Истинные

— Предначертанное.

Боль — это иллюзия.

Лишь тренажёр силы воли и характера.

Вокруг кипела суета: кто-то звал лекарей, кто-то в панике перешёптывался, а кто-то просто с изумлением глазел на лежащего в увечьях и без сознания наследника Сатаны. Но для Вики всё это растворилось в вязкой тишине. Время застыло, словно боялось потревожить тот хрупкий миг, когда она сидела на холодных камнях тренировочного поля, неотрывно вглядываясь в лицо Люцифера. Его кожа казалась бледнее обычного, губа была глубоко рассечена, и алая кровь всё ещё медленно стекала вниз по подбородку, капая на землю. Крылья были неестественно вывернуты, кое-где виднелись проплешины и раны. Сейчас он выглядел уже не хищным демоном, которого боялись, пожалуй, все учащиеся Школы, а обычным смертным, коих презирал еще больше Непризнанных, — донельзя уязвимым и слабым, но таким, которого хотелось укрыть от всего мира. Вики, впрочем, так и сделала — неосознанно нависла над ним, будто стараясь своим телом заслонить его от сотен чужих глаз, шептаний и осуждения. Она сама не понимала, что именно всколыхнулось в ней мгновением раньше, когда её холодные пальцы коснулись кровоточащей ссадины на губе демона, и сердце неожиданно откликнулось на его боль, потянувшись к нему. Вокруг суетились ученики, Геральд отдавал распоряжения, чтобы с поля вынесли пострадавших от обезумевшего Люцифера учеников. Подойдя, Миракс и Сафирель склонились над своим пострадавшим другом, окидывая его взглядами, а затем с удивлением посмотрели на сидящую подле него Непризнанную. Ту, которая бы скорее пожелала бы ему скорейшей смерти, чем попыталась помочь. Но Вики даже не думала подняться. Она не могла. Какая-то неведомая сила пригвоздила ее к месту, и хоть разум отчаянно ей кричал: «Беги!», вот только бежала она не от него, а с ним. — Quelle honte… — с ироничной, наигранной грустью протянул Миракс, прищурив свои змеиные зелёные глаза. Его лениво-ядовитый тон, обволакивал словами, будто горькие капли яда расползались на языке. — Нехило ты его приложил, mon ami à plumes, — голос демона был показательно насмешливым. — Если наследник Преисподней вдруг не очнётся, придётся тебе вырвать свои прелестные белые крылышки и занять место подле самого Сатаны, — весело хохотнул парень, оскалив белоснежные зубы. Сафирель медленно повернул к нему голову. Его надменное холодное лицо, словно выточенное из мрамора, не дрогнуло ни на йоту. Белоснежные длинные волосы соскользнули с плеча, подчёркивая резкость и утончённость острых черт. — Не время зубоскалить, Миракс, — мелодичный, но колючий голос прозвучал тихо, но в нём отчетливо слышались стальные от внутреннего напряжения ноты. — Я сделал то, на что у тебя не хватило бы духа. И если бы промедлил хоть на мгновение, ты сейчас лежал бы рядом с ним — только уже без надежды когда-либо открыть глаза. Ядовитая усмешка Миракса погасла, но прищуренные глаза сверкнули ещё опаснее, а холодный и безупречный Сафирель всё так же стоял, словно чуждый происходящим страстям. Ресницы Люцифера дрогнули, и в следующую секунду его глаза распахнулись, и в них разгорелась жгучая, безумная ярость. Первым, кого он увидел — была нависшая над ним Вики, в небесно-голубых глазах которой плескалась жалость и тревога. Она хотела что-то сказать, но быстро осеклась под кровавым бушующим взглядом, а после всё пламя его ненависти обрушилось на неё. — Как ты смеешь… — прохрипел он срывающемся на рык голосом. Ещё дрожащие от удара крылья дёрнулись и приоткрылись с отчетливым хрустом сломанных костей. Он был словно зверь, который, даже истекая кровью, всё равно скалится и бросается в бой. Но на лице Люцифера не дрогнуло ни единой черты — словно боли не существовало вовсе, хотя каждый его вдох отдавался нестерпимой мукой. Демон обхватил ее тонкое запястье, сжимая до боли, а затем резко рванул девушку на себя, что Вики вмиг потеряла равновесие и с глухим ударом упала на колени. Острая боль прожгла кожу, но он даже не дал ей вдохнуть, рывком притягивая ближе и заставляя склониться к самому его обезображенному, а от того более устрашающему, лицу. Вики оказалась так близко, что могла рассмотреть каждую царапину на его изувеченном лице: разбитую губу, запёкшуюся на подбородке кровь, и резкий изгиб скулы, на которой уже начинал проступать синяк. Но демон, казалось, не замечал собственной боли. Его глаза горели чёрной и яростной тьмой, а от крыльев исходило зловещее напряжение. Тёмная энергия сочилась из него, растекаясь смертоносным ядом, обволакивая Вики и проникая в самую суть её существа. В безумном взгляде Люцифера было столько невысказанной боли, но в то же время в нём не было ни капли жалости к самому себе — только дикая, всепоглощающая ненависть к миру, от чего по спине Вики побежали мурашки. Страх сжал горло, перекрывая дыхание, и впервые ей показалось, что он действительно может разорвать её прямо здесь, не задумываясь о последствиях. — Как ты посмела дотронуться до меня? — голос демона сорвался на рычание, а жилистые пальцы сомкнулись на запястье девушки сильнее. — Думаешь, мне нужна жалость ничтожной Непризнанной? Его горячее дыхание обжигало кожу, и каждое новое слово било больнее предыдущего, будто он хотел не просто задеть, а вбить в её сердце гвоздь за гвоздём. — Ты слабачка, трусливая Непризнанная, которая только и может, что дрожать и прятаться за чужими спинами, — демон дёрнул за руку, притягивая ближе, и Вики едва слышно застонала от боли в коленях. — И теперь ты решила пожалеть меня? — хищная усмешка искривила его губы, кровь блеснула на зубах. Люцифер прищурился, впитывая исходящие от нее страх и отчаяние, и тьма, сочившаяся из него, стала ещё гуще. — Жалость — удел слабых, Непризнанная, — процедил он с болезненным удовлетворением. — А слабаки долго не живут. Внутри него всё кипело. Он сам до конца не понимал, что именно доводило его до острого безумия: её дрожащие пальцы, боязливо коснувшиеся его ран в порыве, непонятном для самой Вики, или чуждый теплом отклик в сердце, который он ощутил, пусть и на мгновение. Этот миг, пробивший его тьму, он возненавидел ещё сильнее, чем собственную каждодневную боль. Люцифер резко оттолкнул Вики, словно обжёгся её прикосновением. Девушка качнулась назад, едва удержавшись на ногах, а он, тяжело дыша, поднялся, хищно вскинув голову. На разбитом лице застыла гримаса ненависти и презрения, вот только он и сам не понимал, что ему ненавистно больше: личность Вики или его реакция на не. — Держись от меня подальше, — с отвращением выплюнул он, нервно дернув щекой. — Или пожалеешь, что вообще родилась. Глаза Вики предательски защипало, но она сжала губы, не позволив слезам скатиться. На дрожащих ногах, она медленно поднялась, ощущая, как земля уходит из-под неё. Девушка всеми силами заставляла себя не отводить глаза, но не выдержав пристального взгляда Люцифера, всё же отвернулась. — Вики! Как ты?! — в тот же миг к ней подлетела Мими, обнимая подругу и торопливо убирая с её лица спутанные каштановые пряди. В её голосе звучала неподдельная тревога. — Ну зачем, зачем ты полезла туда?! Ты даже не представляешь, чем это могло обернуться! Ты могла серьёзно пострадать! Губы Вики предательски задрожали, и Мими первой заметила, как глаза подруги наполнились слезами. Не медля, она рывком прижала её к себе, крепко обняла и принялась гладить по голове, тихо нашёптывая слова утешения. Затем демоница резко вскинула голову и метнула убийственно-укоризненный взгляд в сторону Миракса. Тот лишь лениво пожал плечами, проговорив одними губами: - С’est la vie. Тем временем Люцифер, с хрустом, от которого у многих по коже пробежали мурашки, он вправил вывернутые крылья. Даже не обернувшись и больше не смотря в сторону Вики, демон зашагал прочь с тренировочного поля, оставляя за собой вязкий след напряжения. Сафирель задержал долгий, пристальный взгляд на Вики, отмечая, как её серые крылья мелко дрожали, выдавая то, что она так старательно пыталась скрыть. Но его лицо осталось холодным и непроницаемым, словно выточенным из мрамора. Едва заметно кивнув Мираксу, который уже беззаботно косился в толпу, выискивая огненноволосую Кассиопею, ангел молча последовал за Люцифером.

***

На стены Школы опустился вечер, окутывая ее мягким сумраком. Поджав ноги, Вики сидела на кровати, закутавшись в тёплый плед, и медленно потягивала травяной чай с необычным, слегка горьковатым вкусом, который приготовила ей Мими, чтобы хоть как-то успокоить после пережитого. Мысль о том, как когда-то между парами в университете она с удовольствием вкушала свой любимый ореховый латте, заставляла её сердце сжиматься. Всё казалось таким далеким, оставленным в другой жизни, а с этой памятью приходило тихое сожаление и пустота. Мими сидела рядом, нервно заламывая пальцы, и молчала, не зная, как ещё поддержать подругу, и каждая минута тишины давила на обеих. В этот момент дверь в комнату тихо приоткрылась, и в неё грациозно вплыла Кассиопея, держа в руках маленькую аккуратную коробочку. Бордовые волосы вспыхнули в мягком свете лампы, а на лице девушки заиграла лёгкая улыбка, будто она знала что-то, что могло поднять настроение, но не спешила раскрывать секрет. — Это у вас тут клуб пострадавших от сына Сатаны? — прозвучал звонкий голос Кассиопеи у двери, с лёгкой насмешкой, которая была совсем не к месту. Но, заметив поникшие взгляды Вики и Мими, она невольно грустно поджала губы. Не теряя грации, демоница прошлась по комнате, забралась на кровать к Вики и широко улыбнулась, протягивая перед собой маленькую аккуратную коробочку: — Вот, держи, — мягко сказала она, и ее темные глаза блеснули весельем. — Я надеялась, что пара кексов, честно позаимствованных из школьной столовой, поднимут тебе настроение. Вики слегка улыбнулась, невольно тронутая таким жестом, а Мими облегчённо выдохнула, понимая, что хоть кто-то пытается растопить холодное напряжение, окутывающее комнату. Вики осторожно взяла коробочку, вдохнув аромат свежих кексов, который мгновенно вызвал лёгкую улыбку на её усталых губах. — Спасибо, — тихо сказала она, ощущая, как тепло простого знака внимания приносит лучик света в этот хмурый и колючий день. Кассиопея весело уселась рядом, скрестив ноги на кровати, и, слегка гордо подняв подбородок, с широкой улыбкой произнесла: — Ешь давай, пока старушка Миранда не кинулась искать по всему общежитию свои кексы, обнаружив пропажу, — её тон был игривым и беззаботным, словно сегодня ничего серьёзного не произошло, ведь девушка всеми силами пыталась отвлечь Вики от пережитого. Вики чуть улыбнулась, но взгляд её всё же потускнел, и лёгкая печаль проскользнула по лицу. Мими заметила это и тихо вздохнула, гладя её по руке: — Вики, тебе нужно держаться подальше от Люцифера, — серьёзно сказала она, взволнованно заглядывая подруге в глаза. — Я не понимаю, почему он так взъелся именно на тебя, но не пытайся искать в нём что-то хорошее… Как и в душе его отца — Сатаны, у него не осталось ничего светлого. Лишь мрак. Вики поджала губы, досадливо покачав головой, сжимая коробочку с кексами сильнее: — Ну почему? — с отчаянием прошептала она, отставляя в сторону оставшиеся лакомства. — Почему он так цепляется именно ко мне? Почему именно я? Мими опустила взгляд на Вики и тихо сказала, скользя рукой по её плечу, пытаясь найти объяснение: — Его способность — Опустошение. Он поглощает чужие боль, страх и ярость, подпитывается эмоциями страданий, но легко теряет контроль, ведь не каждая душа может выдержать столько боли, даже такая чёрная, как у него. Именно поэтому он выбрал тебя — слабую, но невероятно светлую душой Непризнанную, которая не может дать отпор, и над которой можно издеваться, подпитываясь твоими эмоциями. Вики сжала кружку в руках побелевшими от напряжения пальцами, и чуть прикусывая губу, пробормотала: — Ты знаешь… сегодня, на долю секунды, лишь на долю… у него в лице промелькнуло спокойствие, какое-то тепло… а потом он это тут же разрушил, обрушив на меня свою ярость. Кассиопея, подсев ближе, мягко подтянула Вики к себе и заигрывающе поиграла пальцами с её пледом: — Не пытайся оправдать монстра, — снисходительно сказала она, но её взгляд оставался сосредоточенным. — Люцифер никогда не знал любви и не способен на неё. В нём не осталось ничего, кроме боли и ненависти, которые с детства взращивал в нем Сатана, буквально вбивая эти чувства в его личность. Всё светлое для него — лишь пустая слабость, которую он презирал и давил в себе без остатка. Вики обхватила колени руками, вжимаясь в плед, словно защищаясь от чужой боли, и тихо произнесла: — Может, поэтому он такой… — её голос дрожал, а сердце стучало быстрее. — От того, что бесконечно одинок. У каждого должен быть близкий. — Не смеши, — фыркнула Кассиопея, слегка покачав головой и криво улыбнувшись. — Демонам это чуждо. Вики хихикнула и хитро улыбнулась: — Да ладно, — задорно сказала она. — Вы с Мираксом вообще как родственные души. Подруги переглянулись, и на их лицах отразилось недоумение. — Родственные души?.. — скептически переспросила Мими, нахмурив брови, скользнув взглядом по Вики. Теперь непонимание отразилось и на лице самой Вики. Её губы слегка поджались, а глаза округлились. — Ну да, — девушка пожала плечами. — Так говорят на Земле. А что такого? — А, теперь всё понятно, — весело рассмеялась Кассиопея, откинув бордовые волосы с лица и махнув рукой. — А я-то подумала, что ты решила, что мы с Мираксом должны уничтожить мир. — Разве что своим обаянием и легкомыслием, — прыснула Мими, слегка подтолкнув Кассиопею локтем, а та в ответ слегка пихнула её крылом, не прекращая смеяться. — А при чём тут родственные души к уничтожению мира? — нахмурилась Вики, поджимая губы и слегка опустив плечи. Девушку всегда раздражало, когда она чего-то не понимала в местных разговорах. — Ты что, никогда не слышала эту страшилку? — с едва заметной насмешкой, проговорила Мими, слегка поднимая бровь. Вики хмуро посмотрела на неё, а Мими, заметив этот укоризненный взгляд, приняла вид серьёзной рассказчицы: — Ладно, ладно, не смотри на меня так, — девушка подняла руки в капитулирующем жесте и принялась вещать: — Это старая история, которую знает каждый ребенок, будь то ангел или демон. Говорят, придет время, и появится пара истинной любви, но их чувства будут разрушительными. И, не справившись с невероятной силой своей связи, они погубят мир, а затем — себя. Кассиопея невольно усмехнулась, покачав головой и перебросив взгляд на Вики: — Вот такая вот грустная и страшная история, — демонстративно нахмурилась она. — Но это всего лишь сказка. Вики чуть качнула головой, ее плечи приподнялись, а её голос прозвучал с ноткой сомнения: — Грустно это все… — задумчиво протянула она. — Но разве не существует настоящей любви? Разве вы не верите в чудо? Мими наклонилась к ней, сжимая её ладони в своих, и, немного задумавшись, произнесла, чуть нахмурившись: — Может, и существует… — ее голос был мягким, словно она разговаривала с наивным ребёнком. — Но явно не такая, что разрушает изнутри и уничтожает других. Вики сжала кружку в руках, её плечи слегка подрагивали. Она глубоко вздохнула, опустив взгляд на плитку пола. Мысли унеслись куда-то далеко: настоящая любовь, внеземная связь, родственная душа, что понимает с полуслова… Возможно, и существует та самая истинная любовь, только вот это тяжёлая ноша, которую нужно нести, прикладывая силы, терпение и верность. Любовь, которая требует от души усилий, способная нести счастье и одновременно боль. И именно оттого Вики стало немного грустно: её подруги воспринимают всё это как сказку, детскую страшилку, не веря, что настоящая любовь действительно встречается в мире, пусть иногда она и тяжела. А ей хотелось бы верить, что она существует, что где-то есть сильные и светлые чувства, ради которых можно пройти через многие трудности и преграды. Чувства, которые окрыляют, заставляя менять себя к лучшему, и делают сильнее. Да, пусть так считать — несколько наивно, может даже глупо. Но всегда нужно оставлять место чуду. Сменив серьёзный тон, подруги начали обсуждать своих однокурсников, пока беседа не перетекла к неоднозначной персоне Сафиреля. — Он такой душный! — закатила глаза Кассиопея, всплеснув руками. — Настолько, что с ним даже его сородичи — ангелы не водятся, — поддержала её Мими, скривившись при упоминании ангела. — Да, и именно поэтому он примкнул к самым порочным созданиям на Небесах — сыну Сатаны и твоему брату, — хохотнула красноволосая демоница, а Мими лишь покачала головой. — Да ладно тебе, Миракс на самом деле душка, — попыталась оправдать брата демоница. — Просто иногда слишком любвеобильный. — Иногда? — прыснула Кассиопея. — Да он из этого образа не выходит. — Все же лучше, чем Сафирель, с лицом, как у каменной статуи, — покосилась на нее Мими. — Признайся, ты просто завидуешь его роскошной белоснежной шевелюре, — рассмеялась Вики, а Мими игриво огрела ее подушкой. Стеклянная чашка с недопитым травяным настоем выскользнула из рук Непризнанной, разбиваясь на осколки, один из которых полоснул ее по ладони, оставив глубокую царапину. — Ай! — Вики сжала кулак, по запястью покатилась бордовая струйка крови, капая на бежевый махровый плед. В это же время Люцифер, как обычно, сидел в одиночестве в своей комнате — душной и давящей, словно тюремная камера. Он медленно потягивал глифт, не отрывая сосредоточенного взгляда от потрескивающихся в камине дров. Пламя играло на его чертах, отбрасывая резкие тени, отражающие внутреннюю бурю. Внезапно ладонь ощутила резкое жжение, и он едва ли не выронил стакан, успев лишь поставить его на подлокотник кресла. Поднеся руку к лицу, он заметил тонкую красную полоску, тянувшуюся через всю ладонь и отдававшую глухим жаром. На миг Люцифер нахмурился, разглядывая странный знак, будто это была высеченная чужая метка, оставившая след в его плоти. В груди что-то неприятно кольнуло, пробудив тень подозрения, но он тут же прогнал её, зло скривив губы. Не время было копаться в таких мелочах, когда перед ним стояло куда более раздражающее недоразумение, с которым он намеревался покончить. Боль для него была не наказанием, а оружием и испытанием одновременно. Так учил его отец: чем больше терпишь, чем ярче ощущаешь каждую рану — тем сильнее становишься и тем яснее ощущаешь пределы своей мощи. Люцифер плотно сжал ладонь в кулак, кожа на ней горела и саднила, пронизывая нервные окончания резкой, острой болью. Он прикрыл глаза, позволяя боли разойтись по телу, каждый спазм и импульс сливались в ритм, который закалял не только плоть, но и разум. В этом огне демон чувствовал себя живым, ощущая власть над собой и над своим внутренним хаосом. Вики вскочила с кровати, резко вскинув руку, будто хотела стряхнуть с неё невидимую хватку. Но в ту же секунду по ладони рванула такая острая боль, что дыхание сбилось, а перед глазами на миг потемнело. Казалось, кто-то невидимый с наслаждением сжимает её рану всё сильнее и сильнее, сдавливает до хруста костей, вбивает раскалённые иглы под кожу — и она чувствовала это так отчётливо, словно чужая рука вцепилась прямо в её плоть. — Ммм… — глухой стон вырвался из плотно сомкнутых губ, а дыхание на миг застопорилось в груди. Вики вглядывалась в окровавленную руку, и сердце сжималось от ужаса: рана никак не хотела затягиваться, несмотря на дарованную регенерацию. Кожа продолжала саднить, кровь хлынула свежей струёй, красным пятном расползаясь по ладони. Дрожь пробежала по её телу, холодный пот выступил на лбу. — Что… что это? Почему рана болит только сильнее? — прошептала она полным испуга голосом. Мими и Кассиопея мгновенно подлетели к ней, их лица исказились тревогой. Девушки переглянулись между собой, ощущая, что это что-то выходит за рамки обычного. — Вики… — тихо сказала Мими, осторожно подбирая слова, — это… это не нормально… Всегда смеющиеся карие глаза Кассиопеи блестели от напряжения, но она пыталась сохранять привычную маску лёгкости. Обе подруги осторожно наклонились ближе, словно боясь, что малейшее движение может ещё сильнее навредить Вики. В комнате повисла тревожная тишина, в которой было слышно только глухое, учащённое дыхание Вики и звук падающих густых капель тёмной бордовой крови на плитку.