нарочно отставая от Майка. Он быстро понял, что одичавшему намного больше по духу приходилось, чтобы он ступал чуть позади него. — Я не умею управлять этими штуками... забыл как, — как будто извиняясь, пробормотал неожиданно спаситель. И у Уилла тут же взволнованно пересохли губы. Он потянулся обхватить фотографию в кармане куртки, чтобы набраться хоть какой-то смелости. Стало слишком радостно, что одичавший уже хоть как-то выходил на контакт. Сквозь неприязнь к Байерсу, сквозь своё привычное одиночество — но всё же выбирал говорить вот так с ним. Возможно, человека в нём было намного больше, чем того, в кого он превращался. — Я умею водить! Ты можешь спокойно контролировать всю поездку, — убеждающе произнёс парень. Его предложение повисло в воздухе на долгие минуты — десять, может, больше. Но что-то ещё говорить Уилл страшился. Что бы Майк ни решил, Байерс всё равно бы следовал за ним. Но пока он — бесполезный спутник, ему бы хотелось слегка облегчить их путь. Да и на машине намного проще рассмотреть окрестности — ну, вдруг вид чего-то живого, например следы того, что могли быть и другие лагеря поблизости. — Ладно, — наконец грубо буркнул одичавший, и Уилл подавил торжествующую улыбку. Лишь мимолётно кинул радостный взгляд на Куджо. Хорошо, что была хотя бы возможность поделиться эмоциями с псом. — Но это будет завтра. Уже близятся тени, нужно найти укрытие. Парень даже не стал интересоваться, что за «тени» — явно ничего хорошего. Просто запоздало кивнул словам спасителя. Долго колебаясь и нервно кусая щёку изнутри, Байерс нарочно запутался в ногах. Тыльная сторона ладони прошлась по чужой ткани, и он услышал судорожный выдох Майка. А затем длинные узловатые пальцы задели запястье Уилла. И жар тут же сильно обжёг лицо парня — он смущённо затупил взгляд в землю. Боже, он ощущал, как голова почти плывёт, схоже с недавним сотрясением… но это было, словно, приятно. Периферийным зрением Байерс чувствовал, как его лицо изучают пристальным и пронизывающим взглядом. Свои действия он легко понимал: ему просто было необходимо — только на секунду — почувствовать своей кожей другого человека. Но вот… поступок спасителя? Уилл даже не мог догадаться. Уилл поднял взгляд к одичавшему — и тут же смутился. Кажется, тот и не знал этой неловкости, так же упрямо и почти нахально продолжая буровить его глазами. — Ты похож на ягнёнка, — хмыкнул вдруг сипло Майк, поворачиваясь, наконец, обратно к дороге. Брови от удивления сами поползли вверх, и смех вырвался из Байерса. Парень заметил, как уголки пухлого, потрескавшегося рта спасителя заметно дёрнулись. Самая сильная положительная эмоция за всё время. Тёмные глаза на миг задержались на середине горла Уилла, будто одичавший желал выяснить, откуда же исходит смех — да и что вообще это такое. — А ты — на волка. Такого же жуткого, как и твой пёс, — мягко подметил Уилл, когда смех стих, и тут же напрягся, прикусив язык. Но спаситель только пожал плечами, и угол его губ ещё сильнее поднялся вверх, практически превращаясь в кривоватую ухмылку. От шока что-то шевельнулось в животе — нечто между бабочками и червями. — Но ты не съел меня. Куджо, который пробегал слегка дальше них, взмахивая своим до нельзя хвостом, обернулся, высунув язык. Словно даже псу было любопытно, что же у них происходит сзади. — Не съел, — согласился Майк и кивнул, как, видимо, себе. Одичавший шумно выдохнул и ускорился. Он словно заново весь подобрался: походка стала твёрже и увереннее, как и всё тело — внушительнее, несмотря на неоспоримую худобу. — Нужно найти ещё жрачки. Нашей будет мало. После того как завтра встанет солнце — мы сразу же отправимся на поиски машины, среди этого ржавого хлама, а затем в путь. — Хорошо, — проговорил парень. Конечно, ясное дело, что спасителю не нужно его одобрение, но говорить что-то было лучше, чем оставаться запертым в голове, забывая звук собственного голоса.

***

      Пыль висела в воздухе небольшого придорожного магазинчика с названием «light» — как заброшенная молитва.  Магазин был похож на голодного зверя: разорванный, обглоданный, наполненный тишиной, которая ощущалась подозрительно живой. На полу хрустело стекло, повсюду валялись пустые банки, изогнутые тележки, гнилые упаковки. Когда-то тут царила жизнь — теперь лишь эхо шагов. Они двигались осторожно. Сначала вошёл Майк, внимательно изучая помещение, а Байерс загнано дышал за его спиной. Но после — негласно разделились, желая быстрее справиться с заданием. Одичавший обшаривал главный зал магазина, а Уилл пошёл в тот отдел, что был поменьше, через стену. — Если мы найдём парочку консервов, это будет уже праздник, — тихо сказал парень, забывая, что рядом никого нет. Спаситель зачем-то оставил Куджо снаружи. Какое-то шестое чувство начинало потихоньку вопить, что что-то было не так. Но Байерс отмахивался, не желая поднимать внутреннюю панику. Под очередным пустым стеллажом он нашёл целый пакет кошачьего корма и без раздумий пихнул его в рюкзак. В любом случае, это было хотя бы съедобно, а если совсем невкусно для человека — то он был уверен, Куджо могло понравиться. Внезапно Уилл уловил почти беззвучный шорох. Не с улицы. Откуда-то сзади. — Майк, ты слышал? — вздрогнув, почти крикнул парень и обернулся. Но было уже поздно. Из угла вынырнула тень — человек. Или то, что раньше было им. Глаза — безумные до невозможности, губы растянуты в ухмылке, лицо полностью покрыто засохшей кровью — будто он умывался ей. Он бросился на Байерса, и тот даже не успел закричать — только сдавленно взвизгнул, когда спина встретилась с твёрдым полом. — Краси-и-ивый, — мерзко растягивая гласные, пробулькал мужчина, облизывая рот. — Дай мне... просто немного тепла... — Отстань! Майк, пожалуйста! — задохнулся Уилл, всеми силами вырываясь. Подумалось не в тему, что он бы ещё тысячу раз просидел в сраном подвале с изнаночными тварями, нежели тут — в руках этого монстра. Псих сильнее придавил парня — завоняло гнилью, потом, ржавчиной и отчаянием. Он прижимался всей массой, словно голод и желание, о котором Байерс даже не хотел думать, придавали тому нечеловеческую силу. Дикарь хватал за горло и лицо, за куртку, шаря везде с жутким хрипом. Глаза были налиты кровью со страшным блеском в зрачках, слюна почти капала с его рта. Мужчина рвал куртку, словно хотел добраться внутрь тела, будто пытался выдрать у Уилла нечто большее, чем просто ткань. Байерс выгнулся, бил кулаками — но всё было бессмысленно. Грязные ладони психа потянулись, цепляясь за футболку, за куртку — раздался противный треск. — Господи, нет! Майк! — со всей дури заорал парень, захлёбываясь в небывалом ужасе. ЖЖЖААХХ! Лезвие топора с размаху врубилось в череп психа сбоку — с такой силой, что хрустнул позвоночник. Кровь брызнула на лицо Уилла горячей струёй. Тело мужчины дёрнулось, как у ломающегося механизма, и рухнуло вбок, мёртвое ещё до того, как удар закончился. Майк стоял над ними. Грудь его ходила взад-вперёд, как при лихорадке. В одной руке — топор, тяжёлый, заляпанный, как будто продолжение тела. В другой — ничего, лишь пальцы судорожно сжимались и разжимались в кулак. Лицо — каменное, ни одна мышца не дрожала, а вот в глазах… В них Байерс видел столько чувств, но едва ли поспевал распознавать хоть одно. Спаситель поднял ногу и жёстким движением пнул тело психа, отбрасывая его от парня в сторону. — Жив? Не… тронул он тебя? — ровно и твёрдо спросил одичавший, но так, словно ему было трудно сформулировать слова. Уилл медленно кивнул — язык, по ощущениям, прилип к нёбу, и он едва ли чувствовал своё тело. Будто сознание вырвалось и начало парить на какой-то высоте, наблюдая за всем происходящим. — Вставай тогда. Уходим. Байерс, дрожа с подгибающимися коленями, поднялся, держась за разорванную куртку. На автомате перешагнул через труп и обернулся — лишь бы осознать, что опасность миновала. Псих лежал лицом вниз, наполовину погружённый в лужу собственной крови. Череп стал как гнилой фрукт. Один глаз по-прежнему был приоткрыт. Глотая воздух, как рыба на берегу, они вышли из магазина. Топор остался в руке Майка — он убрал его в свой рюкзак, лишь когда вышли на улицу, в серый, чуть менее зловонный мир. Куджо встревоженно рисовал круги снаружи, но, увидев их, пёс радостно кинулся к парню. Уилл машинально погладил Куджо, почти ничего не чувствуя. У него было что-то вроде шокового состояния. Мысли заторможенно плескались где-то на фоне. Парень даже практически не замечал, как иногда крепкая рука спасителя хватала его, корректируя его шаг. На улице уже темнело, сумерки спускались к ним. И уже тогда мысли стали более реальны, и Байерс начал ощущать себя собой. Одичавший теперь двигался на одном уровне с ним. Не торопился ускользнуть в своей хищной манере. Уиллу тут захотелось обнять пса — наконец он осознал, как Куджо был счастлив встретить его у магазина.        Но прежде чем… в голове что-то щёлкнуло. — Подожди, — выдохнул парень себе. — Где... где она? Пальцы неровно вцепились в разорванную куртку. Он залез в карман, но нащупал только клочок подкладки. Ничего. Уилл начал судорожно шарить по всем карманам. Сбросил куртку, тряс её снова и снова, будто от этого она могла ожить и вернуть то, что должна. — Нет, нет, нет... — прерывисто бормотал он, чувствуя, как голос скачет. Майк остановился, вглядываясь в его лицо, но даже это уже не являлось важным. — Она... она же была здесь. Это было всё... Это всё, что у меня осталось. — Что? — раздражённо нахмурился одичавший. Байерс дрожащими пальцами схватился за грудь. Обернулся к магазину, но тут же понял, как далеко они уже ушли оттуда. Там, вдалеке, словно смотрел именно на него тёмный провал входа — будто врата в преисподнюю. Вспомнилось, как псих хватал и рвал куртку. Наверняка тогда карман и порвался, а фотография семьи выпала. Сейчас она должна лежать где-то под трупом психа. — Фото моей семьи, — объяснил парень, поднимая голову и встречаясь в миг с поледеневшим взглядом спасителя. Уилл сделал шаг к магазинчику — конечно, страх и паника всё ещё не отступили после произошедшего, но остаться без своего талисмана было ещё страшнее. — Фотография... Мама и Джонатан — они остались там, — он до крови прикусил нижнюю губу. — Я должен вернуться. — Исключено, — дёрнул головой Майк и резко схватил его за локоть, до боли сжимая руку, почти выкручивая. Острые ноздри одичавшего быстро раздувались от едва сдерживаемого гнева. Лицо исказилось в небывалой злости, но Байерс не хотел заострять на этом внимание. Сейчас он просто никак не мог подчиниться спасителю — фото было всем для него. — На твои крики в скором времени туда сбегутся стаи. Или другие... подобные твари, как тот. Если не уже. — Да плевать мне! — прошипел глухо Байерс, щуря глаза от слёз и ярости: на себя, на чёртова психа, да и вообще на всё. — Тебе не понять! Это всё, что у меня осталось от брата и мамы. Их фото! Я не могу так просто уйти. Я не могу! Уилл выскользнул из хватки Майка и сделал пару шагов назад. Словно готов был рвануть обратно в магазин, где уже могли быть изнаночные или дикари. Где только что чёртов псих пытался его... Байерс даже не хотел думать об этом. Но это не имело особого значения. Фотография была важнее. Даже если ценой его жизни. Одичавший что-то рыкнул, преодолев расстояние, и грубо ткнул прямыми пальцами в плечо — да так, что парень даже ахнул. Как будто явно сдерживался, чтобы не навалять Уиллу. Вразумительно. — Тебя порвут, как бумагу. Понравилось лежать там под ним? Тогда чего же звал меня?! — повысил голос спаситель. На его губах расцвела широкая, до жути неприятная усмешка, но взгляд оставался неизменным — буря ярости и того, чего парень не в силах был пока распознать. На миг Майк отвёл глаза, звуча почти подавлено, когда впервые произнёс имя Байерса: — Хочешь умереть из-за куска бумаги, Уилл? Не ты ли рвался жить? Парень неверяще распахнул глаза. Перед ним стоял совершенно другой человек. Более живой, больше не тень уже известного спасителя — теперь ещё кто-то более существенный. Жаль, только всё было в такой ситуации.  В Уилле боролись две стороны: одна кричала, чтобы он не отходил от одичавшего, но другая была намного громче — фото было единственным, что помогало ему выжить недели одному, до Майка, да и в какой-то степени и сейчас. — Это не бумага. Это — моя последняя надежда! — сорвалось с губ. Брови Майка неуловимо поднялись. — Это всё, что у меня есть! Я больше не прошу того, чтобы следовать за тобой, Майк. Это теперь не твоя забота. Можешь идти. Секунда тишины.  Спаситель смотрел на Байерса будто сквозь. Одичавший сделал какой-то потерянный шаг в сторону, но вдруг тяжело втянул кислород сквозь стиснутые зубы. Тёмные глаза непонимающе сощурились, и он устало сжал переносицу, а потом грубо сплюнул на землю. Уилл просто ждал, всё ещё не смея двигаться к магазину. Но казалось важным — не упустить момент, как уходит Майк с Куджо. И тогда — удивительно — спаситель не двинулся. Молча снял рюкзак с плеч, нервно расстегнул молнию и с небольшой заминкой вытащил со дна ту самую игрушку — потрёпанного плюшевого медвежонка. Того самого, которого одичавший торопливо и словно скрывая пихнул к себе в трейлере. Этого медвежонка и запомнил Байерс. Майк держал его в руке мгновение, как будто глубоко сомневаясь, и протянул парню. — Держи, — скривив губы, сказал спаситель. — Будет тебе вместо неё. Уилл в замешательстве моргнул, но всё же взял игрушку в ладони. Он чувствовал мягкость плюша, хоть медвежонок и был грязным, заляпанным. Парень прижал его к груди и закрыл глаза. Стало слегка легче дышать. — Что это? — одними губами поинтересовался Байерс. Одичавший дёргано закинул рюкзак за спину и отвернул лицо в сторону, специально не встречаясь с ним взглядом. — То, что было для меня важным. Теперь твоё, — просто сказал он. Звук его голоса скрипел, как наждачная бумага, будто говорить ему было больно. Пухлые губы поджались, а затем он бросил взгляд на Уилла. Острый, но вовсе не безразличный и не злой, как раньше. Что-то хрупкое и сильное плескалось в бездонных глазах. Такое, от чего кровь быстрее начинала бежать по венам. — Если уж тебе так нужна эта чёртова "Надежда" — создай себе новый её символ. Байерс окаменел и взволнованно заправил прядь волос за ухо. Он в последний раз крепко прижал игрушку и торопливо положил её в свой рюкзак. Тело трясло, словно организм не мог выбрать — умирать парню или взлетать от нахлынувших эмоций. Господи, Майк разрушал и создавал всё, что Уилл знал обо всём этом мире одичавших. Теперь было ощущение, что чем больше Байерс проводил времени со спасителем, тем больше было шансов того, что когда тот уйдёт, всё рассыпется. И не только от окружающей опасности, сколько от боли потери и одиночества. Возможно, Майк и был в какой-то степени злобным одичавшим, но в большей — кем-то... невероятным. И всё это — за каких-то три дня, что они провели вместе. Уилл уже обрёл уверенность в том, что в его спасителе было больше человечности, чем в некоторых членах лагеря. Но почему же тогда Майк стал одичавшим? Что такого произошло в его жизни? Парень надеялся, что хоть когда-нибудь ему приоткроется занавес этой тайны. — Спасибо, — промямлил Байерс, и Майк повёл плечом, отмахиваясь. —Но, почему ты?.. Они вновь начали двигаться. Уилл с силой воли не поворачивался к магазинчику. В этом спаситель был прав — глупо и опасно было возвращаться. И сейчас, шагая, он не мог выбросить из головы отвратительное ощущение ползущих рук психа по своему телу. Он совсем не хотел повторения такого же сценария. Дыра в груди пульсировала от потери фотографии, но, может, и правда — лучше было создать новый талисман. А надежда всегда будет жить в нём. Главное — то, что мама и Джонатан были живы и ждали его в лагере, а не их фотография. — Не задавай тупых вопросов, — резко отрезал одичавший, уверенным и тяжёлым взором глядя вдаль. —Позволить тебе сдохнуть из-за хлама мне бы не позволила совесть. Лучше скорее найти тебе место безопаснее, как ты и хотел — и ты, наконец-то, отцепишься. И Майк пошёл вперёд.

***

      Провести ночь одичавший решил в обгоревшем здании. Судя по всему, это была когда-то кофейня: над входом висел полусломанный неоновый знак, внутри — обугленные столы, покрытые плесенью, и облезлые стены с рисунками листьев и чашек. Запах был тяжёлый, затхлый, но тепло внутри держалось больше, чем снаружи. Да и вокруг стояла уже плотная, глубокая темень. Внутри спаситель ходил кругами. Не просто проверял — рыскал. Будто не мог себе позволить упустить что-то, как в прошлый раз. Уилл сидел у стены, не смея шевельнуться, даже шепнуть что-то. Больше его не пугал Майк. Теперь же парня скорее пугала своя реакция на того. Байерс всегда был слишком чувствительным — это без конца твердил Лонни и много кто ещё, всеми разными выражениями. И в какой-то степени это являлось правдой, и принятие этой истины едва ли облегчало всё. Последнее, что Уилл ожидал от самого себя, — это начать привязываться к малознакомому человеку за считаные дни. Парень не знал, работала ли так гибкая человеческая психика во имя того, чтобы избежать мучительных травм, или же это была его слишком слабая натура. Но факт оставался фактом: кожа Байерса реагировала на любое перемещение спасителя по складу-кофейне — сразу же, током по позвоночнику. Сердце бешено колотилось, когда тот выбрал сесть не в конце помещения, а почти напротив. А когда Майк бросил на Уилла взгляд исподлобья — настороженный, но уже такой живой и более тёплый — становилось даже нелегко дышать. — Ты... ты давно один? — робко задал вопрос, с надеждой, что разговор затеется, не как в прошлый раз. Но ответом ему было прохладное игнорирование. Парень удручённо прижал медвежонка к животу. — Я действительно много времени ни с кем не говорил. С кем-то живым и настоящим. Я не прошу у тебя дружбы, как ты и хотел, просто... разговор, Майк. Спаситель молча открыл банку консервов, и вот вдруг в одно мгновение — Уиллу снова девять.       Он вновь маленький, сидит на залитой солнцем кухне и испуганно тупит взгляд в свою тарелку. Байерсу кажется, что даже поверхность молока с хлопьями рябит от воплей родителей. Уилл сидел и чувствовал, как ощущения отвращения и злости к себе наполняют его тело, совсем как шоколадные хлопья — желудок. Даже не до конца понимая в силу юного возраста таких сложных чувств. Мальчику хочется закидать маму и Лонни искренними извинениями, но вряд ли сейчас это было бы уместно. Он поднимает глаза на маму и видит, как она ласково, с щепоткой жалости улыбается ему. Она собирает с пола разорванные рисунки — дело рук Лонни. Байерс чувствует себя ошибкой, никак не заслуживающей, чтобы Джойс и Лонни ссорились из-за него. Заусенцем у мамы, который она не может оторвать, занозой под кожей папы — рано или поздно его должны вырвать. — Я любил рисовать, — полушёпотом проговорил Уилл, пальцем выдёргивая катышки грязи от плюшевой шерсти медвежонка. Куджо у двери сонно махнул ухом. — Но отец терпеть это не мог. На самом деле он ненавидел всё, что бы я ни делал. Считал меня плаксой, потому что я не мог застрелить кролика, вечно обзывал слабым и... видимо, он видел меня насквозь. Похоже, я просто родился таким. Майк шумно отбросил пустую банку куда-то за спину. Пёс тут же испуганно гавкнул, а Байерс нервно сжал зубами нижнюю губу. Одичавший медленно поднял взгляд на его лицо. Нерв у мрачного глаза едва уловимо дёрнулся — там, рядом с тёмными кругами. — И где же он? — процедил спаситель, слегка наклонив голову вбок. Парень прижал подбородок к коленке, вдруг решив, что делиться личными проблемами из жизни с малознакомым человеком едва ли сто́ит. Даже если для того, чтобы заполнить пустоту тишины. Стыд лёгкой волной прошёлся по телу, смешиваясь с неловкостью от самого себя. — Что? — пролепетал Уилл, неожиданно заметив, как Майк, скрыв лицо за кудрями, мимолётно закатил глаза. — Твой отец. Где он сейчас? — требовательным и излишне раздражённым тоном поинтересовался одичавший. — Не знаю. Он бросил нас намного задолго до всего, что сейчас происходит. Думаю… думаю, он скорее всего уже мёртв, — нарочито безразлично ответил парень, пожав плечами. Спаситель с задумчивым видом несколько раз кивнул и потянулся к своему топору. Майк вытащил из рюкзака небольшое полотенце и, смочив его из бутылки, начал вытирать лезвие от крови психа. — А ты здесь, Уилл Байерс. Твой отец не прав, — приглушённым голосом сказал одичавший. И взгляд его бездонных глаз пригвоздил Байерса ещё теснее к стене позади. Волоски просто дубом вскочили где-то у затылка. Уилл волнительно отвернулся, с усилием рассматривая большущий стеллаж с набором разбитой посуды. Спаситель словно перевёл дыхание — и парень трепетно ждал, что же ещё мог сказать тот. — Раньше было много... людей. А затем всё пропало. Этот медведь принадлежал моей младшей сестре, — с затруднением произнёс Майк, не моргая уставившись на игрушку в руках Байерса. Подбородок Уилла задрожал, и он сжал пальцы на ногах. Тело скрутило от желания придвинуться и поддержать человека напротив. Но он знал, что нельзя. — Эта хрень из-под земли забрала... отобрала у меня всё. Так что мне не нужна больше никакая надежда. Байерс кротко и тихо всхлипнул. Сказанное не стало откровением, но всё равно ранило. Одичавший потерял всё, но остался жив — и явно не рассыпался. Это заслуживало глубокого уважения и безграничного восхищения. Была ли какая-то сторона в Майке, которая могла бы вновь заставить парня бояться его? На один миг Уиллу захотелось, чтобы спаситель показал эту сторону — и тогда, возможно, появилась бы возможность заглушить эти возникающие чувства... чувства симпатии. Им не быть друзьями, одичавший ясно дал это понять. Вряд ли чувства привели бы к чему-то хорошему. Тем более их вынужденное союзничество могло закончиться в любой момент. Байерс положил медвежонка на бедро — и с чувством невероятного ужаса робко протянул руку. Указательный палец застенчиво задел разбитую костяшку Майка. Спаситель замер, плечи его расправились в напряжении. Парень уловил вспышку гнева в чертах лица и тревожно прикусил щеку изнутри. — Значит, ты должен найти новую причину. Для своей надежды. Надежды и веры — во что угодно, — мягко проговорил Уилл, перефразируя ранее сказанные одичавшим слова. Майк тряхнул головой, и тёмные, грязные волосы вновь прикрыли его блестящие, живые глаза. Жар разлился, как вода в лопнувшем шарике где-то среди рёбер — когда спаситель отдёрнул свою кисть. Но в следующее мгновение прохладная, крепкая рука схватила пальцы Байерса. Не жёстко и не грубо — просто с силой, ощутимо. Не было боли, как ожидал парень, съёжившись, — только небольшое, практически мягкое сжимание его пальцев бледной рукой. Как будто так Майк без слов говорил: «спасибо» — за поддержку, неумело, совсем не помня, как это делается. Большой палец спасителя прошёлся по тыльной стороне ладони, рядом с выступающей косточкой. Но спустя ещё пару секунд всё закончилось — одичавший резко отдёрнул руку. Поспешно схватил топор, чересчур увлечённо принимаясь протирать его лезвие. Лицо Уилла почти болело от румянца. Он мог уверенно сказать, что зрачки у него расширились от вороха обрушившихся эмоций. И ещё Байерс с лёгкостью заметил, как мелко дрожали руки Майка — с тряпкой и оружием, а губы беззвучно шептали что-то себе под нос. Будто он корил себя за произошедшее. Уилл поднял медвежонка с бедра и крепко прижал к себе. Наконец-то он чувствовал... что-то похожее на тень искреннего, бурлящего счастья.