Истинные

— Связь.

Сколько не отрицай очевидное, истина всё равно находит путь. И чаще всего тогда, когда уже поздно от неё спасаться.

— Видение… у меня было видение… В голосе Мими звучал такой неподдельный страх, что даже обычно легкомысленная и беззаботная Кассиопея замерла, не находя слов. Вики нахмурилась, и сердце её болезненно сжалось — никогда прежде она не видела Мими настолько испуганной. Кассиопея поддержала подругу под локоть и осторожно усадила её на лавку. Лицо Мими оставалось бледным, дыхание сбивалось, и весь её вид говорил о том, что она всё ещё не пришла в себя. Вики тревожно смотрела на неё, чувствуя, что видение каким-то образом связано именно с ней. — Вы сведёте меня в могилу обе! — воскликнула Кассиопея, всплеснув руками. — Я стану первой бессмертной, которая умрёт от нервного срыва! Вики чуть подалась вперёд, мягко взяла Мими за руку и шёпотом спросила: — Мими, что это было? Что ты видела? Та покачала головой, крепко зажмурившись, а затем уронила лицо в ладони. Плечи её дрогнули, и едва слышный всхлип прорезал тишину. Кассиопея и Вики выжидающе молчали, и наконец Мими чуть отняла руки от лица, но глаза её оставались потупленными. — Ничего… это было… ничего важного, — выдавила она, заметно сбиваясь на словах. Вики нахмурилась, а Кассиопея скрестила руки на груди и метнула на подругу взгляд, в котором скепсис читался слишком ясно. Лгать им обеим было бесполезно. — Да ну, Мими, — протянула демоница, — я тебя знаю. Ты выглядишь так, будто увидела собственные похороны. И не надо рассказывать сказки. Мими дернулась, словно от удара, и опустила взгляд ещё ниже. — Я… я просто не хочу вас пугать, — сказала она тише. — Мне нужно самой сначала во всём разобраться, а потом я обязательно всё расскажу. Тишина повисла на несколько мгновений. Потом Кассиопея, уже спокойнее, но с неподдельным интересом, прищурилась: — Стоп. А с каких это пор у тебя вообще появились видения? Я что-то не помню, чтобы ты владела подобным даром. Мими нервно сглотнула, пальцы на коленях сцепились в замок. — У моей бабки были такие же. Она сошла с ума от своих видений, и в итоге её отправили на Остров Орфемир. Остров Орфемир — своего рода небесная психиатрическая больница, целый остров, куда отправляли тех, кто терял рассудок из-за дара предвидения или вещих снов, а также по другим причинам. Скованный вечными льдами, Орфемир становился оплотом душевно больных, вынужденных провести вечность в холоде и безмолвии, среди снега и мрака, лишённых тепла и утешения. — Наверное, это наследственное, но далеко не у всех проявляется, — с грустью предположила Мими, потупив взгляд. — Видимо, меня не обошло стороной. — Очень вдохновляюще звучит, ничего не скажешь, — фыркнула Кассиопея, качнув вишнёвым локоном. Тишина снова повисла между ними, и в ней было слишком много невыраженных страхов. Бледная Мими так и сидела с опущенными плечами, словно сама тень видения придавила её к лавке. Вики неотрывно смотрела на подругу, а сердце колотилось от гнетущей мысли: это было про неё. Слишком многое совпадало, чтобы списывать на случайность. Кассиопея украдкой вздохнула, словно беря на себя ответственность за обеих. Она попробовала улыбнуться, но улыбка вышла усталой. — Давайте так, — негромко сказала она, — разойдёмся по комнатам, хоть немного придём в себя… А вечером встретимся во дворе у фонтана. Чтобы не вариться в этом всём поодиночке. Вики кивнула, чувствуя странное облегчение от самого факта, что они будут рядом. Мими молча согласилась, но по её лицу было видно — ужас ещё не отпустил её. И всё же в этой договорённости было что-то спасительное: даже самые тяжёлые мысли можно разделить на троих, и тогда они не смогут задавить окончательно.

***

Люцифер яростно захлопнул дверь своей комнаты, и гулкий удар прокатился по коридору отголоском его собственного бешенства. Всё внутри горело, ломилось наружу, требуя выхода. Он бросил спортивную кофту на кресло, почти сдирая её с себя, и подошёл к зеркалу. В отражении на него взирало лицо, пугающе безупречное: резкие линии, словно вырезанные лезвием, глубоко посаженные бордовые глаза, горящие в тени тяжёлого взгляда, мрачная дуга чёрных бровей, острые скулы и упрямый, будто высеченный из камня, подбородок. Резкая красота, в которой было слишком много хищного. Да, в его облике сочетались притягательность и опасность, но сам он никогда не гордился этой мрачной красотой и зловещим обаянием, предпочитая ценить в себе силу и ум. Люцифер и без того был магнитом для женского пола, особенно для демониц: высокий, статный, сильный, красивый, и к тому же сын самого Сатаны — наследник Ада. Но вот выдержать его жестокий, беспринципный характер удавалось лишь немногим. Но сейчас на этой совершенной маске уродливо темнел багровый распухший нос с подсохшей кровью у переносицы. Он нахмурился, пальцем осторожно коснувшись костяшки, и сразу же ощутил боль. Хуже всего было то, что поврежденная ткань не затягивалась, как обычно. Регенерация шла медленно, словно тело сопротивлялось. Люцифер скривился. Это было ненормально. — Чёрт… — выдохнул он сквозь зубы, врезав кулаком по деревянной раме зеркала. Демон замер, снова уставившись на собственное отражение. Искажённое, злое лицо, словно сама ненависть въелась в каждую черту. И впервые за долгое время его кольнуло нетипичное для него чувство — растерянность. Мысли предательски ускользнули в сторону, рисуя в голове девчонку с каштановыми волнистыми волосами, которые всегда норовили выбиться из причёски, с яркими голубыми глазами, в которых не было ни капли покорности. Вспомнилась её лёгкая, искренняя улыбка, когда она разговаривала с Сафирелем. Как будто всё вокруг становилось светлее рядом с ней. Люцифер резко выдохнул, чувствуя, как злость накатывает с новой силой. Нет. Этого не должно быть. Её образ не должен был его тревожить. Непризнанные были для демона ничем, жалкой тенью, пылью под ногами. А то, что мысли вновь и вновь возвращались к ней, казалось почти оскорбительным. Он всегда презирал слабости. Чужие — за их ничтожность, свои — за сам факт их существования. Но в этот момент Люцифер ощущал, что внутри его подтачивает тихая, ядовитая слабость, обретшая лицо Вики. Демон прикрыл глаза, сжав пальцами саднящую переносицу, желая стереть образ ненавистной ему Непризнанной из памяти, но он стал только ярче. Перед ним был её упрямый, наполненный одновременно ненавистью к нему и теплом ко всем остальным, взгляд. Губы демона тронула горькая усмешка. — Смешно… — зло усмехнулся он, отступая от зеркала. Но от этого не становилось легче. Горячая и вязкая злость продолжала жить в нём, и Люцифер сам не знал, на кого она направлена сильнее — на неё или на себя. Он прошёл к окну, облокотившись на холодный подоконник, и устремил взгляд в пасмурное небо. Лучи солнца едва пробивалась сквозь облака, и в их холодном свете отражались мысли, которых он хотел бы избежать. Каждая мысль о Вики разжигала в нём одновременно и любопытство, и ярость. Демон чувствовал, что теряет контроль над собой и над собственными эмоциями, и это было для него непростительно. Каждый раз, когда образ Непризнанной всплывал в сознании, сердце непрошено подскакивало, а кожа на ладони снова пронизывала лёгкая, но жгучая боль, напоминающая о вчерашнем странном ощущении. Люцифер сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели, а в груди разгорелось нестерпимое напряжение, требовавшее выхода. Каждая клетка тела, каждое нервное окончание кричало, что эти мысли о Вики чужды ему и недопустимы. Он глубоко вдохнул, расправил крылья, ощутив, как спина напряглась, а сердце сжалось от внутреннего гнева. Внутри него закипало желание вырвать это чувство с корнем, и чтобы заглушить чуждую слабость раз и навсегда. Он должен показать Непризнанной её место, чтобы собственными глазами увидеть, насколько она ничтожна, и насколько её существование не стоит ни капли его внимания.

***

Вечер веял прохладой, солнце уже зашло, окрашивая небо в мягкие оттенки пурпура и синевы, а во дворе школы шумело живое веселье. Ученики собирались у огромного фонтана, вокруг которого были удачно расставлены лавочки, смеялись и обсуждали события прошедшего дня. Ангелы, демоны и Непризнанные обычно держались по своим фракциям, и редко можно было увидеть представителей разных сторон вместе, разве что соседей по комнате. Вики, Мими и Кассиопея были редким исключением. Девушки старались не возвращаться мыслями к дневным событиям, чтобы не бередить нервы, и наслаждались вечером: шутили, звонко смеялись, обсуждая безобидные мелочи. Напряжение, что витало в воздухе днем, растворилось в мягкой тишине и тепле дружеской компании. Вики смущенно прикрывала волосами лицо, стараясь скрыть опухший нос, который, как и рука, не торопился регенерировать. Но идиллии девушек не суждено было продлиться долго. В школьный двор вальяжной поступью вошла компания: Люцифер, Миракс, Сафирель и девушка с надменным взглядом, которую Вики лишь изредка замечала рядом с Люцифером, — Ости. Их появление словно само собой раскололо пространство между смеющимися учениками — теперь взгляд каждого был прикован к ним. Даже ветер, пробегая между лавочек, казался напряженным, отражая скрытую угрозу, которая исходила от этой группы. Заприметив вдалеке двух демониц и Непризнанную, компания во главе Люцифера двинулась прямо к ним. В каждом его шаге ощущалась хищная уверенность, а на лице Ости, что шла рядом, вспыхивало предвкушение — ей явно доставляло удовольствие появляться вместе с ним, особенно если это грозило кому-то неприятностями. Совсем иначе держались остальные: Сафирель выглядел сдержанно-холодным, будто вовсе не горел желанием участвовать в этой вылазке, а Миракс и вовсе закатил глаза, не скрывая раздражения. Но стоило его взгляду упасть на Кассиопею, смеявшуюся так звонко и легко, что в ней, казалось, не было ни тени тревоги, как губы демона изогнулись в хитрой усмешке. — Догоню вас, — обронил он вполголоса, сверкнув зелёными глазами на Сафиреля, и, замедлив шаг, уверенно свернул в сторону клумбы. Стоило компании приблизиться, как Вики мгновенно напряглась. Она невольно втянула голову в плечи и опустила подбородок, пряча лицо за волной каштановых волос, надеясь раствориться в воздухе и остаться незамеченной. Ей казалось, что стук её колотящегося сердца слышен всем вокруг. Кассиопея же, напротив, распрямилась с подчеркнутой небрежностью, перекинув вишнёвые локоны через плечо, и, прищурившись, игриво протянула: — А где же вы потеряли своего драгоценного друга? Сафирель усмехнулся краем губ, его ледяные глаза блеснули ироничным светом: — Миракс, как всегда, нашёл, на что отвлечься. У этого парня каждая юбка важнее компании. Кассиопея фыркнула, явно оценив колкость, но Мими мгновенно нахмурилась. Её глаза сверкнули сталью, и она воинственно развернулась к ангелу: — Забавно слышать от того, кто сам не упустит случая блеснуть в женской компании, — её голос прозвучал сдержанно, но остро. — Может, тебе стоит следить за собственными привычками, прежде чем судить о чужих? Сафирель прищурился, уголок губ дрогнул в усмешке, но в глазах мелькнуло раздражение — ему явно не понравилось, что демоница дерзнула ответить тем же тоном. Ангел лениво провёл взглядом по Мими, чуть склонив голову, словно изучая её с холодным любопытством: — Я хотя бы умею это делать изысканно, — произнёс он с лёгкой усмешкой, — в отличие от твоего брата, который разбрасывает своё внимание, как ребёнок конфеты. — А ты, похоже, привык считать себя конфетой, — парировала Мими, выгнув бровь. — Вот только не всякая сладость вызывает аппетит. Иногда она до тошноты приторна. Вокруг будто на секунду воцарилась тишина: даже Кассиопея приподняла брови, не скрывая восхищения меткостью удара. Люцифер и Ости переглянулись и, как по команде, едва заметно усмехнулись, явно наслаждаясь представлением. Сафирель же откинул голову назад, обдумывая ответ, но в его взгляде скользнуло уже явное раздражение. — Должно быть, это говорит та, кто слишком хорошо знает вкус дешёвых удовольствий, — он бросил слова небрежно и высокомерно, но ядовитая интонация не ускользнула ни от кого. — Не прикрывай высокомерие пустыми словами, ангел, это плохо скрывает зависть, — Мими вскинула подбородок, и голос её звенел от уверенности. Кассиопея прыснула со смехом, даже не стараясь прикрыться, а Сафирель нахмурился сильнее — его маска ледяного спокойствия дала крохотную трещину. Вики же сидела тихо, словно растворяясь в воздухе, прикрывала лицо волосами и искренне молилась, чтобы никто, особенно Люцифер, не обратил на неё внимания. И именно в этот момент к ним вернулся Миракс. В руках у него был небольшой букетик ярких цветов, сорванный на клумбе неподалёку. Парень выглядел совершенно довольным собой, словно и не подозревал, что пока его не было, между сестрой и ангелом уже вспыхнула настоящая словесная дуэль. — Я ничего важного не пропустил? — Миракс заинтересованно скользнул глазами по довольной Мими и раздражённому Сафирелю. — Нет, ты как раз вовремя, — Кассиопея прищурилась, облизала губы и едко усмехнулась, стреляя глазами в демона. — Виновник почти начавшейся войны между ангелами и демонами. Миракс расплылся в лёгкой улыбке и протянул девушке принесенный букет: — В таком случае, примите ce bouquet modeste в знак моего внимания, — грациозно произнёс он, словно представляя себя героем романтической баллады. — Да ты расхититель школьного имущества, Миракс, — едко бросил Люцифер, но демон не обратил внимания на насмешку. Его взгляд был прикован к Кассиопее, которая уже взяла букет в руки. Она покрутила цветы между пальцев и, флиртующе улыбнувшись, сказала: — И это всё, на что способен сын богатейшего демона? — девушка громко расхохоталась. — А я-то думала, парни такого уровня в знак внимания приносят хотя бы скромное рубиновое колье. На самом деле, было видно, что ей приятно внимание Миракса, несмотря на высокомерную шутку. Демон ловко улыбнулся в ответ, слегка наклонив голову, довольный, что смог вызвать такую реакцию. — Но, ma chère, — произнёс он с лёгкой игривой интонацией, — даже самый petit bouquet может раскрыть beaucoup de sentiments, если его преподнести от чистого сердца. Кассиопея фыркнула, закатив глаза, но уголки её губ предательски дрогнули в улыбке. — Хм, ну что ж, — сказала она, слегка наклонившись к нему, — если твоя французская болтовня — способ произвести впечатление, придётся признать, что у тебя получается… почти. Миракс удовлетворённо кивнул. Ему нравился сам процесс охоты, нравились колкие, высокомерные шутки вишнёвоволосой девушки, словно каждое её слово подливало масла в огонь игры. Но теперь он чувствовал не только привычный азарт. Рядом с ней в его душе поднималось нечто иное — более яркое, глубокое, тревожащее чувство, будто лёгкий огонь, способный разгореться в пламя. Вики по-прежнему сидела молча, хотя внутри её жгло желание хоть словом влиться в разговор, вставить комментарий или шутку. Но она продолжала прятаться в своей тени, слишком хорошо зная, чем всё обернётся: очередным калейдоскопом язвительных оскорблений со стороны Люцифера, от которых хотелось провалиться сквозь землю. Сердце девушки опять сжималось в груди от собственной тревожности. И не безосновательно. Потерявшая интерес к Мираксу и Кассиопее Ости заметила ютившуюся в уголке Вики, умышленно не подающую признаков жизни. — А это что за декоративная серая крыска? — протянула демоница, смерив её презрительным взглядом, а губы, ярко накрашенные красной помадой, растянулись в зловещей ухмылке. — Вот не думала, Мими, что ты якшаешься с Непризнанными. При твоем-то положении. Вики сжала кулаки, пытаясь удержать дрожь раздражения и страха, но нашла в себе силы промолчать. Силы были слишком неравными, чтобы вступать в открытую перепалку, и молчание стало единственным оружием в этой маленькой битве. Мими мгновенно нахмурилась, словно стальной занавес спустился перед её глазами. Она плавно поднялась со скамейки и шагнула вперёд, встав между Вики и Ости. Голос её прозвучал холодно и уверенно, сдерживая ярость в каждом слове: — Найди себе другую грушу для битья, Ости. Ости лишь презрительно прищурилась, склонив голову набок, и уголки её ярко накрашенных губ дрогнули в ядовитой усмешке: — О, смотри-ка, дочь Мамона решила заступиться за мусор, — хохотнула она. — Ну и что ты сделаешь? Нападёшь на меня из-за Непризнанной? — Я предупредила тебя, — девушка сделала шаг вперед, становясь к демонице вплотную. — Не лезь ни ко мне, ни к Вики. Мими нахмурила брови, её крылья предостерегающе дрогнули, готовы распахнуться в любую секунду. Лицо Миракса тоже изменилось: в одно мгновение исчезла лёгкая игра насмешки, и в его взгляде проступила опасная серьёзность. Зеленые глаза потемнели, сверкнув тяжёлым предупреждением — он был готов встать на защиту сестры. Но Ости, уловив это, чуть стушевалась, хотя её собственные глаза продолжали сиять злорадным блеском. Оставив Мими в покое, она тут же перевела внимание на Вики. — А ты чего молчишь, когда с тобой разговаривает высший бессмертный? — демоница шагнула ближе к Вики, нарочито наклоняясь к её лицу. — Ты ведь никто. Обслуга. Второсортная тень, которая должна радоваться даже тому, что её пустили в этот сад. Прояви уважение перед хозяевами. Вики вздрогнула, пальцы незаметно сжались в кулаки. Сердце билось в висках, и язык уже просился сорваться с места — ответить, огрызнуться, плюнуть ей в лицо, хоть как-то разорвать эту петлю унижения. Но она всё ещё сидела, отвернувшись и прикрывшись копной каштановых волос, ведь явить миру свое разбитое лицо — означало дать Ости новый повод для издёвок. — Я спросила, чего ты молчишь, прикрываясь волосами? — она попыталась дернуть Вики за руку, но та увернулась. — Думаешь, это тебе поможет? Люцифер лениво наблюдал за перепалкой, привычно впитывая чужие эмоции — раздражение Мими, злорадство Ости, боль и сдержанный гнев Вики. Обычно именно в этом демон находил своё удовольствие и подпитку, но в какой-то миг что-то пошло не так. Вместо привычного наслаждения в груди поднялось неприятное, тягучее чувство. Слова Ости, каждое её унижение, почему-то звучали для него слишком остро. Ему стало невыносимо смотреть, как Вики, прикусывая губу, терпит это молча. Впервые за долгое время чужая боль не насыщала, а разъедала изнутри, вызывая злость. Он не успел подумать — порыв оказался быстрее мысли, и голос Люцифера ударил, как плеть: — А ты сама-то давно выбилась в высшие, Ости? — в словах звучала грубая и едкая насмешка, но под ней впервые проступала странная, непривычная для него забота, обращённая не к Ости, а к той, кого она пыталась втоптать в грязь. — Что-то ты не смахиваешь на хозяйку обслуги, а скорее на более опытного наставника. Ости отшатнулась, будто ей влепили пощёчину. В её изумрудных глазах вспыхнуло изумление, смешавшееся с досадой. Улыбка дрогнула, теряя уверенность, губы едва заметно подрагивали — впервые кто-то осмелился так резко и открыто оборвать её высокомерие. И тем более она не ожидала такого ножа в спину от Люцифера. Воздух вдруг стал гуще и холоднее. Никто из присутствующих не ожидал услышать из уст сына Сатаны подобные слова — уж точно не в адрес Ости, а потому пауза обернулась ошеломлением. Даже Мими, привыкшая к острым выпадкам демона, с удивлением вскинула взгляд, а Кассиопея, обычно находившаяся в самой гуще любой словесной игры, предпочла промолчать. Ошеломлённая Вики медленно подняла лицо. Она не верила собственным ушам: Люцифер, который всегда подливал масла в огонь, который смеялся над чужими слабостями, сейчас встал на её сторону? Демон повернул голову к Вики, вперив в неё взгляд, и тут же застыл от неожиданности. Растерянные бордовые глаза медленно скользили по припухшему, болезненно красному носу и по фиолетовому следу на переносице. Увечья на лице Непризнанной были пугающе точным зеркалом его собственных ран, полученных во время сегодняшней тренировки, которые упорно не хотели заживать. Рука, где он ощущал странное жжение, саднила так, будто там был свежий порез. И теперь, глядя на Вики, он снова обратил внимание перемотанную правую руку, начиная догадываться, что под тугими бинтами вероятнее всего был тот же порез. Невозможность объяснить эту синхронию доводила его до предела: кровь бурлила в жилах, сердце колотилось, а глаза наполнялись непривычным, почти диким удивлением. Он понимал, что это не случайность — и осознание того, что их судьбы каким-то образом связаны, сводило его с ума быстрее, чем он успевал собраться с мыслями. Миракс растерянно переводил взгляд с демона на Непризнанную, пытаясь осмыслить невероятное совпадение. Наконец, не сумев справиться с внезапной неловкостью, он нервно хихикнул: — У вас что, был спарринг? — щека Миракса дернулась в ухмылке, но все присутствующие, кажется, пропустили его реплику мимо ушей. — Решили наконец-то все выяснить по-мужски? Люцифер будто сорвался с цепи. Мгновение удивления, вспыхнувшее в нём при виде одинаковых ран, мгновенно сменилось яростью — новой, непривычной и не поддающейся контролю. Он не понимал происходящего, и это непонимание само по себе разожгло внутренний огонь — тело включило защитный механизм, заставив эмоции выплеснуться наружу. — Вот еще, марать руки о такое отребье, — голос его прозвучал медленно, с ледяной насмешкой. — Но нужно отдать должное тому, кто её так разукрасил. Получилось искусно. Каждое слово резало с отточенной жестокостью. Обидными репликами Люцифер стремился вытравить из себя всё, что секунду назад едва не проросло — чуждое, болезненное, опасное. Вики вздрогнула, будто по ней хлестнули кнутом. Губы её дрогнули, дыхание перехватило, и в следующий миг она не выдержала: резко поднялась и, не оглядываясь, бросилась прочь сквозь толпу учащихся. — Вики! — крикнула Мими, но голос её утонул в шуме двора, а сама Непризнанная уже растворялась вдали, спеша скрыться от унизительных взглядов. Люцифер стоял неподвижно всего одно короткое мгновение. Челюсти мгновенно сжались так, что скулы побелели, а взгляд вспыхнул хищной решимостью. Он рванул вслед за ней быстрым, тяжёлым шагом. Внутри бурлила неукротимая сила, не знающая компромиссов. Он должен был догнать её, чтобы выяснить то, что сам не мог оставить без ответа, ведь в череде появляющихся и незаживающих ран он разглядел связующую нить — пусть это была та самая Непризнанная, которую он так презирал. Слёзы застилали голубые глаза Вики, пока она бежала прочь, не разбирая дороги, лишь бы убраться подальше от той проклятой лавочки у фонтана. Хрупкая девичья психика из последних сил пыталась выдержать всё, что обрушилось на неё в последние дни: ядовитые издёвки Люцифера и Ости, странную рану на руке, что не желала заживать, новые увечья, возникавшие ниоткуда. И его внезапное вмешательство в попытки Ости унизить её. Что это было? Забота? Желание защитить? Или очередная игра? Но едва крупица надежды успела вспыхнуть, Люцифер тут же раздавил её, втоптав в грязь резкостью своих слов. Это стало последней каплей. Вики больше не выдерживала. И хоть рядом были Мими и Кассиопея, сейчас она ощущала себя бесконечно одинокой, будто весь мир отстранился, оставив её один на один с чужой жестокостью и собственным бессилием. Внезапно тяжёлая рука грубо легла ей на плечо, не оставляя ни единого шанса вырваться. Вики резко остановилась, сердце ухнуло в пятки. Люцифер с силой развернул её к себе, и на его лице застыло мрачное раздражение. — Я ещё бегать за тобой должен, Непризнанная? — сорвался он, выплюнув слова так резко, будто они обожгли ему язык. Вики обессилено опустила голову, её плечи мелко дрожали от сдавленных рыданий. — Подними голову, — властно прогремел голос демона, но девушка осталась стоять так же, упрямо пряча взгляд в землю, а её всхлипы становились всё громче, рванее, будто кто-то резал её душу на части. Тень нетерпения легла на лицо Люцифера, и в следующий миг его глаза потемнели, вспыхнув опасным огнём. — Ты что, оглохла? — рыкнул он, грубо подхватив её за подбородок и заставляя поднять лицо. Их глаза встретились, и в этом столкновении было больше боли и надлома, чем ненависти. Вики подняла на него воспалённые, полные слёз глаза, словно два бездонных колодца боли. В них было столько страданий, что если бы он прямо сейчас протянул руку и вырвал её сердце, это стало бы избавлением, милосердным концом её только начинавшихся мучений. — Ты доволен?! — прокричала ему в лицо Вики, и вместе со словами горячие слёзы потекли по щекам, срываясь на его пальцы. — Тебе приятно, когда ты измываешься надо мной? Ты счастлив, когда мне больно?! Люцифер замер. Его пальцы, сжимавшие её подбородок, невольно ослабли. Её страдания больше не питали его, не наполняли силой, как прежде. Напротив, теперь они отравляли его, резали изнутри, вызывая раздражение и невыносимое чувство, похожее на вину, которое демон даже не умел признавать. Но Вики не могла остановиться — душа рвалась на части, и из неё вырывалось всё то, что слишком долго гноилось в тишине и терзало изнутри. Она била его словами, как раненый зверёк, который не способен больше терпеть. — Что ты молчишь?! — её голос сорвался на хрип. — Отвечай! Тебе нравится это?! Нравится смотреть на мои страдания?! Губы её дрожали, плечи тряслись мелкой, судорожной дрожью, а руки сжались так крепко, что ногти впились в ладони, оставляя багровые полумесяцы. Слёзы стекали непрерывным потоком, а в груди разгорался внутренний огонь, который вырывался наружу вместе с каждым словом, словно пытался сжечь всё, что таилось внутри. Люцифер резко отдёрнул руку от её лица, словно обжёгся, но глаза его задержались на ней дольше, чем он сам себе позволял. В её красных от слёз глазах отражалось столько боли и безысходности, что он вдруг увидел в ней не никчёмную Непризнанную, не игрушку и не мишень, а несчастную девушку со сломанным голосом, дрожащими руками и лицом, обезображенным свежим синяком. И всё же его голос остался холодным, ведь он не имел права показать слабость: — Что произошло? — резко проговорил он. Его взгляд обжёг её нос, всё ещё припухший и болезненно красный, словно клеймо. — Кто оставил тебе этот синяк на лице? — Тебе какое дело? — огрызнулась Вики, раздражённо мотнув головой, чтобы окончательно избавиться от его прикосновений, которые были ей неприятны до отвращения. Пожалуй, она была единственной, кому было противно касание сына Сатаны — и небезосновательно. — Хочешь новый повод для насмешек? Скулы Люцифера заострились, он сдерживал раздражение, которое, вопреки его природе и характеру, никак не вырывалось наружу. Внутри же в нём шевелилось глухое непонимание, граничащее с тревогой. И это чувство было для него столь непривычным и ненавистным, что оно мгновенно оборачивалось яростью. Его гнев рвался наружу, как единственная привычная форма защиты от того, чего он не мог объяснить. — Вики, — прогремел его голос, и Непризнанная удивилась, ведь он впервые назвал её по имени. — Откуда у тебя эти увечья? Сначала на руке, затем на лице. Я вижу, ты что-то скрываешь. Люцифер машинально скользнул глазами к своей кисти, где кожа всё ещё саднила и краснела в точности повторяя порез на руке Вики. Девушка проследила за его взглядом и замерла, поражённая открытием, от которого перехватило дыхание: их раны были одинаковыми. Одинаковыми до абсурда. И никакая логика этого не объясняла. Она резко отвела взгляд, словно само открытие этой их странной, необъяснимой связи пугало её больше, чем грубость Люцифера. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди, а слова застряли комом в горле. Она не могла, не хотела признавать вслух то, что рождало в ней ужас. — Это… неважно, — выдохнула она, стараясь отступить на шаг, будто этим можно было разорвать невидимую нить между ними. Но Люцифер не позволил. Его пальцы резко сомкнулись на её запястье, с силой, от которой Вики вздрогнула и судорожно втянула воздух. Его хватка была болезненной, неумолимой, в ней чувствовалась привычка властвовать, заставлять подчиняться. — Неважно? — его голос гулко отдавался в висках, словно удары молота. — Я не потерплю твоих тайн. Говори! Слёзы снова хлынули из глаз Вики, она дёрнула рукой, но безуспешно — его хватка была железной. От отчаяния и бессилия её голос сорвался на крик: — Отпусти! Ты не понимаешь! Я не знаю, что это, я сама ничего не понимаю! — слова вырывались сквозь всхлипы, захлёбываясь в рыданиях. — Я боюсь тебя! Боюсь этих ран, которые не заживают на мне! Хотя лучше умереть от них, чем каждый день терпеть, как тебя смешивают с грязью! Истерика рвала её на части, тело дрожало от напряжения, а глаза, залитые слезами, умоляюще впивались в его лицо, как будто именно он, этот самый палач, мог и спасти, и уничтожить её одним движением. Люцифер будто обезумел от её слёз и истерики. Терпение его треснуло, и в глазах вспыхнул тот самый огонь, от которого хотелось бежать без оглядки. Он рывком дёрнул Вики ближе, его пальцы врезались в её запястье так, что она зашипела от боли. — Думаешь, я буду играть с тобой в недомолвки?! — его голос сорвался на рык, жестокий и ледяной одновременно. — Я выясню, что ты скрываешь. Я разберусь, почему у тебя такие же раны, как у меня. И поверь… — демон склонился так близко, что её дыхание смешалось с его, — когда я это выясню, тебе не понравится то, что я сделаю с тобой. Слёзы струились по щекам Вики, но она уже не могла даже кричать. Её грудь судорожно вздымалась, и в каждом всхлипе звучала безнадёжность. Но вдруг хватка Люцифера ослабла. Он резко отпрянул и схватился за голову. Лицо демона исказила гримаса боли, глаза метнулись в сторону. Он слышал зов, которому невозможно сопротивляться. Так его вызывал Сатана. — Чёрт… — выдох вырвался сквозь сжатые зубы, и в его голосе впервые прорезалась настоящая слабость. Виски разрывала невидимая хватка, и Вики только в ужасе наблюдала, как демон едва удерживает равновесие. Люцифер поднял на неё глаза, испепеляя девушку взглядом. — Мне нужно идти, — раздражённо произнёс он. — Но запомни, Непризнанная, мы ещё не закончили. И, не дав ей ни секунды на ответ, его крылья взметнулись кроваво-красной бурей, воздух взорвался потоками силы, и в следующее мгновение он исчез в небе, оставив Вики стоять среди ночи, в дрожащей тишине, с распухшими от слёз глазами и горлом, сдавленным от ужаса и обиды.

***

Истошный вскрик разорвал сонную тишину комнаты, заставив стены дрогнуть, словно от удара. Мими вздрогнула и, едва придя в себя, рывком вскочила на ноги. Сердце бешено колотилось в груди, а взгляд в панике метнулся к источнику звука. Вики билась на постели, словно в лихорадочном кошмаре, но это был не сон. Её тело металось, выгибаясь дугой, руки вцепились в простынь до белизны пальцев. По лицу стекали алые струйки — кровь шла из носа, оставляя жуткие пятна на подушке. И в этой мёртвой и вязкой тишине отчётливо слышался жуткий, невыносимый треск костей, будто они ломались под невидимой пыткой. Мими застыла, не в силах пошевелиться, глядя, как её подруга страдает от чего-то, что не поддавалось объяснению. А в то же время в глубинах Ада разыгрывалась привычная сцена: Люцифер снова встречался с отцом, и эта «тёплая» встреча оборачивалась для него пыткой, от которой давно перестал дрожать. Раны обычно заживали к утру, боль он привык терпеть, не позволяя себе даже вскрикнуть. Но теперь всё изменилось. С каждым ударом и каждой вспышкой боли, пронзающей его тело, страдал кто-то ещё. Тонкая, хрупкая девушка, не имевшая к его грехам и вине никакого отношения. Непризнанная, которая оказалась связана с ним невидимыми узами. Невольный заложник обстоятельств, жертва замыслов Шепфа, для которого высшая цель была важнее своих детей. Вики билась в агонии, словно её терзали невидимые руки, и каждая судорога её тела отзывалась в комнате гулким эхом ужаса. Она не могла прекратить эту пытку, а Мими, оцепенев, стояла несколько мгновений, не зная, что делать, куда броситься и как помочь. На бледной коже подруги проступали синяки, кожа рвалась от кровавых ссадин, будто кто-то невидимый полосовал её острыми когтями. Грудь Вики тяжело и прерывисто вздымалась, из груди вырвались всхлипы, а из зажмуренных глаз бесконечной рекой катились слёзы. — Вики! — в отчаянии вскрикнула Мими и кинулась к ней, падая на колени у кровати. Непризнанная на секунду распахнула глаза. Этот мимолётный взгляд, полный боли, страха и безысходности, обжигал душу. Но тут же новый вскрик сорвался с её губ — свежая рана рассекла кожу, и кровь мгновенно проступила на простыне. — Прекрати это… прошу… — с мольбой в голосе прокричала Вики, захлёбываясь собственной болью. По щекам Мими покатились горячие слёзы. Она не знала, как остановить этот кошмар, и от бессилия у неё сжималось горло. Девушка взобралась на кровать, осторожно приподняла голову Вики и устроила её на своих коленях, прижимая к себе, гладя слипшиеся от пота и крови волосы, пытаясь хоть как-то утешить и защитить. И в тот миг, когда её руки дрожали от отчаяния, Мими вдруг ощутила сильный толчок внутри. Мир вокруг потемнел, закружился, и демоница с ужасом поняла, что её вновь вытягивает в видение. Красное небо разверзлось над ней, словно полыхающее покрывало, отбрасывая багровый свет на тёмные воды реки. Вязкая алая гладь медленно текла, тихо шелестя у чёрного, мёртвого берега. Запах крови и гари стоял так густо, что, казалось, им можно было дышать вместо воздуха. На самом берегу, в белом платье, насквозь пропитанном кровью, лежала Вики. Когда-то сияющая ткань теперь прилипала к её телу, а в груди зияла чудовищная рана — кровавая дыра, будто чья-то безжалостная рука вырвала сердце. Лицо было бледным, губы дрожали, едва шевелясь, шепча обрывки фраз: — Связь… нельзя отвергать… она… убивает… И с последним выдохом голова Вики бессильно опустилась набок, а тело обмякло. Мими в смотрела в открывшуюся ей ужасающую картину, заметив, что над девушкой нависала тёмная фигура. Она медленно выпрямилась, и демоница ощутила, как её сердце ухнуло вниз, когда знакомые черты проступили из мрака. Люцифер. Его тяжёлый и пронзающий взгляд был направлен прямо на неё, будто в самую душу. На его груди, в том же месте, где зияла дыра у Вики, раскрывалась такая же кровавая рана. Чёрная ткань рубашки была разодрана, алая влага стекала по телу, и в этом страшном отражении Мими будто увидела саму суть — неразрывную, мучительную связь, которая убивала их обоих.