Истинные

— Сумрак.

Мрак грядущего окутывает мир,

и каждое решение лишь усиливает мглу.

Перемотав всё ещё ноющую руку, Вики брела по коридорам школы словно на автопилоте. Бессонная ночь наложила на неё тяжелый отпечаток: лицо осунулось, под глазами пролегли синеватые тени, а каждый шаг отдавался ватной слабостью. Она почти не сомкнула глаз, то и дело вслушиваясь в собственное тело и думая о том, почему рана на ладони так и не зажила. По всем законам регенерации бессмертных кожа должна была затянуться уже через несколько минут, но вместо этого оставалась красной и пульсирующей. Что это? Сбой её бессмертного организма? Неизвестная болезнь? Проклятье? Мысль о том, чтобы обратиться к лекарю, сжимала горло холодным страхом. Если они сочтут её опасной — в лучшем случае отправят обратно на Землю в чужом теле, стерев память. В худшем — прямиком в Небытие, без права возврата. Оба варианта звучали для девушки как приговор. Поэтому оставалось только терпеть и делать вид, что всё в порядке. Впрочем, разве не в этом заключалась вся её жизнь? Мими и Кассиопея не отходили от Вики ни на шаг, засыпая заботливыми вопросами и тревожными взглядами. Их беспокойство грело, но одновременно и пугало: если даже они, выросшие среди Небес и с детства привыкшие ко всяким странностям, нервничали так сильно, что это уже выходило за рамки, значит, было что-то действительно неладное. И это Вики не просто настораживало — ей было по-настоящему страшно. Коридоры школы гудели, как улей: звонкий гул голосов, торопливые шаги, всплески крыльев — всё это сливалось в хаотичную какофонию. Вики, стиснув зубы, пробиралась сквозь плотную толпу, стараясь не задеть учащихся и не потеряться в этом потоке. Опаздывать было не в её правилах: уважение к чужому времени всегда казалось девушке важным, а заставлять учителей, которые и так тратили силы на бывших смертных, ждать — и вовсе кощунство. Непризнанная уже почти вырвалась вперед, когда чье-то плечо грубо врезалось ей в бок. Толчок был столь резким, что Вики пошатнулась, и из рук выскользнули пергаменты. Они вихрем посыпались на каменный пол, разлетаясь в разные стороны. Сердце болезненно дернулось — удар пришёлся как раз на поврежденную руку. Кожа под бинтами мгновенно отозвалась саднящей болью, словно кто-то вонзил туда невидимые иглы. Вики остановилась, глядя, как страницы рассыпаются по коридору, а вокруг, не сбавляя хода, проходили ученики — кто-то случайно наступал на них, кто-то и вовсе пинал, не замечая. Досада и горечь подкатила к горлу. Всё шло наперекосяк: и ночь без сна, и это странное незаживающее ранение, и теперь — нелепое унижение посреди толпы. А ведь времени было и так впритык, а теперь же каждая секунда ускользала сквозь пальцы, насмехаясь над неуклюжей девушкой. И что делаете дальше? Собрать бумаги одной рукой? Смешно. И унизительно. Но другого выхода не было. Тяжело вздохнув, Вики опустилась на колени, собирая дрожащей рукой рассыпавшиеся листы. Каждый неловкий рывок отдавался болью в перевязанной ране, и от этого она только сильнее злилась на собственную беспомощность. Шум и суета коридора будто исчезли — остался лишь гул крови в ушах и досадное шуршание пергамента о каменный пол. И вдруг рядом мелькнула чужая тень. Изящная, слишком уж правильная бледная рука коснулась бумаги почти одновременно с её пальцами. Вики замерла, и взгляд сам скользнул вверх — сначала по длинным, рассыпающимся на плечи белоснежным волосам, затем по безупречно-ровным чертам лица, пока, наконец, не наткнулся на холодный, пронизывающий, словно зимний лёд, взгляд голубых глаз. Сафирель. Он сидел на корточках напротив, как ни в чём не бывало собирая её листы, и даже в этом движении сохранял ту непоколебимую невозмутимость, которая всегда действовала Вики на нервы. Чуть заметная тень высокомерия играла на его лице, словно сам факт того, что он сейчас «снизошёл» до помощи, уже был великой милостью. — Ты, как всегда, ловка, — негромко заметил он, протягивая ей пару пергаментов. Его высокий голос звучал ровно, без насмешки, но и без сочувствия — просто констатация факта. Вики резко подняла взгляд, и сердце предательски дрогнуло. Она ждала привычного колкого комментария, скрытой язвительности, но в глазах ангела не было ни смеха, ни злости. Только холодное спокойствие, слишком ровное, чтобы не быть нарочитым. — Спасибо, — коротко бросила она, выхватывая листы из его руки чуть быстрее, чем следовало. Пальцы случайно коснулись его холодной, как мрамор, кожи. Вики дёрнулась, будто обожглась, и прижала бумаги к груди. Сафирель задержался рядом на миг дольше, чем было нужно. — Осторожнее, — сухо произнёс он, поднимаясь на ноги. — Ты слишком часто притягиваешь к себе неприятности. В его словах слышался обычный холод, но в самой фразе таилось больше заботы, чем он, вероятно, сам хотел выдать. Вики прижимала к себе собранные пергаменты, стараясь поскорее подняться, но Сафирель вдруг задержал взгляд на её правой руке. Перевязь, хоть и аккуратная, не могла скрыть свежие тёмные пятна, проступившие сквозь ткань. — Что с рукой? — спросил он так же ровно, будто интересовался погодой, но в этой холодной невозмутимости чувствовалась внутренняя настороженность. Вики замялась, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Она заставила себя выпрямиться и почти бодро отмахнулась: — Пустяки. Ушиблась на тренировке. Голос прозвучал слишком быстро и натянуто. Она сама это понимала, и именно потому слова прозвенели фальшивым оправданием. Сафирель чуть приподнял бровь, будто собирался возразить, но не успел. Шум в коридоре усилился, и к ним подошли двое — Миракс с лениво-насмешливым выражением лица и Люцифер, шагавший рядом, и вся толпа сама собой расступалась перед ним. — О, да тут целая драма, — протянул Миракс, скользнув взглядом то по Вики, то по Сафирелю, и его губы тронула ехидная улыбка. Люцифер не сказал ни слова, но его тёмные глаза на мгновение задержались на бинтах Вики. От этого взгляда у неё внутри всё похолодело, и девушка машинально прижала к себе руку, будто защищаясь. Сафирель поднялся первым, неторопливо протягивая Вики последние листы. Его лицо оставалось безмятежным, но в этом спокойствии читалась скрытая решимость — он сделал то, что хотел, и скрывать это не собирался. Вики, всё ещё чувствуя неловкость, протянула руку за пергаментами, но тут в воздухе словно повисла невидимая искра — к ним подошёл Люцифер. — Как трогательно, — презрительно протянул демон. — Прямо сердце щемит от того, как наш ледяной принц бросился на помощь маленькому неуклюжему отбросу. Слова полоснули по Вики, словно по живому, и она сжала губы, стараясь не поддаться раздражению. — Разве помочь девушке — это в твоем понимании что-то предосудительное? — сухо ответил Сафирель, выдерживая прямой взгляд Люцифера. — Что ты, конечно нет, — оскалился тот, шагнув ближе, так, чтобы Вики ощутила исходящее от него напряжение. — Но вот беда: если помогать каждому недееспособному слизняку, кто не в состоянии удержать собственные бумаги, то и дня не хватит. Миракс ухмыльнулся, сделав какие-то свои выводы, скользнув глазами по Вики, но благоразумно промолчал. Вики хотела что-то возразить, но слова застряли в горле. Она лишь прижала к груди пергаменты, чувствуя, как Люцифер прожигает её взглядом. И именно в этот момент он задержался на её перевязанной руке. Едкий комментарий готов был сорваться с его губ, но вместо этого он замер — воспоминание о вчерашнем жжении в собственной правой ладони вспыхнуло в сознании. Боль была странной, будто кто-то изнутри выжигал кожу. Совпадение? Или… Он резко отмахнулся от этой мысли, недовольно цокнув языком и вновь вернувшись к привычному оружию — насмешке. — А это что за боевое ранение, Непризнанная? — бросил он, и уголки его губ скривились. — Впечатляет. Что, наша маленькая пташка чуть сильнее взялась за перо на своих бесполезных лекциях и перенапряглась? Вики вспыхнула от его слов, а Сафирель чуть прищурился, но благоразумно промолчал. Атмосфера сгустилась, в компании стихли разговоры — все чувствовали, что столкновение вот-вот перерастёт в бурю. Обычно сдержанная Вики сама не заметила, как слова сорвались с её губ: — Лучше уж быть неуклюжей, чем прятаться за маской высокомерия, чтобы скрыть собственную пустоту. Люцифер замер. На миг в его глазах вспыхнуло искреннее удивление — не смел ещё никто бросать ему подобные слова в лицо. Но растерянность тут же сменилась гневом. Его зрачки налились чернотой, а голос стал холодным, как сталь: — Следи за языком, девчонка. Иначе однажды твоя наглость станет последним, что у тебя останется, после того, как я вырву твоё сердце. Воздух между ними словно треснул от напряжения, и в этот момент к Вики подоспели Мими и Кассиопея. Мими мгновенно оценила обстановку и бросила хмурый, укоряющий взгляд на брата, но тот даже не заметил — его внимание целиком приковала Кассиопея. — Ma belle déesse, — протянул он с игривой улыбкой, слегка склонившись в преувеличенном поклоне. — Разве не ради вашей улыбки стоит устраивать все эти маленькие спектакли? Грациозная и лёгкая Кассиопея звонко рассмеялась, сверкнув темными глазами, ведь его слова для нее были просто шуткой, не стоящей серьёзного ответа. — Старайся лучше, Миракс, — с лёгким поддразниванием бросила она, и её смех окончательно разрядил обстановку. — И, может быть, тогда я закрою глаза на истинную подоплёку твоих усилий. Вики с благодарностью взглянула на подруг, позволив себе выдохнуть. Они втроём развернулись и направились прочь, оставляя позади наэлектризованный воздух. На полпути Вики всё же не удержалась и оглянулась — её взгляд благодарно скользнул к Сафирелю. Он всё ещё невозмутимо стоял, но в его ледяных глазах промелькнула едва уловимая искра — то ли одобрение, то ли простое признание её смелости. Этого мгновения хватило. Люцифер заметил её взгляд — и скулы его сжались так сильно, что зубы заскрежетали. Когда девушки скрылись за поворотом коридора, он медленно шагнул к Сафирелю и навис над ним, почти касаясь лицом, прожигая ледяным, полным ярости взглядом. — Ты чего вьёшься вокруг этой Непризнанной? — голос прозвучал низко и угрожающе, было не разобрать — наполнен он гневом или пренебрежением. Сафирель даже не моргнул, его лицо оставалось всё тем же холодным, будто высеченным из мрамора, лишь голубые глаза вспыхнули льдом. — А тебе-то какое дело? — ровно отозвался ангел. — Ты же сам только и делаешь, что унижаешь эту девушку. Люцифер криво усмехнулся, но в этой усмешке не было ни тени веселья — лишь презрение. — Ах, значит, решил проявить к ней доброту? Приютить, как бездомную дворнягу? — ядовито протянул он. — Чтобы ещё одним ангелом пополнить свои святые ряды? В ней и так слишком много вашей вонючей благодати. Воздух вокруг будто сгустился, натянутый, как тетива: одно неверное слово — и вспыхнет драка, которая вряд ли закончится без крови. — Ну всё, хватит петушиться, — вмешался Миракс, неожиданно вклинившись между ними. Он театрально развёл руками и усмехнулся. — Вот тебе сюжет для баллады: ангел и демон сцепились из-за Непризнанной. Прямо вижу — лютня, свечи, зрители рыдают от восторга. Напряжение чуть спало, но не исчезло: оно продолжало тлеть в их взглядах, в каждом вздохе и сжатых кулаках. — Мы и так опаздываем на тренировку, — уже более серьёзно добавил Миракс, бросив косой взгляд на сына Сатаны. Люцифер не проронил ни слова. Он нехотя отстранился от Сафиреля и пошёл следом за Мираксом, тяжело ступая, словно каждый шаг давался с усилием. Сафирель, ничем не выдав раздражения, молча двинулся в ту же сторону. Но их молчание было затишьем, в котором каждый ясно ощущал: этот спор только начался, и ни один не собирается отступать. В другом конце Школы бежала, не разбирая дороги, запыхавшаяся Вики. Воздух вырывался из её груди неровными рывками, сердце всё ещё колотилось после стычки, и она почти не слышала, как за спиной гремел звонкий голос Мими. — Да стой же ты! — наконец догнала её подруга, схватив её за плечо, и заставила затормозить. Вики резко остановилась и, тяжело переводя дыхание, медленно обернулась. В её глазах застыла усталость — не просто физическая, а внутренняя, выматывающая до дрожи. Кассиопея стояла чуть поодаль, не вмешиваясь: вертела пальцами вишнёвый локон и прищурено наблюдала, как будто это был всего лишь спектакль, который она смотрела со стороны. — Вики, ну почему ты вечно влезаешь в какие-то передряги? — укоризненно проговорила Мими, нахмурив брови. Её голос был строг, но в нём звенела забота. Вики опустила взгляд в пол, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — Он просто помог собрать мои вещи… — тихо произнесла она, оправдываясь. В её голосе звучала искренняя растерянность. — Разве доброта — это плохо? Тем более для ангела… Мими раздражённо выдохнула, покачав головой, будто спорить с этой наивностью не было сил. Кассиопея хмыкнула, и на её губах заиграла хитрая улыбка. — Малышка, такие, как Сафирель, никогда ничего не делают просто так, —насмешливо протянула демоница, звонким голосом разбивая хрупкую тишину. — Не забывай, чей он друг. Кассиопея выразительно вскинула бровь, но тут же опасливо покосилась на Мими — та моментально напряглась. Все знали, что Мими терпеть не могла, когда очерняли её брата, даже косвенно. Но разве Кассиопея сказала хоть слово неправды? Вики замерла между их взглядами, чувствуя себя маленькой и растерянной: в груди сжималось от тяжести непонимания, а мысли путались, как оборванные нити. Мими вдруг заметила на руке подруги ослабевшие повязки и тревожно нахмурилась. — Вики… у тебя бинты совсем разболтались, — сказала она тихо, но настойчиво. Кассиопея тут же подалась вперёд, ловко взяв Вики за запястье. Под расползшимися слоями ткани проглядывала кожа, и вид её был явно далёк от здорового. — Ну всё, хватит упрямиться, — мягко, но с оттенком твёрдости произнесла демоница. — Нужно к лекарю. — Да, срочно, — подхватила Мими, уже собираясь повести её в нужную сторону. — Нет! — Вики резко дёрнулась и тут же виновато опустила глаза. — Мне правда нужно на занятия… я и так многое пропустила. Мими покачала головой, сдержанно вздохнув. — На занятия ты всегда успеешь, а вот если рана воспалится — мало не покажется. Вики закусила губу, колеблясь, и наконец подняла на них просящий, почти детский взгляд. — Давайте обойдёмся без лекаря. Просто… помогите мне самой сменить повязку. Подруги переглянулись. Мими с сомнением, Кассиопея с лёгкой усмешкой, но та махнула рукой: — Ладно, малышка, уговорила. Только всё сделаем аккуратно. Они вышли во двор, где ветер трепал листву и солнце мягко скользило по стенам школы. За зданием, под раскидистой ивой, стояла старая деревянная лавочка. Туда они и направились, укрывшись в зелёной тени. Вики присела, неловко протянув руку, а подруги устроились рядом. Кассиопея осторожно начала разматывать бинты, а Мими поддерживала подругу, поглаживая её по плечу. — Потерпи чуть-чуть, — тихо сказала она. — И пообещай, что больше не будешь скрывать от нас такие вещи. Мими достала из сумочки чистые бинты, а Кассиопея осторожно взялась за старую повязку. Вики сидела неподвижно, стараясь не показать, как ей больно, хотя каждый слой, снятый с руки, отзывался неприятным жжением. — Упрямица, — негромко сказала Мими, но в её голосе слышалась лишь тревога. — Лучше бы мы пошли к лекарю. Кассиопея молчала. В её взгляде не было привычной игривости — только сосредоточенность и редкая для неё мягкость. Она осторожно разворачивала повязку, чтобы не причинить лишней боли, а Мими готовила свежие бинты, и в этом простом действии ощущалась забота, от которой Вики даже немного смущалась. — Знаешь… — нарушила тишину Мими, опустив глаза. — Люцифер ведь и правда рассердился. Когда увидел тебя рядом с Сафирелем. Вики вздрогнула и чуть заметно сжала пальцы. — Рассердился? — горечь проскользнула в её голосе. — Он просто ненавидит меня. И делает всё, чтобы остальные тоже. Мими покачала головой, крепче сжимая бинты. — Нет, — тихо возразила она. — Это было совсем не похоже на равнодушие. — Мне всё равно, — поспешно сказала Вики, желая оборвать разговор, и взгляд её упрямо скользнул в сторону. — Я не хочу его видеть. Не хочу даже слышать это ненавистное мне имя. И именно в этот момент Кассиопея сняла последний слой ткани. Девушки замерли: под бинтами кожа выглядела воспалённой, рана словно расползлась и стала глубже, будто всё это время она не заживала, а напротив — медленно ухудшалась. Словно что-то мешало ей излечиться, и причина крылась вовсе не в физиологии. — О, Вики… — едва слышно выдохнула Мими, в её голосе дрожала боль за подругу. Даже Кассиопея нахмурилась, всматриваясь в повреждённую руку. Вики отвернулась, сжав руки на коленях. Боль смешивалась с тяжёлым чувством вины, и ни одного оправдания не находилось на языке. Тем временем, на тренировочной арене кипела игра. В воздухе носились фигуры, крылья рассекали пространство с хлёстким шелестом, а в центре летал сияющий тяжёлый сферический снаряд. Это было нечто среднее между регби и гандболом: игроки должны были перехватывать шар и прорываться сквозь ряды соперников, маневрируя в воздухе и обманывая удары крыльев. Люцифер двигался с привычной уверенностью и холодной сосредоточенностью, легко уходя от атак, словно знал каждый шаг вперёд. Его удары были точны, манёвры стремительны, а взгляд — сосредоточен только на цели. Но ровно в тот момент, когда он готовился к рывку, внезапная острая боль пронзила его ладонь. Он дёрнулся, пальцы судорожно сжались, и сердце кольнуло тревогой. На коже проступили тонкие алые капли, словно изнутри её прожгло раскалённой иглой. Вчера было то же самое. Совпадение? Слишком странное, чтобы отмахнуться. Это была уже непонятная для него закономерность. Он потерял концентрацию, и соперник, заметив его заминку, резко рванул вбок, и мощный удар крылом пришёлся прямо по лицу сына Сатаны. Боль разошлась резкой вспышкой, и Люцифера бросило назад, в воздухе закружились алые капли, смешиваясь с ослепительным светом арены. Из носа хлынула кровь, дыхание сбилось, но он удержался в полёте, взмахнув крыльями. Сжав зубы, Люцифер провёл тыльной стороной ладони по лицу, размазывая кровь. Гнев клубился в груди, но ещё сильнее его терзало другое — непонимание. Рана на ладони явно не была случайностью. Всё это происходило не просто так, но отчего и зачем, он не знал. И именно это ощущение неизвестности — раздражающее и тягостное — глодало его сильнее, чем сама боль. Вики взвизгнула и резко прижала ладонь к лицу. Горячая боль полоснула по носу, будто чья-то сильная рука ударила со всей силы, и тут же тонкие струйки крови заскользили по коже, капая на белоснежный бинт. Глаза защипало от боли, а на ресницах выступили слёзы. — Вики! — Мими мгновенно оказалась рядом, её ладони дрожащими движениями обхватили голову подруги, осторожно поворачивая лицо, чтобы разглядеть, насколько всё серьёзно. — Шепфа… кровь… Серые глаза Мими расширились от ужаса, но уже в следующее мгновение их словно затянуло дымкой. Холодная пелена опустилась на зрачки, и девичье сознание соскользнуло куда-то прочь, в иное пространство. Мир перед ней растворился, уступая место чужой картине — жуткой, искажённой, наполненной болью и криком. Мими застыла, когда другая реальность нахлынула на неё, сметая всё вокруг. Красное, как разорванная плоть, небо нависло над чёрной, мёртвой землёй. Воздух дрожал от запаха гари и железа. Через выжженное поле текла густая алая река, вязкая, будто состояла из одной лишь крови. Посреди этой мёртвой картины лежала Вики. Её белое платье было изодрано в клочья, пропитано грязью и кровью. Белые крылья распластались по земле, изломанные, перемазанные алыми пятнами, и с их перьев капала кровь, впитываясь в сухую землю. Всё тело девушки было исполосовано ранами, и она билась в судорогах, словно каждая клетка её плоти горела в невыносимой агонии. Мими хотелось закричать, кинуться к ней, но тело не слушалось. Она могла только смотреть. И в тот момент, когда корчения ослабли, Вики приподняла голову, её искажённое болью лицо обернулось к демонице. Глаза, полные ужаса и безысходности, впились прямо в душу, и шевельнув бледными губами, Непризнанная хрипло прошептала: — Ненависть… убивает… Последний болезненный вдох дрогнул на её губах, и в следующее мгновение тело обмякло, оставшись лежать на чёрной земле. Мир содрогнулся от тишины её смерти. Мими резко выдохнула, вырваясь из кошмара, и мир вокруг вновь сложился в привычные очертания: скамья, ветви ивы, встревоженные лица подруг. Её пальцы всё ещё дрожали, сжимая виски, а дыхание сбивалось, будто она пробежала сотню миль. Серые глаза, расширенные до предела, метались по лицу Вики — живой, дышащей, но от этого контраст только пугал сильнее. — Мими, что с тобой? — тревожно спросила Кассиопея. Её голос дрогнул, когда она увидела, как побелело лицо подруги. Мими сглотнула, с трудом отрывая взгляд от Вики, и прошептала почти беззвучно, всё ещё не веря собственным словам: — Видение… у меня было видение…