В погоне за северным сиянием

Обратный путь был уже совсем другим. Они не сидели молча, устало закутавшись в свои мысли и обиды, как это было всего несколько часов назад. Теперь Тэхён прижался к Чонгуку боком, а его рука, маленькая и все еще испачканная сажей, намертво вцепилась в ладонь альфы, как будто боялась, что тот исчезнет, если ослабить хватку. Северное сияние, выполнив свою великую миссию осветить их души, медленно угасало, уступая место первым, робким краскам зимнего рассвета. Небо на востоке из черного превращалось в густо-синее, затем в фиолетовое, и по его краю поползла тонкая полоска золота. — Знаешь, — сказал Тэхён, глядя на розовеющий горизонт, его голос был спокойным и задумчивым, без привычной театральности. — Я, кажется, понял, почему у Санты такая долгая и счастливая жизнь. И дело вовсе не в магии долголетия или волшебных печенюшках. Это чувство... вот это, внутри... будто ты подарил кому-то настоящий, живой кусочек счастья. Оно согревает лучше любого глинтвейна и дорогого коньяка. Оно... реальное. Чонгук смотрел не на небо, а на него. Он видел, как первый солнечный луч золотит длинные ресницы Тэхёна, ловит снежинку на кончике его носа и заставляет сиять его уставшие, но счастливые глаза. И он думал, что это зрелище — вид этого преображенного, настоящего Тэхёна — было прекраснее любого сияния, любого заката и любого вида из его многомиллионного пентхауса. —Я тоже кое-что понял, — его голос был тихим, глубже обычного, и в нем слышалась неподдельная, мужская нежность. — Весь этот год я свято верил, что это я содержу тебя. Что я даю тебе всё. А на самом деле... — он замолчал, подбирая слова, что для него, мастера красноречия, было удивительно. — А на самом деле, всё это время ты содержал мою душу. Кормил ее своей энергией, своими капризами, своим светом, не давая ей окончательно окаменеть и превратиться в счет в банке. Просто я был слишком слеп, слишком зациклен на себе, чтобы это разглядеть. Прости меня. Прости за этот год. Тэхён повернулся к нему, его глаза блестели уже не от каприза, а от навернувшихся слез. Он резко ткнулся лицом в его плечо. —А ты прости меня. За все эти дурацкие, нелепые капризы. За пони, за шубы, за разбитую вазу времен династии Чосон... Я просто... не знал, как ещё до тебя достучаться. Ты всегда был таким большим, важным, недосягаемым. Ты был как прекрасный, идеальный дворец за высоким забором. А деньги... деньги были единственным мостом, который вел к тебе. Единственным языком, на котором, как мне казалось, ты готов был разговаривать. — Больше не будут, — твердо, с непоколебимой решимостью, с которой он подписывал самые важные контракты, пообещал Чонгук и притянул его ближе, так что Тэхён чуть не взвизгнул от неожиданности. — Отныне и навсегда единственным мостом между нами буду я. Лично. Со всеми своими недостатками, занудством и сединой у висков. В этот момент сани с характерным скрежетом и мягким ударом приземлились на там, где всё началось. Их разбитый, помятый снегоход всё ещё красовался рядом, как уродливый, но дорогой памятник человеческому тщеславию и отправной точке самого невероятного чуда в их жизни. Санта-Клаус, громко кряхтя и придерживая свой гипс, выбрался из саней и с удовлетворением, словно опытный режиссер, оглядел своих «временных помощников». —Ну что, отработали? — спросил он, и его глаза, маленькие и умные, лукаво подмигнули им обоим, словно он знал о их разговоре всё, даже не слыша его. — Отработали, — кивнул Чонгук, и в его голосе не было ни капли прежнего высокомерия или недовольства. Были лишь глубокая благодарность и уважение. — Отлично! — Санта хлопнул в ладоши, и эхо от хлопка покатилось по белоснежным просторам. — А теперь, как полагается в цивилизованном обществе, — с вас штраф. За повреждение транспортного средства волшебного свойства и моральный ущерб, причиненный моим оленям и моей нервной системе. Чонгук по старой, деловой привычке потянулся к внутреннему карману, где у него лежала чековая книжка с его личным, ничем не ограниченным лимитом. —Понимаю. Назовите сумму, — сказал он, готовый выписать чек на любую, даже самую астрономическую цифру. — Сумма, — серьезно, выдержав паузу, произнес Санта, — составляет один искренний, идущий от самого сердца смех и одно исполненное, самое заветное желание. — Он посмотрел на их удивлённые лица. — Судя по вашим физиономиям и по тому, как вы за руку держитесь, как два первоклассника на экскурсии, смех у вас уже имеется в наличии. А что на счет желания? Оно исполнено? Чонгук и Тэхён переглянулись. И в этот момент они поняли — без слов, без подсказок — что главное желание, самое сокровенное и, как казалось, самое несбыточное, уже сбылось. Они нашли друг в друге то, что искали. Они увидели не иллюзию, а настоящего человека. И это было дороже любого подарка, любого богатства. Всё остальное теперь было просто приятным, но не обязательным бонусом к их новой, общей жизни. — У нас всё есть, — улыбнулся Тэхён, глядя в глаза Чонгука, и в его улыбке было столько любви и доверия, что у альфы на мгновение перехватило дыхание. — Абсолютно всё. — Ну тогда ладно, — Санта сделал вид, что недовольно надулся, но по его глазам и по тому, как задрожали усы, было видно, что он невероятно доволен. — С Новым годом вас, грешники исправившиеся. И да пребудет с вами... э-э-э... — он махнул рукой, — ну, вы поняли. Любовь там, терпение и всё такое прочее. Он щелкнул пальцами. Раздался тот самый хрустальный, ни на что не похожий звон, который они слышали в начале ночи. И их разбитый, исковерканный снегоход shimmerл в воздухе, словно мираж, и превратился... в идеально целый, сверкающий и абсолютно новый, с огромным алым бантом на руле. — Вау! — воскликнул Тэхён, хлопая в ладоши. — Магия! А можно было мой розовый мерседес так же починить в прошлый раз, когда я его о столб поцарапал? Санта только фыркнул, с видом человека, который устал от глупых вопросов, забрался в сани и крикнул своей упряжке: — Вперед, Рудольф! Домой! Мне на бекон, вам на овсянку! И чтобы я вас больше в такую метель не видел! Упряжка с грохотом и звоном бубенцов взмыла в небо, оставляя за собой сверкающий шлейф, и через секунду исчезла в розовых лучах восходящего солнца. Они стояли одни среди бескрайнего, безмолвного и ослепительно белого мира. Но тишина, что опустилась между ними, больше не была неловкой или тягостной. Она была наполненной, тёплой, живой и полной безграничных обещаний и надежд на будущее. — Поехали домой, Хёни-а, — сказал Чонгук, открывая дверь уже не снегохода, а какого-то волшебного транспортного средства, которое пахло не бензином, а хвоей и обещаниями. — Домой? — переспросил Тэхён, садясь на пассажирское сиденье и с наслаждением прижимаясь спиной к теплой кожаной обивке. — А пони? Ты же помнишь, ты обещал. Чонгук замер на полпути, обернулся и увидел, что Тэхён не может сдержать улыбку, его глаза хищно блестят, а в уголках губ играют предательские ямочки. —Шутка, Сам! Шутка! — рассмеялся он, и его смех прозвенел в утреннем воздухе чище любого колокольчика. — Но твоя реакция была бесценной! Ты весь напрягся! Чонгук покачал головой, сел за руль и повернул ключ зажигания. Мотор завелся с тихим, уверенным гулом. —Знаешь, что? — сказал он, глядя прямо перед собой на бескрайнюю снежную дорогу. — Когда мы вернёмся, я всё-таки куплю тебе этого пони. — Правда? — глаза Тэхёна округлились от искреннего изумления. — Правда. Но с одним условием. Ты будешь учиться за ним ухаживать. Сам. Лично. Чистить, кормить, вычесывать, убирать в стойле. Без помощи персонала, без делегирования и без твоего персонального ассистента. Тэхён на секунду задумался, явственно представив себя в резиновых сапогах, с вилами в руках и с соломой в волосах. Он скривился, потом фыркнул, а потом рассмеялся снова. —Ну... ладно, — сдался он, играя пряжкой своего ремня. — Это честно. По рукам. Чонгук тронул с места, и они медленно поехали навстречу новому дню. Навстречу реальному миру, к бизнесу, к ответственности, к звонкам, встречам и светским раутам. Но теперь они везли с собой нечто гораздо более ценное, чем любой контракт, любая сделка или банковский счет. Они везли настоящее, живое, дышащее чудо. Чудо, которое не купишь ни за какие деньги, но которое можно найти, если залезть в самый грязный и неудобный дымоход с самым правильным человеком на свете. — Чонгук-а, — тихо сказал Тэхён, глядя в окно на убегающие назад снежные дюны. —Да, любимый? —Спасибо. За самое лучшее, самое безумное и самое настоящее приключение в моей жизни. Чонгук улыбнулся, не глядя на него, и одной рукой, той самой, с пластырем-единорогом, снова взял его ладонь. Его прикосновение было твердым и уверенным. —Это только начало, мой маленький, вредный, прекрасный волшебник. С Новым годом. С новым — настоящим — нас. И они поехали домой. Двое взрослых, мудрых, многое понявших и безумно влюбленных людей, нашедших друг друга в самой нелепой, смешной и прекрасной рождественской истории всех времен. Их хэппи-энд был не просто точкой в сказке. Он был самым лучшим, самым долгожданным и самым заслуженным началом их общей, настоящей жизни.