Железные струны души

«Вот уж действительно неожиданный сюрприз… Привет еще раз», — сказала я, приблизившись к подруге. «Если ты надеялась увидеть тут свою Жюли, то не тут-то было!» — ответила она, но глаза её будто заблестели от навернувшихся слез. «Сара…» — негромко произнесла я, с трудом сглотнув ком в горле. Мне и самой хотелось расплакаться, но учитывая ту черту дистанции, что она провела между нами, я пыталась держать себя в руках. «Я скучала по тебе. Так сильно…» — крепко обняв меня, сказала она, и из её глаз покатились крупные капли слез. «Я тоже», — обнимая самую родную и близкую, ответила я, выпустив наружу и свои эмоции. Несколько секунд мы стояли вот так, на пороге, просто обняв друг друга, с трудом контролируя поток слез. Но, конечно же, были они исключительно от радости! После чего, присев на веранде, продолжили разговор. «Знаешь, я когда увидела вас сегодня с Жюли вдвоем, я только тогда поняла, что теряю самую близкую и самую лучшую в жизни подругу… Таких, как ты, в моей жизни не было никогда и не будет. Прости меня, пожалуйста, Алисия. Я как всегда вела себя как полная дура, и самое отвратительное, что из-за этой своей глупости я не знала, как наладить с тобой отношения и начать общаться… Я хотела! Правда хотела! Но каждый раз, когда я собиралась тебе ответить, написать или позвонить, меня такая обида от вселенской, как мне казалось, несправедливости окутывала, я сама не своя становилась… Гордыня душила, и я продолжала молчать. Но по факту во всём виновата только я сама… не ты уж точно! И даже не Жордан… А когда он позвонил, и мы поговорили, я даже думать не стала и сразу согласилась приехать! Если бы не он, я, наверное, до сих пор бы сама себя душила мыслями в тишине и одиночестве… Прости, что обидела тебя, что так себя вела…» Сказала мне подруга и, словно замирая, посмотрела мне в глаза. «Сара, ты тоже меня прости, пожалуйста… наверное, я должна была попытаться», — но договорить мне она не дала. «Нет, тебе не за что просить прощения! Перестань!» — вновь крепко меня обняв, сказала Сара. «Ты была моей лучшей подругой, есть и ею останешься», — сказала я, смахнув с лица слезы и наконец улыбнувшись подруге. «Ты правда не держишь на меня зла?» «Да я и не испытывала ничего подобного! А вот бесконечную тоску и грусть — постоянно! Мне тебя очень не хватало… И вся эта ситуация, она…» «Давай оставим её в прошлом? Ладно? Я искренне этого хочу. И ты, и мой брат были правы. Да, больно это осознавать, но поверь, у меня было время подумать и во всем разобраться. Я пыталась защищать и спасать любовь в несуществующих отношениях. Я придумала их сама, жила моментами и фантазиями, просто потому что признаться себе в том, что меня всего-навсего используют, не хотела… У меня действительно есть к нему чувства, но я путала любовь с надеждой, что однажды он увидит меня по-настоящему и станет тем человеком, которого я сама же и придумала. Только вот нельзя построить отношения на фантазиях одной стороны… Такой вот опыт, горький, правда.» «Я извиняюсь! Дичайше! Но вы как будто бы заходить домой планируете? Кофе остыл уже, на улице достаточно свежо. Давайте внутрь, тут продолжите». Выйдя к нам на веранду и прервав наш диалог, сказал Жордан с улыбкой. «Идём! Нам столько нужно обсудить с тобой!» — поднявшись с диванчика, на котором мы сидели все это время, сказала я и протянула ей руку. После чего посмотрела на Жордана с абсолютно счастливой улыбкой на лице. По правде сказать, расцеловать его сейчас за все, что он сделал для нас, мне хотелось не меньше, но думаю, успеется! Что можно сказать по итогу? Мы помирились, и это главное! Что этому послужило? Наверное, не просто совпадение, а настоящий долгий и многослойный процесс! Теперь я понимаю: иногда твоих слов недостаточно, потому что ты — участник конфликта. И нужен третий — по иронии судьбы, им оказался тот, с кого всё, можно сказать, и началось. Без моего упорства, возможно, звонок Жордана и был бы бесполезен, но без его звонка моё упорство так и осталось бы гласом вопиющего в пустыне.

***

«Уже и до Рождества осталось недолго! Кто куда поедет отдыхать?» — спросила Матильда, лениво размешивая в чашке кофе. Это был очередной ноябрьский день. И начинался он довольно непримечательно. С утра мы с Сарой, сдав самый проблематичный проект по социологии, решили заехать из универа в штаб к Жордану, выпить всем вместе кофе. Он как раз с минуты на минуту должен был вернуться туда с утренних съемок на местном канале. И так совпало, что в штабе уже находилась старшая дочь Марин, Матильда. С ней мы давно не виделись и с удовольствием решили совместить приятное с полезным! Только вот приятный момент общения длился недолго. «Всем привет!» — войдя в кабинет Жордана, где мы расположились, сказала Нолвенн. «Ты же сказала, позвонишь, как подъедешь», — сказала Матильда, будто с недоумением посмотрев на неё. «А я решила зайти поздороваться. Как знала, что вовремя! А что, Жордана нет?» — бросив сумку в кресло, сказала она. «Как видишь!» — процедила ей в ответ Сара и, посмотрев на меня, чуть тише сказала: «Девочки, я выйду ненадолго, нужно пару звонков сделать». И, поднявшись из кресла, направилась к выходу. «Конечно. Но на долго не пропадай!» — сказала ей, улыбнувшись в ответ, Матильда. «А где он?» — задала вопрос Нолвенн, присаживаясь именно в рабочее кресло Жордана, игнорируя все остальные свободные места рядом с нами. «А тебе какая разница?» — внимательно посмотрев на неё, спросила Матильда. «Да в общем-то и никакой. Просто спросила. Что обсуждаете? Кстати, Алис, так жаль, что вы не пришли на вечеринку по случаю Хэллоуина к Алексу». — взяв в руки лежащий на столе ежедневник и перелистывая страницу за страницей, проговорила она, не отрывая при этом глаз. «Много упустили?» — сделав глоток кофе, отреагировала я, посмотрев при этом на Матильду, которая с приходом сестры изменилась в лице, став более сосредоточенной и серьезной. И не дожидаясь ответа родственницы, ответила мне сама: «Вовсе нет, Алис! Было скучно! Уж не знаю, как тебе, Нолвенн, а я пожалела, что поехала! Вы с Жорданом ничего не упустили!» «У него сейчас много работы. Возвращается поздно, и нагрузка большая, поэтому пока в графике отдых значится очень условно», — сказала я, адресуя свой ответ, не имея в виду при этом конкретного получателя. «Не переживай, для отдыха он всегда минутку найдет! А Евочка ему в этом поможет, обычное дело», — язвительно и звонко прозвучали слова Нолвенн, будто это доставляло ей отдельное удовольствие. «Нолвенн, замолчи, пожалуйста», — серьезно и с раздражением в голосе обратилась к ней Матильда. «Мати, не стоит. Ну хочет человек поделиться своими фантазиями, пусть», — сказала я и, обернувшись, сдержанно улыбнулась Оливье. «Ты такая наивная, боже! Поверить не могу! Хотя нет, могу, в твоем возрасте нормально жить в розовых очках и думать, что ты одна такая самая любимая, а он самый преданный и верный! Но будь уверена, он не упускает ни одного шанса развлечься! А ты дальше сиди дома, ужины ему готовь!» — язвительно сказала мне она и, довольно улыбнувшись, сделала глоток кофе, который к этому моменту ей принесли. «Какая драма. Нолвенн, я вот одного понять не могу, что ты так за Еву зацепилась? Разве она единственная, с кем он тебе изменял?» — развернувшись к ней всем телом, задала вопрос я, пытаясь сохранить при этом спокойствие. «Это тебя не касается, поняла?» — резко бросила она в ответ, уже без улыбки, словно бросая тем самым вызов к диалогу на тон выше. «Так и наша с ним жизнь тебя не касается, но ты лезешь туда так, будто тебе это нужно больше, чем нам! Слушай, а я верю, что он гулял от тебя на все стороны! Я сейчас представила, как ты вот так душишь своей больной фантазией, и самой захотелось избавиться от тебя как от собеседницы. Натерпелся же он с тобой…» — решив не оставлять без ответа её пусть и провокационные слова, сказала я. «Девочки, перестаньте. Правда. Это уже перебор. Обменялись негативом — и в расчете. Давайте тему сменим», — вмешалась Матильда, с сожалением во взгляде посмотрев на меня. «Только ради тебя», — будто на секунду трезво оценив происходящее, ответила ей Нолвенн, но уже спустя пару секунд молчания добавила, обратившись ко мне: «Но все-таки очень жаль, что вас, Алис, не было на вечеринке… Тебе бы подошел костюм… мммм, дай-ка подумать, что-нибудь, что подходит для любительницы прихватить чужое! Ты ведь специалист по краже чужих мужиков, не так ли?» «Ну разумеется, Нолвенн! Ой, а я, кажется, догадываюсь, какой образ был у тебя! Ты была самой собой! И костюм готовить не нужно, и так жутко! А сейчас решила его продемонстрировать, видимо?» — не меняя спокойного тона, но с долей сарказма и язвительности, внимательно глядя ей в глаза, ответила я, улыбнувшись уголком губ. «Послушай-ка сюда!» — поднявшись с места, произнесла она со всем скопившимся раздражением к этой минуте. «Нет, это ты послушай. Я тебя первая не трогала, ни разу. Но раз ты не можешь жить спокойно, хочется сказать очередную гадость — значит, будь готова, что тебе ответят. Без обид, Оливье», — сказала я, но в этот момент Матильда взяла меня за руку со словами: «Я прошу, Алис, хотя бы ты будь мудрей, пожалуйста…» «Ненавижу тебя!» — прошипела Нолвенн, и схватив чашку с кофе, плеснула его в меня… Только вот…попала в вошедшего в кабинет Жордана. В звенящей тишине замерли все, кто находился в помещении. И спустя несколько секунд её нарушил сам Барделла, по пиджаку и рубашке которого стекал, слава богу, уже остывший кофе. «Это как понимать?» — в недоумении посмотрев на нас, спросил он. «Господи, Жордан, прости, пожалуйста! Это вышло нечаянно!» — будто в панике воскликнула Нолвенн, поднявшись с места и обойдя стол. «Да?» — с заметным раздражением в голосе произнёс он, глядя на неё, параллельно беря из моих рук салфетку. «Если бы не ты, это полетело бы в Алис», — поднявшись из своего кресла вслед за нами, с сожалением в голосе проговорила Матильда. «Ты неправильно поняла!» — воскликнула Оливье, выразительно на неё посмотрев. «Помолчи!» — бросил он в неё словами будто командой и, повернувшись к Матильде, спросил: «Что ты имела в виду?» «Жордан, я действительно нечаянно!» — вновь перебила Нолвенн, воскликнув. «Замолчи! Я сейчас не с тобой говорю», — в той же манере произнес он, но в этот момент она, взяв свои вещи, словно объявила в ответ: «Да пожалуйста!» И уверенно попыталась пройти к выходу, обойдя всех нас. «Нет! Ты никуда не пойдешь, пока я не выясню, что здесь происходит!» — захлопнув перед ее лицом дверь, отреагировал Барделла. «А все очень банально, Жордан. Моя сестра до сих пор не успокоилась и пытается всеми способами цеплять твою девушку. Хотя изначально мы мирно пили кофе и ждали тебя. Ну, мирно, пока Нолвенн не приехала. А теперь прошу меня простить, я пойду встречать маму, она с минуты на минуту должна подъехать. Нужны будут ещё свидетельские показания — звоните, пишите», — спокойно пояснила Матильда, убирая телефон в сумочку. «Ты долго думала, прежде чем это сказать?» — с нескрываемой злостью сказала ей Нолвенн. «А что я такого сказала? Разве это не правда?» — без эмоций на лице, но при этом глядя в глаза, ответила девушка и, извинившись, вышла из кабинета. «Я тоже пойду, здесь мне делать нечего!» — вновь сделав попытку пройти к двери, эмоционально воскликнула Оливье. «Сядь! Мы не договорили!» — жестко прервал Барделла, схватив ее за руку и одним движением развернул к свободному креслу напротив стола, где до этого сидела Матильда, после чего обратился к ней: «Нолвенн, объясни мне одну вещь. Что произошло в твоей голове, что ты решила, что можешь прийти в мой кабинет и устроить здесь очередной скандал? Кто вообще дал тебе право сюда являться?» В ответ она попыталась сохранить надменность, но под его взглядом её уверенность будто бы начала таять. «Эта неадекватная сама начала первой!» «Даю тебе возможность подумать ещё раз и ответить так, чтобы я в этот ответ поверил! А поверю я только в том случае, если в нём будет правда. А не этот бред!» Он перевел взгляд с неё на меня, очень сосредоточенно оглядев с ног до головы, после чего, сделав шаг вперед, будто намеренно оставил меня за своей спиной. Сказать откровенно, до этого момента я и предположить не могла, что он так может… вскипеть за секунды! И этот новый открывшийся сейчас спецэффект мне совсем не нравился и скорее пугал. «Давай, Нолвенн, время не бесконечное! Объясни мне, что это было», — снова обернувшись в её сторону и сложив руки перед собой, обратился он к ней. «Я просто зашла поздороваться! А вместо адекватного диалога ЭТА решила, что имеет право общаться с окружающими, как ей вздумается!» — восклицала она. В душе мне очень хотелось вступить с ней в спор, поскольку слушать откровенную ложь для меня было возмутительно, но, зная, что за человек Нолвенн, я в то же время понимала, что это будет бесполезно и ещё больше разозлит Жордана. Лучше сдержаться. «Присядь, пожалуйста», — негромко обратился он ко мне, указав на свое кресло. А сам в этот момент, облокотившись о край стола, сказал уже в адрес Нолвенн: «А хочешь, я расскажу, как это было на самом деле?» Но в ответ она лишь молча посмотрела на него. «Навык адекватного общения ты давно утратила. Со мной и окружающими меня людьми — так точно. А судя по тому, что сказала Матильда, ты заявилась в мой кабинет, в очередной раз решила устроить скандал, я пока не знаю, на почве чего, но уверен, что не Алис была инициатором. Это точно ты перешла все границы. А теперь пытаешься безуспешно оправдаться! Но такой номер не пройдет». «Я имею право приходить туда, куда хочу! И разрешения у тебя спрашивать не собираюсь! Понятно? А если бы не твоя девка, то никакого скандала и не было бы! Она провокатор! Я лишь даю реакцию, потому что не собираюсь терпеть!» — пыталась парировать она. «Ты давай жертву из себя не делай! О провокациях можешь подругам своим рассказывать, но не мне!» — с усмешкой, но все тем же тоном голоса говорил Барделла. «Я всё сказала! И кто ты такой, чтобы мне указывать! Пусть вот она научится говорить с людьми, глядишь, и проблем не будет!» «Согласен, я всего лишь человек, который разделил с тобой несколько лет своей жизни под одной крышей. Но сейчас для тебя я действительно должен уже стать никем! Пустым местом! Но ты упорно не даешь мне это сделать!» И вдруг ответа на эти его слова не последовало. В молчании она будто пыталась подобрать слова, но безуспешно. «Я спрошу иначе, раз ты не вникаешь. Какой твой конечный результат? Чего ты хочешь? Заняться своей жизнью не пробовала? Великолепная штука, кстати, советую!…. Но нет, у тебя иная цель. И я догадываюсь, какая. Хочешь, расскажу?» Она продолжала молчать, но теперь уже не шелохнувшись, а лицо ее было будто каменная маска. «С каждой такой выходкой ты лишь подтверждаешь мои догадки. Ты отчаянно взываешь о помощи», — продолжил рассуждать Жордан, стараясь держать себя в руках, но последние его слова вызвали как во мне, так и в ней недопонимание. Не выдержав, она спросила, будто делая одолжение самой себе: «О какой помощи?» «Твоё состояние приближается к критическому. И я искренне опасаюсь последствий. Сегодня — крики и летающая посуда с кофе, а завтра? Боюсь представить. Нолвенн, тебе нужна помощь, тебе нужен специалист. Суть проблемы не в Алис и не во мне. Она — в тебе», — ответил он, после чего нам обеим наконец стало понятно, что имелось в виду. «Ты сейчас пытаешься сказать, что я ненормальная? Ты специально унижаешь меня перед ней?! Да как ты смеешь?!» — с долей растерянности, но и все с теми же нотами злости отвечала ему она, делая навстречу шаг за шагом. «Ты унижаешь себя сама своим поведением. Я лишь констатирую факт. Поскольку по-другому всё, что ты делаешь, я никак не могу объяснить! И хочу помочь, пока не поздно! Если ты не хочешь принимать мою помощь, я пойму, и готов поговорить с твоим отцом, спокойно объясню, что ты не контролируешь эмоции и тебе требуется терапия», — без лишних эмоций ровным тоном говорил он. «Ты настолько ненавидишь меня?» — не отводя от него взгляда ни на секунду, будто чуть тише, но при этом более выразительно задала вопрос Нолвенн, но звучал он скорее как констатация факта, и не дожидаясь ответа, она продолжила: «Хотя… Ты прав, я не справляюсь. Но не с эмоциями, Жордан. Я не справляюсь с тем, что ты её любишь». «Твои чувства — это только твои чувства. Я не могу и не буду их менять. Но вот что изменится прямо сейчас. Алис не имеет к ним никакого отношения. Она — мой выбор. И с этого момента ты оставляешь её в покое. Полностью. Ты не смотришь на нее, не обращаешься к ней, не говоришь о ней. Твоя войнушка с ней — закончена. В противном случае, я сделаю всё от меня зависящее, чтобы помочь тебе с твоей душевной проблемой. Я очень постараюсь, Нолвенн, раз уж так складываются обстоятельства. Ты же сама только что признала, что не справляешься. Я просто оформлю твоё признание в практическую помощь. Самую качественную и… настойчивую. Ты не одна, я, твоя семья и друзья рядом». Он говорил спокойно, почти терапевтично, и от этого его слова обретали вес холодного, отполированного металла. От чего мне становилось не по себе, а вот Нолвенн… она, оставаясь неподвижно, будто замерев на месте, и вопреки всей воле не смогла сдержать эмоций, и из глаз её покатились две крупные слезы. Она не сказала больше ни слова. Резко, с силой, она попыталась толкнуть его в грудь, но Жордан перехватил ее руку. Схватив лежащую в кресле сумку и стремительно выйдя, практически выбежав из кабинета, она оставила за собой настежь открытую дверь. И наверное, этот зияющий проём был красноречивее любого хлопка. В наступившей тишине его слова, казалось, всё ещё висели в воздухе. Вот так, просто, он взял её собственную уязвимость, её горькое признание и превратил его в оружие против неё. Возможно, это и было тоньше и страшнее любой грубой угрозы. Потому что грубость можно отразить, а от этой, одетой в заботу, жестокости не было защиты. Жордан подошел к двери и медленно, с глухим щелчком, закрыл её. Звук вернул кабинет в его границы. Повернувшись ко мне, он устало провёл рукой по лицу. В его глазах читалась не какая-то там победа, а тяжесть от необходимости быть таким… безжалостным? «Это был единственный язык, который она бы поняла. Язык ультиматумов. В конце концов, это для её же блага. Прости, что всё вот так…» — то ли для меня, то ли для себя самого попытался пояснить или оправдаться он. «Мне жаль её…» — тихо проговорила я, поднявшись с кресла. И в голосе дрогнуло снова это чёртово непрошеное сочувствие. «В своих чувствах к тебе, увы, она искренняя…» Он покачал головой, и его взгляд стал тверже, призывая меня к реальности. «Искренность — опасная вещь в руках отчаявшегося человека, Алис. А то, что она делает, уже действительно ни в какие рамки не входит. Или мне нужно было дождаться, пока в твою голову ваза полетит? Ну или в мою. Давай хотя бы мы рассудок терять не будем. Твои чувства к ситуации я в какой-то степени понимаю. Но её искренность не оправдывает её поступков. Понимаешь?» «Понимаю…» — сказала я, пытаясь сглотнуть этот ненавистный ком в горле. «Нолвенн… в душе она не плохой человек, во всяком случае, была. Но всего и всегда добивалась истериками, абсолютно всего. В тот период, когда мы были в отношениях, все эти бесконечные манипуляции, скандалы, слёзы… им конца не было, но я терпел, испытывая к ней жалость, и возвращался каждый раз, думая, что это в последний. Мне даже казалось, что я виноват в таком её поведении, а потом понял — это просто её родной язык, и эта жалость превратилась в отвращение. Этот язык — единственный, который она знает. И сегодня я просто ответил на нём же». Он подошёл к окну, глядя на уходящую вдаль фигуру. «Но он ведёт в тупик. И если она не выучит другой — сломает себе шею. А я не хочу быть соучастником этого». Повернувшись, он встретил мой взгляд. «Хватит о ней, ладно? Как ты? И прости ещё раз за всё это…» Умом я понимала, что все его действия — это ни в коем случае ни какая-то месть, а тяжёлая необходимость. Но отвратительный осадок в душе до и после всех этих разговоров и выяснений отношений не давал так быстро переключиться. «Чувствую себя полем боя», — ответила я, намеренно пряча дрожь в голосе за ровной интонацией. «И не люблю это ощущение. Знаю, ты сделал то, что должен был. Я теперь вообще, судя по всему, много нового знаю… Но мне будто бы сейчас нужно время, чтобы… стереть с себя этот осадок». Он внимательно посмотрел на меня, его взгляд стал пристальным и анализирующим,после чего произнёс «Осадок — это нормально. Ненормально — привыкнуть к нему». Сделав шаг вперёд, он остановился на почтительном расстоянии, не пытаясь меня касаться. «Знаешь, что самое противное в таких ситуациях?» — спросил он, и в его голосе впервые за весь вечер прозвучала усталая откровенность. «Не её истерики. А то, что после них приходится отмывать душу. И свою, и твою. И я прекрасно понимаю, что часть этой грязи — с моих рук». Он тяжело вздохнул, и в этом словно была какая-то непривычная уязвимость. «Так что бери время, сколько тебе нужно. Но, пожалуйста, просто оставайся в пределах досягаемости». В его словах не было требования — только просьба, тихая и спокойная, и от этого моё сердце сжалось иначе, чем от всей сегодняшней драмы. Нависшая тишина заставила меня почувствовать непреодолимое чувство тревоги… Видимо, он сказал это с опаской и намёком, что я могу снова сбежать к себе, как сделала это уже однажды… «Жордан», — я наконец посмотрела на него прямо «Я буду рядом. С тобой. Просто… не жди от меня сегодня «хорошей жены». Придётся довольствоваться просто «присутствующей». Уголок его губ дрогнул в подобии улыбки. «Справлюсь. Молчаливое присутствие лучше громкого отсутствия. Но я же могу тебя обнять? Сейчас?» Его просьба была такой простой и такой сложной одновременно. Обнять — значит стереть дистанцию, которую я так отчаянно пыталась выстроить, чтобы прийти в себя. Сейчас его прикосновение, даже желанное, стало бы ещё одним напоминанием о всей этой боли. «Наверное, лучше будет, если я найду Сару на просторах офиса и мы поедем по домам», — мягко, но твёрдо сказала я, отступая к двери. «Алис…» — в его голосе прозвучала лёгкая тревога, но не протест. «Так правда будет лучше. Постарайся провести остатки этого дня с пользой и без потрясений, на сегодня негатива достаточно и без того… Увидимся вечером, дома». Я вышла, не дав ему возможности возразить, но оставив дверь открытой — и буквально, и метафорически. Это не было бегством. Это было необходимым отступлением. Той самой терапевтической паузой. Коридор офиса показался невероятно длинным. Я не пошла искать Сару — мне нужно было просто идти, чувствовать под ногами твёрдый пол, слышать отдалённый шум голосов присутствующих сотрудников и понимать, что мир всё ещё на своём месте. Что наша жизнь — не только тот кабинет, где пахнет болью и кофе. В конечном итоге подруга нашла, точнее, встретила меня сама, но по дороге домой я не стала рассказывать в подробностях о случившемся. Обошлась общими фразами. Сара отнеслась с пониманием, и мы договорились вернуться к разговору, когда я буду уверена, что могу и хочу это сделать. Проводив и попрощавшись с ней, я продолжила путь домой. И, глядя на мелькающие огни города, постепенно ледяной ком внутри начал таять. К тому времени, как я переступила порог нашего дома, я уже знала — да, мне нужно было это время. Чтобы, когда он вернётся, встретить его не «присутствующей», а любящей девушкой, которая просто пережила трудный день, ведь с тем, что ощутил он, это не сравнится. Но самое, возможно, странное и глупое во всей этой истории — я не испытываю к Нолвенн ненависти. Лишь тяжёлую, уставшую жалость. Потому что сегодня я увидела ещё одну разницу между двумя способами переживать боль. Сара, столкнувшись с проблемой, ушла в себя — но чтобы разобраться, понять свои ошибки и найти силы для диалога. Пусть и не без помощи третьих лиц. Нолвенн же продолжает жить в своей боли, как в крепости, откуда можно только атаковать. Не слыша и не воспринимая ничьи слова. И глядя на неё, я понимаю — её ненависть ко мне лишь следствие. Следствие неспособности принять реальность, признать свои ошибки и просто… отпустить. Она борется с призраками, с иллюзиями, которые сама же и создала. И в этой борьбе она теряет себя. Жордан прав — ей действительно нужна помощь. Но помочь, увы, можно только тому, кто сам этого хочет.