Истинные

— Предательство.

Предательство — это не удар в спину.

Это когда бьют ровно в то место, где ты хранил надежду.

Свиток в руках Люцифера едва успел погасить последние всполохи букв, как пергамент дрогнул и рассыпался в серый пепел. Он осыпался между их пальцами и мгновенно исчез, словно пророчество никогда и не существовало. Люцифер дернулся, сжимая пустой воздух, и зло выдохнул: — Прекрасно. Вики молча смотрела на исчезнувший свиток, ощущая, как вместе с ним что-то привычное осыпается и внутри неё: безопасность, иллюзия выбора и надежда на простые ответы. Теперь уже точно не отвертеться, ведь пророчество впилось в сознание, как заноза. — Что же теперь делать?.. — прошептала она, но ответа не было. Тишина после прочитанного казалась слишком плотной, почти живой, будто сама Цитадель затаила дыхание, прислушиваясь к их реакции. Вики не сразу поняла, что дрожит то ли от холода в пустом Хранилище, то ли от того, как сильно в её душе отозвались слова пророчества. Словно оно касалось не кого-то далёкого, а их двоих. Люцифер тоже молчал, только его грудь тяжело вздымалась, а сознание оставалось пригвождённым к последним строчкам, где их судьба звучала слишком прямолинейно и жестоко. Он сжал кулаки до боли, будто хотел раздавить саму идею связи между ними. — Это чушь, — процедил он, пытаясь убедить скорее себя, чем её. — Нас пытаются связать цепями, которых не существует. — Но… — Вики тяжело сглотнула, желая увидеть его глаза, почувствовать хоть что-то, кроме этого ледяного отторжения. — Ты же тоже чувствуешь? Что это не просто слова… Люцифер резко поднял голову. Бордовый взгляд блеснул опасно, но затем дрогнул, словно он стоял на пороге признания, от которого его всю жизнь отучали. — Я ничего не чувствую, — процедил он. — И ты тоже не должна. Девушка опустила глаза. И всё же её способность ясно подсказывала: внутри него бушевал ураган. Страх и гнев, обида и собственнический порыв, который он сам не мог признать. Но сказать это вслух — значило столкнуться с его яростью. — Нам нужно разобраться в этом вместе… — тихо проговорила Непризнанная. — Пророчество говорит много лишнего, — жёстко перебил он и шагнул ближе, будто хотел загнать её обратно в привычные рамки. — Я не собираюсь играть роль в чужой игре. Никто не будет решать за меня. — Даже если речь о наших жизнях? — Вики подняла на него глаза, в которых читалась чистая, пугающая искренность. Люцифер замер. И впервые за этот день в его взгляде появился треснувший отблеск чего-то очень человеческого — сомнения. Он отвёл взгляд первым. — Надо найти остальных, — выдохнул он, возвращаясь к тому, что умел: действовать, а не чувствовать. — И убираться отсюда, пока нас не хватились. Вики шагнула следом, чувствуя, как пророчество уже дышало им в спины. Люцифер зло выругался, и в его голосе задребезжала ярость: на пророчество, на судьбу и на самого себя. Но времени на шок не было — шаги стражей уже отзывались эхом по коридорам Цитадели. — Пошли, — коротко бросил Люцифер, хватая Вики за запястье. Она почувствовала жар его обжигающей ладони, и едва поспевая за демоном, вышла из Хранилища. За дверью их уже ждали остальные — напряжённые и побледневшие, но не задали ни одного вопроса. Сафирель молча поднял купол, и они стремительно покинули Цитадель, не оборачиваясь. Отлетев на безопасное расстояние, компания опустилась на парящий остров, затерянный среди облаков. Камни под ногами были влажными от тумана. — Ну? — первой спросила Мими, не выдержав. — Что там было? Вики пересказала всё быстро, будто боялась, что слова перестанут слушаться её, если дать себе время осознать смысл пророчества. Она говорила, а Люцифер стоял позади, немного в стороне, сложив руки на груди и глядя строго вперёд. Когда она закончила, наступила гнетущая пауза. Сафирель медленно выдохнул, скрестив руки: — Да уж… Новости неутешительные. — Пророчества всегда мерзкие и туманные, — скривилась Кассиопея. — И всегда про конец света. — Très romantique, — хмыкнул Миракс, приподняв бровь. — Связанные судьбой, кровь, любовь и прочие сопли. Хоть где-то у Люци есть отношения. Люцифер медленно повернул голову, глядя на друга так, что воздух как будто стал холоднее. — Повтори, если жить надоело. — Ладно-ладно, — Миракс поднял руки в притворной защите. — Просто немного разрядки, а то вы тут такие хмурые. — Разрядка? — фыркнула Мими. — Мы стоим посреди Небес, обсуждая, что наш мир может рухнуть, а ты шутишь? — А ты предлагаешь всем плакать? — отозвался он чуть нервнее, чем хотел бы. Сафирель бросил короткий взгляд на Вики: — Ты как? Она уверенно кивнула, но руки дрожали. — Всё это… слишком сложно. Но мы справимся. — Не «мы». Я разберусь, — резко выдал Люцифер. Вики подняла на него усталые глаза, но непокорные: — Это касается и меня. Их взгляды столкнулись, будто две противоположные силы пытались доказать своё право на существование. Кассиопея заметно поморщилась: — Давайте долетим до школы, разойдёмся по комнатам, хоть пару часов прожуем всё это в голове… — она поправила выбившуюся бордовую прядь и заключила: — А вечером встретимся в Поезде. Выпьем, всё обсудим. — За, — буркнул Миракс. — Я вообще бы и сейчас выпил. — Ты бы всегда выпил, — парировал Сафирель, усмехнувшись. — И это тоже правда, — с абсолютно невинным видом согласился демон. Люцифер тихо фыркнул, будто не хотел слушать, но всё же задержал взгляд на Вики и не отвёл, пока она не отвернулась сама. Компания молча поднялась в небо, и когда они опустились у ворот Школы, воздух вокруг будто стал гуще, насыщенным тревогой, которую каждый старательно прятал за бесстрастными лицами. Вики ощутила, как под ногами дрожат каменные плиты от неопределённости, которая висела между всеми, цепко связывая их, как паутина, одним тяжёлым ожиданием. Никто не спешил говорить. Они лишь обменялись короткими, пристальными взглядами, за которыми прятались вопросы, страхи и решения, ещё не осознанные до конца. Люцифер неподвижно стоял чуть в стороне, с холодным выражением лица, но Вики видела, как в глубине бордовых глаз блуждало беспокойство. Он даже не пытался скрыть, что избегает смотреть на неё напрямую, словно любой взгляд был бы признанием слабости, на которую он не имел права. Вики, чувствуя, как сердце застряло где-то в горле, замялась. Вернуться в комнату с Люцифером сейчас казалось невозможным: слишком много эмоций, слишком много того, для чего не было слов. И будто заметив эту её неуверенность, Мими мягко, но настойчиво дотронулась до её локтя. — Пойдём со мной, — произнесла она тихо, но так, чтобы Вики не смогла бы отказаться. — Тебе сейчас нужно хоть немного передышки. А вечером мы во всём разберёмся. Вики подняла глаза на Люцифера, и тот всё же посмотрел на неё. В этом взгляде был целый шквал: раздражение, обида, ревность, ещё не признанная им самим, и то тёмное, собственническое чувство, от которого ей одновременно хотелось шагнуть ближе и бежать прочь. Но демон ничего не сказал. Только тяжело вздохнул, сдерживая слишком много несказанного, и отвернулся. Один за другим они разошлись, договорившись вновь собраться вечером в Поезде, чтобы обсудить пророчество, выпить и попытаться сделать вид, что всё под контролем. Хотя каждый прекрасно понимал: ничего уже не будет просто. И в тот миг, когда Вики, следуя за Мими, обернулась через плечо, Люцифер всё ещё смотрел ей вслед, будто пытаясь понять, с чего именно начинается их судьба… и чем она может закончиться.

***

В Поезде народу сегодня было как никогда много: шум голосов смешивался с запахом глифта, у столиков теснились демоны и ангелы, музыка глухо перекатывалась между стен. Вики невольно сжимала пальцы, оглядываясь по сторонам и чувствуя, как напряжение обволакивает её изнутри. Она не привыкла к таким местам, и уж точно не привыкла сидеть в компании, в который был Люцифер — главный источник её бед. Непризнанная осторожно откинулась на мягкую кожу высокого дивана. Напротив, удобно устроившись, сидел Люцифер, потягивая глифт из бокала, и время от времени бросал на Вики внимательные взгляды, в которых пряталось слишком много всего: недосказанность, подозрение, тлеющая злость и то самое притяжение, которое они оба старались игнорировать. Справа от него развалился Миракс в своей фирменной расслабленной манере, явно получая удовольствие от игры взглядами с Кассиопеей, сидящей напротив. У той было отличное настроение: она искрилась смехом, блестела глазами, и снова казалась легкой и беззаботной, будто ничего тревожного в мире вовсе не происходит. По другую руку от Вики напряжённо сидела Мими. Её плечи были чуточку приподняты, пальцы сцеплены, а взгляд настороже. А напротив дочери Мамона расположился Сафирель — идеальная статуя раздражения и скуки: подбородок чуть задран, в глазах мелькал привычный холод, будто он действительно считал, что общество этого стола недостойно его времени. Хотя и был слишком разумен, чтобы произнести это вслух. — Ну что, давайте обсудим вашу непонятно откуда взявшуюся связь, — проговорил Сафирель первым, чуть раздраженно дёрнув щекой. Ангел откинул с плеча белоснежную прядь, и в голосе его чувствовалось совсем не благородное беспокойство, а напряжение и злость от самого факта, что Вики и Люцифера теперь что-то связывает. — Нам нужно внимательно разобраться с пророчеством и понять, как избавиться от этого. Сафирель позволил себе лишь беглый взгляд на Вики, но задержал его дольше, чем стоило бы, и Люцифер уловил это мгновенно. Его пальцы едва слышно царапнули по стеклу бокала. Эта странная связь разрасталась слишком быстро, а вопрос, хочет ли он действительно избавиться от неё, больше не имел очевидного ответа. Он наклонился вперед, и взгляд его стал тяжелым, а голос — стальным: — Я смотрю, ты хочешь разрушить связь побольше моего, — процедил Люцифер, не скрывая раздражения. — И откуда столько энтузиазма? — Хочу помочь дорогим друзьям, разве это плохо? — протянул Сафирель с язвительной улыбкой, чуть повернув голову к Люциферу, задевая его своим спокойствием и холодной уверенностью. — А может, ты себе хочешь помочь? — едко отозвался Люцифер, оскалившись. — Завидуешь, что на моём месте оказался не ты? Демон сильнее сжал бокал, стекло чуть скрипнуло под его пальцами, а на скулах заиграли желваки. Вики переводила взгляд с одного на другого, чувствуя, как в груди рождается тревога, но не зная, как вмешаться. Сафирель поставил бокал на стол так звонко, что звук разлетелся, как трещина по льду. Он полностью повернулся к Люциферу, и светлые глаза ангела заволокло льдами. Но прежде, чем он успел произнести хоть что-то, напряжение разрезал игривый, растянуто насмешливый женский голос: — Какая встреча. А я всё думала, куда это наша золотая молодёжь запропастилась из Поезда. Позади дивана, где сидели девушки, появилась Ости в ярком, вызывающем наряде и с довольной ухмылкой, а за её плечом маячила рыжеволосая демоница, усмехаясь с плохо скрываемой злобой. Взгляд Ости зацепился за Вики, и мгновенно её лицо исказилось гримасой отвращения. — А эта убогая что здесь делает? — протянула она, ядовито смакуя каждое слово. — Придержи язык, — прошипела Мими, вскинув голову и вперив в Ости сверкающий взгляд. — Да ладно тебе, Мими, мы же ш-у-у-у-тим, — протянула Ости, с издёвкой растянув губы в притворной улыбке. Она нагнулась к Вики и без спроса коснулась её крыла, скользнув пальцами по мягким серым перьям. Одно из них она выдернула так резко, что Вики вздрогнула и коротко выдохнула от боли. — Эти отродья созданы для того, чтобы развлекать тех, кто выше по рождению, — добавила демоница с медовой жестокостью. В груди Вики вспыхнула буря: новая, чужая, опасная, но в этот раз она не пыталась загнать её вглубь. Девушка медленно поднялась на ноги, пальцы сжали бокал с апельсиновым соком так сильно, что стекло жалобно треснуло у неё в ладони. На губах появилась кривая, холодная усмешка, слишком похожая на ту, что обычно появлялась у Люцифера в моменты его безжалостного триумфа. И прежде чем кто-либо успел вмешаться, она резко плеснула содержимое бокала прямо в лицо демоницы. — Теперь тебе весело? — едко процедила Вики, победно улыбаясь. Наступила короткая, оглушительная тишина. Ости стояла, как статуя, широко распахнув изумрудные глаза, а по щекам её стекали липкие полосы кислого сока. В следующую секунду глаза её вспыхнули алым пламенем ярости. — Ты совсем страх потеряла, мерзкая Непризнанная? — прошипела она и рывком схватила Вики за крыло, вывернув его так, что боль обожгла каждую жилку, заставив девушку согнуться. — Я напомню тебе, кому ты должна кланяться, — рявкнула демоница, готовясь дернуть сильнее. Боль вспыхнула ещё ярче, но внезапно исчезла. Вики почувствовала, как хватка разжалась. Девушка распрямилась, ошарашено глядя перед собой. Прижав Ости за горло к стене, на которой от удара её головы уже расползались трещины, над ней нависал Люцифер. Ости, ещё секунду назад уверенная хищница, теперь напоминала загнанного зверя, вынужденного отпустить добычу. В изумрудных глазах демоницы вспыхнул первобытный страх. — Люци… что ты… что ты делаешь?.. — прохрипела она. Пальцы беспомощно скребли его запястье, а взгляд метался по обезображенному гневом лицу демона. — Говорю один раз, — прогремел Люцифер, и его пальцы сжались сильнее, словно намереваясь переломить эту хрупкую шею. — Ещё раз увижу тебя рядом с этой Непризнанной — и разговор будет другим. Ты знаешь, на что я способен в гневе, Ости. Веки демоницы дрогнули, по щекам скатились слёзы унижения. Она коротко кивнула, лишь бы он убрал руку, позволив ей сделать вдох. Пальцы Люцифера разжались, и Ости обмякла, падая на пол и захлёбываясь кашлем. К ней сразу подскочила подруга, помогая подняться и сипло возмущаясь: — Ты спятила?! На кой чёрт ты полезла к этой Непризнанной?! Это же игрушка Люцифера, и только ему позволено над ней издеваться! — Это мы ещё посмотрим, — выдавила из себя Ости, сжав зубы, пытаясь удержать остатки гордости. Выпрямившись, она бросила на Вики взгляд, полный ядовитой ненависти, и только потом позволила себе уйти. Непризнанная всё ещё тяжело дышала, стараясь скрыть дрожь в крыльях, но внутри неё бушевал горячий, непривычный огонь, который не торопился угасать. Она чувствовала под кожей пульсацию ярости, которой всегда боялась и которой втайне жаждала. — Ты в порядке? — негромко спросила Мими, приблизившись и легко коснувшись её руки. В её голосе смешались тревога и плохо скрываемое восхищение. — Это было офигеть как круто. — Лучше, чем ожидала, — прошептала Вики, пытаясь выровнять дыхание, и незаметно бросила взгляд на Люцифера. Демон стоял неподвижно, не сводя с неё пристального, тёмного и хищного взгляда. В глубине его глаз всё ещё вспыхивали остатки ярости, обрушившейся на Ости, но теперь в этом огне появилось нечто иное. Словно он видел Вики по-новому: сильной и опасной. — Ловко ты её, — раздался рядом спокойный голос Сафиреля. Он подошёл ближе, склонив голову, рассматривая её крылья. — Мне даже понравилось. Вики почувствовала, как к щекам приливает жар, но взгляда не отвела. — Она сама напросилась, — смущенно выдохнула она. — И я не собираюсь больше позволять им… — Тронуть тебя? — закончил он, мягко улыбнувшись. Ангел осторожно коснулся её крыла, там, где вырвали перо, и Вики вздрогнула — не столько от боли, сколько от неожиданного, тёплого прикосновения. Сафирель нахмурился: — Больно? Прости. Просто хотел убедиться, что с тобой всё в порядке. — Всё нормально, — прошептала Вики, и уголки её губ сами собой дрогнули в улыбке. — Спасибо. Сафирель задержал её руку в своей чуть дольше, чем требовалось, и Вики почувствовала, как сердце предательски подпрыгнуло. Но стоило ей снова встретиться с глазами Люцифера, и воздух вокруг будто полыхнул огнём. Его челюсти были стиснуты так сильно, что едва слышно скрипнули зубы от кипящей в нём ярости. Он защитил её, вступился. А теперь она стоит и улыбается Сафирелю. И эта картина с каждой секундой разжигала в Люцифере ярость, куда более опасную, чем та, что была минуту назад. Демон стоял, сжимая бокал так, что пальцы побелели от напряжения. И как обычно прикрывал ревность привычными колкими и обидными словами. — Ну что, Вики, ты опять на все готова, стоит только ласково улыбнуться? — его голос был ледяным, а слова оставляли болезненный след. Вики почувствовала, как ком подступает к горлу, и глаза наполнились слезами, но прежде чем она смогла что-то ответить, вперёд шагнул Сафирель. — Хватит, — резко сказал ангел. — Она не твоя игрушка, Люцифер. И не стоит так унижать её. Люцифер вдруг сделал шаг навстречу, и пространство между ними сжалось, словно воздух стал плотнее. Лицо его было всего в нескольких сантиметрах от Сафиреля, глаза сверлили его стальным взглядом, а губы изогнулись в едкой усмешке. — Белокрылые девки больше не ведутся на твою ангельскую физиономию? — прорычал он низко. — И ты решил переключиться на Непризнанных, которые глупее и доступнее? Вики не выдержала. Сердце сжалось, а глаза наполнились горячими и предательскими слезами. Её руки дрожали, дыхание стало прерывистым. Она посмотрела на Люцифера и сдавленным голосом прошептала: — Ты… ты совсем бесчувственный… И, не дожидаясь ответа, отвернулась, скрывая лицо руками, и шагнула прочь, оставляя за собой тишину, пропитанную напряжением и болью. Сафирель посмотрел на Люцифера, стиснув кулаки, но промолчал, а демон остался стоять на месте, едва заметно дрожа от собственной ярости и бессилия. Вики растворилась в огнях и шуме Поезда, даже не оглянувшись, и в этот момент в груди Люцифера что-то болезненно хрустнуло. Он смотрел ей вслед слишком долго, и это само по себе выводило его из равновесия. Его челюсть медленно напряглась, очерчивая резкую линию скул. Он ощущал, как под кожей бьётся злость — яркая, жгучая, абсолютно неуместная, и потому ещё более невыносимая. Рука, всё ещё держащая бокал, дрогнула. Стекло треснуло тонкими линиями, и голубая жидкость плеснула на пальцы. Он злился. На себя, на неё, на то, что она смеётся для других, а рядом с ним всегда ходит настороже, будто он враг. На то, что его взгляд задерживается на ней дольше, чем он может себе позволить. На то, что она заставляет его чувствовать. И это сводило его с ума. Он хотел, чтобы ему было всё равно. Чтобы она не имела власти над его мыслями. Чтобы она была просто очередной и ничего не стоящей. — Да и пошла ты к чёрту, Непризнанная, — раздраженно процедил он, будто ставя точку внутри собственной головы. В груди всё ещё колотилось нечто острое и тёмное, но злость начала заглушать всё остальное, поднимая знакомую волну разрушительного освобождения. Она всегда приходила вовремя, когда чувства становились слишком опасными. Люцифер резко дёрнул подбородком, словно отбросив остатки слабости, и развернулся к залу. Танцующая, пьяная толпа манила шумом, огнями и обещанием забыться. Он шагнул в её хаос, растворяясь в музыке и телах, привычно зарывая внутри то, что предпочитал не замечать. Пусть ночь сотрёт его мысли. Пусть ярость заглушит всё, что связано с ней. По крайней мере — на время. Миракс шумно выдохнул, откинувшись на спинку дивана, и, прищурившись, взглянул на Сафиреля одновременно задумчиво и насмешливо: — Объясни мне, notre saint ange, какого чёрта ты снова лезешь на рожон? Ты же видишь, Люци в последнее время и так ходит как взведённый. Укуси — и пеной пойдёт. Сафирель медленно оттянул ворот рубашки, будто воздух вдруг стал слишком удушающим. — Это уж я заметил, — отозвался он, залпом осушив бокал и резко поставив его обратно. — Но терпеть его выходки никто не обязан. — А может тебе просто нравится нарываться, — протянула Мими сладким голосом, перебирая в пальцах гладкие черные волосы. — И получать по крыльям каждый раз, когда твоё эго решает потешиться. Сафирель лениво повернул голову к девушке, и взгляд его стал холодно-оценивающим: — Я хотя бы знаю, что такое эго, Мими. Ты же всё ещё ищешь, кому бы себя вручить в аренду на денёк-другой, пока не надоешь. — Зато я выбираю, кому понравиться, — она вскинула бровь, остро улыбнувшись. — А не цепляюсь к тем, кто на меня даже не смотрит. — Ты каждый раз только и делаешь, что напускаешь на себя царапающуюся важность, — он чуть наклонился вперёд. — А ты каждый раз изображаешь ледяную статую, пока кто-то не заденет твоё хрупкое величие, — её голос стал мягче, но взгляд — смелее. Ангел на секунду задержал взгляд на её губах — коротко, но достаточно, чтобы Миракс выразительно присвистнул. Сафирель резко откинулся на спинку, будто поймал себя на слабине: — Боюсь, ты переоцениваешь свою интуицию. — А ты — недооцениваешь мою проницательность, — Мими усмехнулась. Миракс закатил глаза, будто был единственным здравомыслящим среди компании, где эмоции давно взяли верх над логикой: — Поворкуете в другое время. Мы вообще-то собрались обсуждать пророчество, а виновники сего торжества уже успели эффектно испариться. — Нам нужно решить, где искать больше информации, — собранность в голосе Мими вернулась почти мгновенно, как будто только что она не обменивалась колкостями с ангелом. — Если мы уже изучили всё в Хранилище Цитадели, тогда вполне возможно, что что-то важное спрятано в закрытой секции библиотеки Ада. — Резонная мысль, — протянула Кассиопея, слегка запнувшись на словах и окончательно опустошив бокал с глифтом. Её взгляд стал мечтательно-расфокусированным, а тонкая улыбка предательски выдавала, что напиток уже слишком вольготно расположился в её голове. Миракс, поймав этот момент, наклонился чуть ближе, уголок его рта медленно пополз вверх в фирменной лукавой улыбке: — Fais attention, ma belle Касс… — промурлыкал демон. — Если ты продолжишь пить в таком темпе, мне придётся сопровождать тебя домой. И даже напроситься в гости. Девушка презрительно фыркнула, лениво отмахнувшись от его ухаживаний изящным жестом: — Ой, ну конечно. Как будто твоё внимание — это привилегия. Скажи ещё, что я исключение среди всех тех демонических красоток, к которым ты липнешь каждый день. Уж извини, но быть «каждой второй» мне не слишком льстит. Его улыбка застыла, на мгновение пошатнувшись, как карточный домик под ветром. Зелёные глаза дрогнули, и в них мелькнула едва уловимая, но вполне настоящая обида, прежде чем лицо демона снова приобрело маску беззаботного шарма. — Oh, comme ça fait mal… — театрально простонал Миракс, прижимая ладонь к груди. — Еще одно ранение в копилку моих трагедий. Кассиопея беззаботно рассмеялась, будто всё происходящее не касалось её вовсе: — Ладно-ладно, не дуйся. Просто мне с вами скучновато — такие серьёзные, важные. Пророчество, заговоры, спасение миров…. — она игриво покачала головой и, уже поднявшись, добавила: — А я пока что выберу что-то повеселее. Музыка зовёт. Девушка изящно скользнула прочь, теряясь в вихре танцующей толпы, подхваченная мерцающими огнями вагона и низким гулом басов. Лёгкий шлейф смеха ещё висел в воздухе, когда Миракс проводил её долгим и прожигающим взглядом. Его пальцы нервно постучали по стеклу бокала, словно желая разбить не только тишину, но и собственную уязвимость, внезапно обнажившуюся перед всеми. За столом повисла напряжённая тишина. Задумчивая Мими пыталась восстановить нить обсуждения, перечисляя возможные способы пробраться в закрытую секцию библиотеки Ада, раздражённый Сафирель лениво постукивал пальцем по столу, даже не скрывая скуки, а Миракс, будто и вовсе перестал быть частью компании, постоянно косился в сторону танцующей толпы. И каждый раз, когда он видел бордовые волосы Кассиопеи, вспыхивающие под неоном словно отблески пламени, внутри у него что-то болезненно дёргалось. Он ловил себя на мысли, что следит за каждым её движением: за тем, как она плавно вращает бедрами, как счастливо улыбается, как волосы летают вокруг её лица, создавая лишь каплю беспорядка — самую притягательную часть идеальной картины. Но тут к девушке подошел демон. Высокий, слишком уверенный в себе, со звериным оскалом, который мгновенно взъерошил Мираксу внутри всё до последнего нерва. Он видел, как тот обнимает Кассиопею сзади, пальцы нагло ложатся на её талию, притягивая ближе, как будто имеют на это право. Миракс рванулся было со стула, без единой мысли, кроме одной: увести её, спасти от наглого прилипалы, но вдруг замер, потому что Кассиопея ответила. Она легко накрыла руки демона своими, и её тело плавно выгнулось навстречу, без стеснения и оглядки. Её смех, такой звонкий и свободный, растворился в шуме Поезда, и ударил по нему, заставляя сердце забиться чаще. А затем Кассиопея повернулась и жадно поцеловала демона, будто мир вокруг перестал существовать. И в груди Миракса вдруг резко оборвалась нить, державшая сердце на месте. Он сидел неподвижно, вмиг отрезвев, болезненно ясно осознавая происходящее, и почти без дыхания наблюдая, как кто-то другой прижимает к себе ту, чьё имя ещё минуту назад вызывало у него лишь усмешку. Жгучая тоска смешалась с яростной, колючей завистью, и только сейчас, именно в эту секунду он осознал, что Кассиопея для него не «каждая вторая», не просто очередной флирт и трофей. Она пламя, которое зацепило его глубже, чем он готов был признать. И мысль о том, что это пламя может принадлежать кому-то ещё, выжигала изнутри. Впервые в своей жизни Миракс понял, что хочет не внимания, не игры и не победы. Он хочет её. Целиком. И только для себя. А она в этот момент принадлежала другому. И это было пыткой, в которую он попал совершенно добровольно. Звонкий стук бокала о стеклянную столешницу разрезал воздух. Миракс поднялся столь стремительно, что диван едва не перевернулся, а кулаки сжались до белых костяшек, будто только сила хватки могла удержать бушующий внутри шторм. Его дыхание стало тяжёлым, частым, рвущимся наружу вместе с ревностью. Зелёные глаза метали молнии, не находя выхода для того, что сжигало изнутри. Он видел перед собой лишь одно: как она целует не его. Мими, растерянно моргнув, вскинула взгляд на брата, ведь она видела его разным: наглым, влюблённо-ироничным, слегка пьяным, иногда даже ранимым. Но таким яростным и одновременно потерянным —никогда. — Продолжайте без меня, — сипло процедил он, дёрнув кадыком. И, резко развернувшись, Миракс пошёл прочь, ведь оставаться здесь значило утонуть в собственных чувствах. Его шаги гремели по напольным плитам, и ни Мими, ни Сафирель не решились окликнуть его. Они лишь молча проводили взглядом исчезающую спину с удивлением, недоумением и едва заметной тревогой. Толпа поглотила Миракса, словно он нырнул в яркое, шумное море, где можно было скрыть всё: бешеное сердцебиение, злость, ревность и осознание, что он впервые в жизни боится потерять кого-то. — Да уж, не так я себе представлял этот вечер, — холодно заметил Сафирель, откинувшись на спинку дивана и оглядев полупустой стол, оставшийся после внезапных исчезновений. — Смущает компания демоницы? — сладко протянула Мими, лениво крутанув бокал между пальцами, а её сливовые губы изогнулись в ядовито усмешке. Ей нравилось провоцировать ангела. — А должна? — Сафирель метнул на неё короткий взгляд. — Только если ты боишься, — с напускным безразличием отозвалась она, едва заметно дернув плечом и пригубив напиток. — Тебя? — он усмехнулся одними уголками губ. — Разве что боюсь привыкнуть к такому обществу. Мими хмыкнула, но спор неожиданно растворился в медленной беседе, где язвительность иногда сменялась смешками. Непривычный мирный баланс между ангелом и демоницей заставлял их обоих время от времени удивляться самим себе. Вскоре из толпы, чуть запыхавшись, подошла Кассиопея. Её щеки разрумянились от танцев, волосы немного растрепались, а глаза сияли от музыки и выпитого глифта. Она быстро оглядела пустой диван. — А где Миракс? — в её голосе прозвучала искренняя растерянность. — Да чёрт его знает, — небрежно бросил Сафирель, отмахнувшись. — Вскочил, буркнул что-то и исчез. Кассиопея нахмурилась лишь на секунду, но достаточно, чтобы Мими заметила, как этот вопрос был ей совсем не безразличен. Странная, тихо подкрадывающаяся тревога скользнула в её темном взгляде, и музыка вокруг будто стала звучать глуше. Она отвернулась к танцполу, словно пытаясь отогнать ненужное волнение, но мысль о том, что Миракс ушёл, даже не попрощавшись, жалом впилась внутрь, оставив неожиданно болезненный след.

***

Вики медленно бродила по тёмному школьному двору, вперив взгляд в свои шаги, будто каждый из них мог дать ей ответ на вопросы, сжимающие сердце. Ночь дышала прохладой, и девушка по-человечески обнимала себя за плечи, пытаясь спрятаться от настойчивого ветра, который играл её каштановыми волосами и заставлял кожу покрываться мелкими мурашками. Но этот холод помогал прояснить мысли, освобождая голову от гулкого эха переживаний. Жизнь Непризнанной изменилось слишком резко. Привычное потеряло свою форму, а то, что вчера казалось стабильным, сегодня уже не имело значения. И среди всего этого хаоса её мысли вновь и вновь возвращались к нему. К Люциферу. Столь противоречивому, колючему, опасному и оттого ещё более притягательному. Он умел зажигать в ней сразу весь спектр чувств: от отчаянного страха до странного, необъяснимого тепла, которое пробивалось сквозь его холодную, почти неуязвимую маску. Иногда казалось, что каждая его резкая фраза — это лишь попытка оттолкнуть, чтобы самому не сорваться в ту пропасть, что образовалась между ними. Вики не могла до конца объяснить природу этой тяги, но её дар — эмпатия — открывал ей нечто важное. Под слоями гнева, ярости и жестокости, которыми Люцифер так рьяно прикрывался, в нём жила совсем иная энергия — яркая, горячая и болезненно честная. Желание защитить. Желание быть рядом. Желание не отдавать её никому. Девушка всё чаще вспоминала, как его глаза вспыхивали, едва кто-то другой рядом задерживал на ней внимательный взгляд. Слова демона ранили глубоко, точно и всегда в самое сердце, но теперь Вики начинала понимать, что за каждым колким словом прятался страх. И сколько бы боли они ни причиняли, в душе девушка отчаянно искала им оправдание. Непризнанная остановилась посреди дорожки, подняв голову к тёмному небу, будто ища там опору или знак. И вдруг внутри щёлкнуло лёгкое, едва уловимое понимание, что бесконечные попытки отгородиться и спрятаться уже не помогают. Они только растят пропасть между ними, вместо того чтобы разрушить стены. В его жестокости была логика. Люцифер отталкивал её от себя именно потому, что тянулся сильнее, чем позволял себе признать. И если он боится шагнуть навстречу, то почему должна бояться она? Эта мысль внезапно зажгла в груди тёплую решимость. Что, если всё меняется именно в тот момент, когда ты впервые решаешь не убегать? Не молчать, не прятаться за обидами. Вики сделала глубокий вдох и позволила себе слабо, но искренне улыбнуться. Закусила нижнюю губу, чтобы удержать внутри переполняющее волнение, и почувствовала, как сердцебиение ускоряется, будто от предвкушения чего-то важного. Девушка развернулась и быстрым шагом направилась к корпусу, к его комнате, к тому самому порогу, на котором столько раз останавливал страх. Но сейчас ей казалось, будто весь мир подтолкнул её вперёд, и она больше не собиралась отступать. Пускай он снова будет резким, пускай попытается отбросить её словами, как это уже бывало… Но она больше не позволит ссоре между ними расти. Сегодня всё будет иначе. Сегодня она сама выбрала шаг навстречу ему. Дойдя до двери, Вики вынужденно притормозила, чувствуя, как уверенность, которая вела её по дорожке к корпусу, теперь слегка дрожит где-то под рёбрами. Она глубоко вдохнула, напоминая себе о причине, которая привела её сюда. Всего лишь поговорить. Всего лишь сделать шаг навстречу. Сначала она почти решилась войти без предупреждения, ведь эта комната теперь была и её убежищем тоже. Но сомнение всё-таки взяло верх, и Вики тихонько постучала, прислушавшись, но не услышала ни звука. Она попробовала ещё раз, чуть громче, всё так же затаив ожидание на кончиках пальцев, но дверь ей так никто не открыл. Вики нахмурилась, сделав вывод, что, наверное, Люцифер ещё не вернулся, и тогда самым разумным решением было подождать внутри. Она осторожно приоткрыла дверь, и в этот же миг будто ударилась о стену. Ноги стали ватными, воздух выбило из легких. Дверная ручка выскользнула из ослабевших пальцев, но она даже этого не почувствовала. Комната была погружена в мягкий, теплый полумрак, но именно в нём раскрывалась вся жестокость увиденного. Люцифер лежал на её кровати, которую он уступил ей, перебравшись спать на кресло. А на нём, заливисто смеясь, восседала демоница, гладя кончиками пальцев обнажённый торс демона. По обе стороны от него расположились ещё две девушки — такие же нагие и беззастенчивые, смотрящие на Вики поверх плеча с ленивым, хищным интересом. Улыбка одной из них насмешливо изогнулась, приветствуя нежданную гостью. Вики не могла вдохнуть. Сердце дернулось в груди и замерло, и это ощущение внезапной, ледяной боли разошлось по жилам, парализуя. Будто кто-то глубоко вонзил в неё кинжал предательства, точно между рёбер, и провернул так, чтобы рана осталась рвущейся, неизлечимой и пульсирующей с каждым ударом сердца. Все её счастливые мысли, вся решимость и каждая крупица надежды, что она берегла ради них двоих в одно мгновение оказались жестоко высмеяны. Люцифер даже не взглянул в её сторону, слишком поглощённый чужими руками, губами и довольным смехом, который ударял Вики в виски, словно пощёчина за пощёчиной. Горло сдавило так сильно, будто внутри стоял тихий, отчаянный, ранящий изнутри крик. И в ту секунду Вики поняла, что иногда самое страшное — это шаг навстречу тому, кто даже не собирался держать двери открытыми. — Ты, случайно, дверью не ошиблась, малышка? — протянула одна из демониц, приподнимаясь на локте, и её звенящий и липкий смешок разрастался по комнате, заполняя собой каждую щель. Вики открыла рот, готовая пробормотать извинение и исчезнуть, раствориться во тьме коридоров, будто её здесь никогда и не было. Но что-то внутри заставило её поднять взгляд, и в тот же миг всё внутри неё оборвалось. Люцифер смотрел прямо на неё. Не растерянно, не виновато, а с самодовольным холодом хищника, который наконец-то получил желанную реакцию. Его губы медленно растянулись в ухмылке, и в ней Вики увидела ровно то, чего боялась больше всего: он получал удовольствие. От её боли и разочарованного взгляда. Девушка словно физически почувствовала, как его способность — его жажда чужих страданий — тянется к ней, впивается в неё, смакуя каждый новый удар, который он наносил. — Чего застыла? — небрежно бросил демон, пройдясь по ней взглядом, знакомым до ужаса: тем самым, которым он раньше унижал её как никчёмную Непризнанную. — Хочешь присоединиться? Слова вонзились в неё, словно каленая игла. Она почти услышала хруст собственного доверия — такого хрупкого и старательно собранного по кусочкам за последние дни, которое теперь осыпалось пепелом. Вики резко отшатнулась, и её лицо исказилось болью и отвращением, и на миг дыхание превратилось в рваные, бессвязные вдохи. Она больше не могла находиться под этим взглядом и чувствовать себя ненужной и лишней. — Да на кой чёрт нам эта убогая? — заливисто рассмеялась сидящая на Люцифере демоница, опуская острые ногти на его грудь и оставляя на коже длинные красные полосы, будто метя территорию. — Заткнись, — рявкнул Люцифер, и резкий хлопок его ладони по её ягодице разнёсся по комнате, отзываясь в воздухе жарким шлепком и оставляя алый след на коже. Демоница вздрогнула, послушно стихая. Но когда он вернул взгляд к дверям — там никого уже не было. Не было тех больших голубых, наивно-смелых глаз, которые всегда так глупо верили в него. Не было её дрожащего от обиды дыхания. Не было ударяющегося о грудную клетку живого доверия. Люцифер зло и победно усмехнулся, и всё же эта усмешка, едва коснувшись губ, расползлась сильной внутренней болью, будто резанула по оголённым нервам. Стало вдруг неожиданно мерзко. Злость поднялась бурей, обрушившись на него самого, не разбирая границ. Демон не хотел признавать чувство, которое поднималось изнутри, ведь это было слишком похоже на сожаление. На слабость. Он сбросил демоницу движением, лишённым всякой ласки, схватив её за волосы, и одним резким рывком заставил оказаться на коленях, опираясь на локти, словно в ней можно было утопить расползающееся внутри бешенство. Схватив девушку за волосы, он притянул её к себе, перехватив за горло, и одним резким движением вошел, заставляя ту вскрикнуть. Если он не может контролировать собственное сердце, значит, будет контролировать всё остальное. Захлестнуть боль жёсткостью. Заглушить обиду телами. Сломать себя, пока никто не увидит, что он уже треснул. Он жестко вбивался в девушку, не зная ни ласки, ни пощады, наслаждаясь тем, как она кричит. Но внезапно по его телу прокатилась волна жгучего жара, что он захлебнулся собственным дыханием: кровь вскипела в жилах, тяжёлым свинцом распирая сосуды, и каждый нерв вспыхнул пожаром. Лёгкие сжались до болезненной точки, не позволяя вдохнуть ни крошечного глотка воздуха. Демон обессилено рухнул на постель, выгибаясь дугой, словно в живот его вонзили раскалённый меч. Это не было похоже ни на одну пытку Сатаны. Ни один удар, ни одно изощрённое истязание не приближалось к той грани, за которой даже ему хотелось выть. Люцифер всегда считал себя закалённым в огне боли, но это… Это жгло иначе. Это уничтожало. Демоницы в замешательстве таращились на него, не в силах осознать, что происходит, пока он, стиснув зубы, бился в судорогах, словно его душу выворачивало изнутри. — УБИРАЙТЕСЬ ВОН! — сорвалось с его искажённых губ утробным, не человеческим рёвом. Испуганные девушки, как по команде, сорвались с места и выскочили из комнаты, хлопнув дверью, будто сама тьма гналась за ними. Когда он остался один, боль лишь усилилась, расползаясь густой, вязкой ненавистью под кожей. Взгляд, расплывающийся туманом, снова возвращал ту картину: широко раскрытые глаза Вики, в которых отражалось не разочарование. Там жило его предательство. И в ту мучительную секунду к нему пришло холодное и беспощадное осознание, будто клинок, вонзающийся под ребра: Это связь. Их неведомая и не изученная связь, проклятая самой сутью, что соединяет против воли. И она наказывала его, разрывала изнутри лишь за то, что он осмелился причинить ей боль. Эта нелепая, до боли наивная Непризнанная стала для него чем-то, что способно сломать его куда сильнее, чем все пытки Сатаны вместе взятые. Люцифер прорычал сквозь боль, вонзив пальцы в простыню так, что ткань порвалась под его ногтями: — Проклятая Непризнанная… Зачем ты вообще появилась в моей жизни?.. Он хотел вырвать эту связь из своей груди, стереть её существование, вернуться к прежней свободе… Но тело отвечало судорогой, а сердце — кромешной пустотой, которая впервые за множество веков пугала.